Отчаянные меры

      Прибытие элиатропов перевернуло их мир с ног на голову.       Раньше обитатели Мира Двенадцати, состоящие как из последователей двенадцати богов, так и из множества других рас, жили в полной гармонии. За исключением нескольких безобидных стереотипов, все они сосуществовали в мире и покое при шести Изначальных дофусах, созданных благодаря вмешательству Садида.       Их мир был процветающим и красочным. Он был до краёв наполнен возможностями: здесь можно было найти дом мечты и спокойно зарабатывать себе на жизнь, а можно было отправиться в бесчисленные незабываемые приключения. И всё это благодаря богам, которые, несмотря на свою озорную и непредсказуемую натуру — спросите только последователей Экафлипа, — всегда заботились о своём народе.       Однако такой покой и счастье не могли длиться вечно. Однажды, практически из ниоткуда, с небес спустилось ужасающее чудовище: огромная механическая штуковина размером с гору, посеявшая хаос среди жителей Мира Двенадцати.       Никто не понимал, что происходит. Что-то случилось? Неужели они каким-то образом оскорбили богов, и теперь их наказывают за дерзость неминуемой гибелью? Неужели это действительно конец?       Оказалось, что это действительно был конец. Конец целой эпохи.       Падающее с неба чудовище оказалось не божественным возмездием, а «Зинитом» — передовым кораблем, принадлежащим совсем другой расе из совсем другого мира: элиатропам.       В отличие от жителей Мира Двенадцати, элиатропы не поклонялись ни одному из двенадцати богов, если уж на то пошло! Нет. На самом деле они происходили от само́й Великой Богини, создательницы всего живого в Кросмозе! Поэтому они разделяли её сокровенные знания о вакфу и, что ещё важнее, её способность создавать порталы.       Тот факт, что, куда бы они ни отправились, им всё равно не удастся скрыться от нежданных гостей, никак не помогал успокоить и без того расшатанные нервы обитателей Мира Двенадцати.       И всё же какими бы жуткими и потусторонними не были элиатропы, они были ничто по сравнению со своими лидерами. Совет Шести, состоящий из перворождённых элиатропов, у которых, к тому же, были драконы. Они не только привели с собой шесть драконов — одних из самых могущественных существ на свете, но и сами были полубогами, причём особенными. Каждый из них был одарён уникальной способностью или умением, которые использовались в основном для служения своему народу. Но от этого они не становились менее ужасными.       А поскольку этого было недостаточно, у них даже были свои собственные дофусы. Их знания о вакфу позволяли им манипулировать этими священными артефактами в полную силу и разрабатывать невероятно продвинутые технологии. Потому что, видимо, для процветания им нужны были дополнительные преимущества перед жителями этой планеты.       Элиатропы сорвали официальное заседание Совета Двенадцати, на котором обсуждалось что с ними делать, чтобы официально представиться и заявить: им просто нужно место для поселения. Так как их родная планета была разрушена в ходе безжалостной войны, они много лет путешествовали по Кросмозу, пока наконец не нашли подходящий мир. И теперь им нужно было лишь место, которое они могли бы назвать своим домом.       К сожалению, даже если они клялись, что не желают ничего плохого, и хотели бы вступить в союз с коренными народами, Совет стал относиться к ним еще более настороженно. Особенно всё обострилось, когда перворождённые доказали свою полубожественную природу: величайшие герои Мира Двенадцати, посланные подчинить себе непрошеных гостей, потерпели жестокое поражение от короля элиатропов и их величайшего воина — Юго.       После этого большинство жителей планеты тряслось от страха, когда им казалось, что где-то на периферии зрения мелькнула голубая искорка. Весёлая и оживлённая атмосфера рынка становилась неловкой и душной, как только кто-нибудь мельком видел шапку элиатропа или, что ещё хуже, его порталы. Элиатропы, искренне желая мирного сосуществования со своими новыми соседями, предпочли избежать дальнейших конфликтов и изолироваться на острове Ома, где они построили свою новую цивилизацию.       Однако с каждым днем паранойя коренных жителей только усиливалась, а вместе с ней — беспокойство их богов. Страх и недоверие царили повсюду: настолько, что с момента прибытия элиатропов единственными молитвами, которые получали боги от своих последователей, были просьбы сделать что-нибудь с этими чужаками. Одни просили выгнать их с планеты, другие умоляли богов найти способ защитить их или хотя бы гарантировать, что элиатропы не попытаются причинить им вред.       Но они не подозревали, что у богов были собственные причины опасаться элиатропов, так что им не потребовалось много времени, чтобы решить этот вопрос.

***

      Далеко-далеко, в глубине Инглориума — измерении самих богов, в Общинном дворце собрались правящие божества, которым их последователи были обязаны силой и внешним видом. Поскольку в нём хранились записи о жизни каждого смертного, независимо от того, какому богу он поклонялся, дворец был единственным местом, где ни один бог не обладал большей властью или влиянием, чем остальные. Таким образом, именно здесь находился их штаб, где каждый должен был прислушиваться к остальным.       И в этот самый момент происходила очень жаркая дискуссия.       — Я просто не понимаю, почему мы просто не уничтожим их?! — кричал Срам, которому надоело, что соратники отвергают его идеи как «слишком импульсивные для бога-убийцы». — Ещё не было ни одного существа, способного выдержать всю мощь богов, даже полубоги нам не ровня! Все эти проблемы давно были бы решены, если бы мы объединили свои силы ради победы над этими чужаками!       — Но они непростые полубоги. Именно это и делает их такими опасными противниками, — напомнила Кра. Её голос был спокойным и собранным, оттого выдавал её железные нервы и гибкий ум.       — Кроме того, ты уже забыл, почему наш дорогой Иоп больше не с нами? — с сарказмом добавил Экафлип, откинувшись на спинку кресла и ткнув когтём в пустое кресло бога войны.       — Да. Как бы это не задевало мою гордость, нет никакой гарантии, что мы действительно одержим победу в сражении с элиатропами, — согласилась Сакриер, почти незаметно поморщившись, когда кто-то из её последователей поделился с ней болью.       Однако Кселор в этом вопросе был согласен с богом-убийцей.       — Хоть это и рискованная затея, но присутствие элиатропов угрожает мировому равновесию! Само их существование противоречит правилам, так кто знает, какой хаос они могут развязать, если останутся?!       Экафлип приподнял бровь из-под солнцезащитных очков, используя первую пару рук, чтобы наклониться поближе к богу времени, пока второй бесцеремонно подпиливал когти.       — Ты только посмотри, ты говоришь о риске! Насколько я знаю, это моя специальность, Кукушка.       — Тогда, возможно, тебе стоит начать соответствовать своей репутации и больше рисковать, бог риска, — ответил Кселор, насмешливо глядя на кошачье божество. Экафлип, в свою очередь, не мог не думать о том, что смотреть на чью-то грудь, чтобы заметить сузившиеся глаза, никогда не перестанет быть странным. Он невольно вздрогнул при этой мысли.       — Вот только отсутствие Иопа — это как раз та причина, по которой разжигание вражды с элиатропами приведет к катастрофе, — заговорила Фека, её резкий тон выдавал раздражение из-за недальновидности некоторых её соратников. — Иоп был физически самым сильным среди нас. Какой у нас шанс победить противников, столь же искусных в бою, без него?       — Ты, кажется, недооцениваешь нас, Фека. В конце концов, хоть их мастерство владения вакфу, конечно, многогранно и впечатляюще, но мы всё же боги. Каждый из нас обладает разнообразными способностями, выходящими за рамки человеческого понимания. По сравнению с нами, они просто безлапые дракиндюки, — возразила Энирипса, разглядывая свои ногти и делая вид, что весь этот разговор был ниже её достоинства. В доказательство своих слов она наколдовала свиток, написанный на давно забытом языке, который, разумеется, могли читать только она и её последователи.       — Напротив, моя дорогая фея, — сказал Энутроф, распрямляя свое золотистое змеевидное тело, чтобы использовать свой рост и возвыситься над остальными, — Фека просто хочет сказать, что мы не должны недооценивать наших противников. В конце концов, нам есть что терять, — его красные глаза угрожающе сверкнули, когда он это сказал. Как бог богатства, Энутроф ненавидел потери больше всего на свете.       — Почему бы нам просто не поприветствовать их в нашем мире? Чем больше бамбукового молока, тем веселее! — предложила Пандава, сделав щедрый глоток вышеупомянутого напитка, словно в подтверждение своих слов.       Пока боги спорили о том, как быть — выступить против элиатропов, чтобы изгнать их из своего мира, или попытаться найти другое решение, — намётанным глазом Кра заметила, что Озамодас и Садида не проронили ни слова. Причём если Повелитель Зверей сохранял спокойствие даже во время ссоры, то даже маска Садиды не могла скрыть его мрачного настроения.       Сузив глаза в подозрении, Лесная красавица заговорила, чтобы заставить своих собратьев-богов признаться в том, что они, несомненно, скрывают:       — Скажи, Озамодас, что у тебя на уме? Возможно, ты уже разработал план?       Несмотря на открытую попытку Кра настроить других против него, Повелитель зверей остался невозмутим. Он распушил хвост, поглаживая свою длинную серебристую бороду, и на его лице появилась кривая ухмылка.       — На самом деле, дорогая Кра, у меня есть идея, которая поможет нам держать элиатропов в узде.       — Мы изгоним их из нашего мира, чтобы они никогда не вернулись, верно? — рискнул Срам и жутко ухмыльнулся.       Озамодас в ответ отрицательно покачал головой.       — Боюсь, такие действия могут привести к непредвиденным последствиям.       Это заставило Срама помрачнеть.       — Тогда что ты предлагаешь? — спросила Сакриер, обменявшись обеспокоенным взглядом с Пандавой.       — То же самое, что мы сделали в первый раз, чтобы достичь гармонии в нашем мире, — ухмыльнулся он.       На этот раз именно Экафлип выбрал момент, чтобы озвучить общие мысли, на секунду замявшись:       — В прошлый раз мы создали дофусы. Ты предлагаешь создать ещё больше, чтобы прогнать их? Не нарушит ли это равновесие?       В то время как его собратья-боги выражали свое согласие с выводами Короля Фортуны и возмущались таким развитием событий, Садида вывел их из задумчивости, впервые заговорив с начала собрания. Его голос, от природы звучный и глубокий, был лишён обычной жизненной силы, присущей богу природы.       — Наша цель — не дать им нарушить равновесие и гарантировать то, что у них не будет причин использовать свои дофусы, — мрачно сказал он.       — И как именно ты предлагаешь это сделать? — спросил Кселор, сузив глаза в подозрении, отчего Экафлип снова содрогнулся от отвращения.       Самодовольное выражение не покидало лица Озамодаса.       — Как я уже говорил, мы просто сделаем то же самое, что и в первый раз: мы соблазним их.       Как только слова покинули его рот, почти все устремили свои глаза на Кра, обшаривая взглядом её изящное тело с ног до головы. Вздрогнув от неожиданного пристального внимания, Великая Охотница огрызнулась:       — Что?!       — Он сказал, что мы должны соблазнить элиатропов, а поскольку твоя красота способна околдовать всех, кроме твоих последователей… Полагаю, это зависит от тебя, моя дорогая, — вынес приговор Энутроф. Щёлкнув когтями, Экафлип сотворил очень откровенное красное платье и туфли на каблуках, которые он с гордостью преподнес ей на своих четырех конечностях с победной улыбкой на лице.       Её глаз дернулся от ярости, и Кра тут же материализовала световые стрелы, которые без промедления выпустила в своих собратьев-богов. Вскрикнув, Экафлип выронил одежду прямо перед тем, как они с Энутрофом бросились врассыпную, тщетно пытаясь избежать гнева богини.       В ответ на это Озамодас лишь многострадальчески вздохнул и с досадой сжал пальцами переносицу своего несуществующего носа.       — Никто из нас не должен соблазнять элиатропов, идиоты! — прорычал он, привлекая их внимание, и хлопнул ладонями по столу. — Вы уже забыли, что мы сделали, чтобы создать дофусы?!       — Прошло столько лет, хотел бы я помнить… — саркастически пробормотал Кселор, скрестив руки на груди — или лице? — И, опять же, разве соблазнение драконов элиатропов не приведет к увеличению числа дофусов? А как же тогда баланс?       — Ах, но я никогда не говорил, что мы будем соблазнять их драконов, не так ли? — лукаво произнес Озамодас.       Глаза богов расширились в недоумении. Они обменивались друг с другом непонимающими взглядами, молча пытаясь осмыслить происходящее.       Поднявшись на задние лапы из скрюченного положения, окружённый остальными Озамодас прижал руки к спине и, наконец, рассказал о своём плане во всех подробностях:       — Объективно говоря, каждый из элиатропов представляет собой потенциальную угрозу, особенно члены их совета. Однако следует отметить, что наибольшую угрозу представляет тот, кого они называют своим королём и величайшим воином — Юго. Учитывая его боевое мастерство и божественную природу, было бы неразумно делать из него врага. Что же касается его народа и его взаимодействия с нашим… Что ж, несомненно, их помощь может сыграть решающую роль в развитии нашего мира…       — Что ты предлагаешь, Озамодас? — спросила Энирипса. Её крылья трепыхались от волнения, выдавая её неподдельный интерес к происходящему.       — Как и сказала Пандава, было бы гораздо выгоднее иметь элиатропов в качестве союзников, а не врагов. Всё, что мы должны сделать — убедиться, что они не будут утверждать своё господство над нашими верующими, — объяснил он, хотя загадочность его ответа не сильно рассеяла сомнения других богов.       — Это всё, конечно, здорово, — пренебрежительно махнул рукой Срам, — но какое отношение это имеет к соблазнению их короля?       Как только бог-убийца задал свой вопрос, Озамодас подошёл к Садиде, чей грустный взгляд был сфокусирован на столе перед ним. Немного наклонившись, чтобы говорить лицом к лицу с богом природы, Повелитель зверей просто сказал:       — Не окажешь ли ты нам честь, мой друг?       Лицо Садиды исказилось в болезненной гримасе. Казалось, ему требовалась каждая капля силы, чтобы не сломаться в этот момент. Он выглядел настолько болезненно, что Кра уже встала на ноги, чтобы достучаться до него и утешить, когда он наконец заговорил:       — Я создам последнюю божественную куклу специально для короля Юго.       В комнате раздался ряд громких вздохов, хотя никто не был так встревожен, как Кра.       — Ты хочешь создать еще одну божественную куклу, чтобы она соблазнила короля элиатропов?! Садида, ты же не серьёзно…       — Это сработало с большинством изначальных драконов, а у мальчика по венам течёт драконья кровь, — отвечал он невозмутимо, но был не способен смотреть богине в глаза. — Кроме того, в отличие от драконов, люди — простые существа. И я собираюсь сделать свою одиннадцатую куклу шедевром. Если он влюбится в подарок, который мы сделали специально для него, у него не будет причин вставать против нашего мира.       — К тому же, наш народ будет чувствовать себя спокойнее, если мы доверим королю элиатропов кого-то из своих. Тогда будет казаться, что мы не считаем их угрозой, — заключила Сакриер. Пока другие боги говорили, она тихо соединяла точки.       — Но действительно ли эта идея так хороша? — задался вопросом Энутроф, всё ещё прикрывая спину, куда попала одна из стрел Кра. — Божественные куклы — это, по сути, ваши дочери, Садида, а значит они сами по себе полубогини. Такие же могущественные, как Югo. Мы сильно рискуем, если у них появится совместный ребёнок.       Вдали от их глаз бог в маске сжал кулак так крепко, что костяшки пальцев почти побелели.       — Именно поэтому предложение одной из моих кукол — лучший выход, старый друг. В отличие от твоих детей, они бесплодны, — затем, заметив тревожные брошенные на него взгляды, он добавил низким и серьёзным голосом: — Я позабочусь об этом.       После этого повисла тяжелая тишина. Всё, что боги могли делать, это обмениваться нервными взглядами. Особенно Кра отчаянно пыталась поймать взгляд Садиды: беспокойство за старого друга пересиливало все другие чувства. Она уже собиралась сократить расстояние между ними, чтобы попытаться образумить его, когда Экафлип сжал все четыре руки.       — Ну, мне нравится! — заявил он, широко улыбаясь. — Мы ставим все на любовь, есть ли лучшая или более рискованная игра, чем эта? Я в деле!       — Вот теперь ты похож на самого себя, блохастый! — рассмеялся Кселор.       Один за другим все боги в итоге дали свое согласие, ведь это действительно была лучшая идея, которая пришла им в голову. В конце концов, даже Кра вынуждена была уступить, но она всё равно не отказалась от разговора об этом с богом природы.       — Я уже принял решение, Кра, как и остальные. Даже ты не можешь повлиять на единогласное решение, — Садида вздохнул и даже не развернулся, чтобы посмотреть в глаза своей старой подруге: он знал, что Лесная красавица увидит, как его решимость рассыпается в прах.       — Формально говоря, решение не было единогласным. Иоп не присутствовал при голосовании, — сказала она без обиняков, пытаясь разрядить напряжённую обстановку язвительным юмором, который они оба любили. Небольшая ухмылка, появившаяся на её лице из-за собственного замечания, пропала, когда Садида не отреагировал на юмор.       После встречи богиня, не теряя времени, последовала за Садидой в его земли, хотя знала, что не обладает там никакой властью. Она вошла в хижину, которую он использовал для своего творчества и которая ничем не отличалась от домов его народа на верхушках деревьев. Поскольку бог природы не велел ей уходить, а сам уже достал материалы, необходимые ему для разработки и создания новой куклы, Кра решила рискнуть. Размеренными шагами она подошла к Лиственному богу и положила нежную, но твёрдую руку ему на плечо, чтобы он посмотрел на неё.       Она улыбнулась своей самой ободряющей улыбкой.       — Я просто беспокоюсь о тебе, друг мой. Есть причина, по которой ты не создал больше ни одной божественной куклы с тех пор, как закончилась Изначальная Эра.       — Причина в том, что в этом не было нужды: у нас уже были шесть дофусов, и это было всё, что нам требовалось для установления мира на нашей земле.       Бог в маске невесело усмехнулся, отвернувшись от лучницы.       — Мы оба знаем, что это не единственная причина… — недоверчиво произнесла Кра, не успев осознать, что сболтнула лишнее.       В тот же миг Садида развернулся к ней с самым яростным выражением лица, какое она видела у него за последние столетия, и даже его маска не могла скрыть глубину его гнева. Однако она чувствовала, что в глубине души он скорее обижен, чем зол. Тем не менее, Кра знала, что Садида находится в нескольких секундах от того, чтобы выгнать её из своей мастерской — чему она не сможет не повиноваться, поскольку это были его владения, — так что она поспешила действовать.       — Прими мои глубочайшие извинения, друг мой. Мне следовало бы знать, что лучше не открывать старые раны, — сказала она успокаивающе, хотя и не менее искренне. — Я… я просто… я просто беспокоюсь о тебе. Я не хочу, чтобы тебе было больно.       Взглянув на её искренне раскаянное лицо, прикрытое спадающими локонами длинных золотистых волос, Садида заметно смягчился. Тяжело вздохнув, он опустил голову и приложил руку к маске, порицая себя за бессердечное отношение к подруге.       Он обхватил руки лучницы своими, чем вывел её из задумчивости.       — Пожалуйста, прости меня, моя дорогая Кра. Я злюсь не на тебя, а на себя.       Лишь благодаря давней связи между ними, Кра без лишних слов поняла причину его гнева и, наконец, решилась.       — Тогда зачем соглашаться на предложение Озамодаса? Мы нашли способ заставить Элиатроп заплатить за свои преступления, значит найдем и способ разобраться с её народом!       — Потому что её народ виноват в случившемся не больше, чем наш, Кра, — торжественное заявление Садиды заставило богиню удивленно вздохнуть. — Было бы неправильно наказывать их за преступление, которого они не совершали. Точно так же, как было бы несправедливо с их стороны выплескивать ярость на наших последователей за наши действия.       Он отпустил руки Великой охотницы и задумчиво опустил глаза в пол.       — Как бы больно мне ни было это признавать, но Озамодас и Пандава правы. Лучший способ защитить наш народ — не давать элиатропам повода нападать на него. И если создание одиннадцатой божественной куклы — это способ добиться этого… — он пожал плечами, хотя этого было недостаточно, чтобы скинуть весь груз с них, — значит, так тому и быть.       — Если ты действительно смирился с этим, то почему ты выглядишь таким встревоженным? — спросила Кра.       Ответ Садиды разбил ей сердце, особенно с учётом того, что она знала: никакие её слова или действия не смогут его переубедить.       — Потому что я отправлю свою младшую дочь в другое место вскоре после её рождения без всякой гарантии, что она когда-нибудь вернётся.

***

      Сначала было темно. Перед ней развернулась чёрная бездна, и её неспособность ориентироваться во мраке вызывала тревогу, даже если она была уверена в своей безопасности. Однако эти волнения медленно, но верно исчезали по мере того, как обострялись разные приобретенные чувства.       Первым пришло осязание. Она почувствовала, что сидит на чем-то гладком, но пористом, прочном, но лёгком. Чем больше она ощущала, тем больше открытий находила. Через некоторое время после того, как она в полной мере восхитилась новыми впечатлениями, неожиданно возникло поразительное осознание: дерево; она сидит на чём-то, сделанном из дерева. Но почему это дерево ощущалось как часть её самой?       Затем пришло обоняние. Глубокий вдох — и вскоре её окутали мириады ароматов, которые сразу же привели разум в покой. Она ощутила привкус чего-то землистого, и сразу же осознала такие понятия, как травинки свежей травы или влажная плодородная почва после нежного весеннего ливня. Но с другой стороны, в нос ударили куда более тонкие, хотя и не менее приятные ароматы: благоухание цветов, запах фруктов и овощей, ароматных трав и растений, о которых она пока ещё ничего не знала.       Когда она наконец смогла слышать, первое, что она отметила, ещё не открыв глаза, — это какофонию тёплых, нежных голосов, раздававшихся вокруг.       — О, она действительно чудесна, отец!       — Мне очень нравится её общая форма, она очень милая.       — И это говорит кукла, которую можно принять за буханку хлеба… — насмешливо сказал другой голос.       — Не все мы похожи на таких очаровательных медвежат, как ты, Лофафаро, — возразил со хмыком второй голос.       — Лично я считаю, что ей не помешало бы больше грибов в общем дизайне, но конечный результат довольно красив, — этот голос был строгим и серьёзным, хотя и немного осуждающим.       — О, тише, Разериана! Она не для тебя, а для короля элиатропов. Именно ему она должна угодить.       — В таком случае, я не думаю, что отсутствие грибов будет иметь значение. Элиатропы — это, по сути, люди; они гораздо мельче драконов, а наша сестра выглядит… вот так.       — Ибаго! Ты хочешь сказать, что творение Отца несовершенно?!       — О, только не надо накручивать себя, Ледисалли, — насмешливо протянули в ответ. — Я просто пытаюсь позаботиться о благополучии нашей сестры; в её нынешнем состоянии ей повезет, если король элиатропов возьмёт её к себе в качестве домашнего животного.       — Ибаго! — возмущённо воскликнули все голоса в унисон.       — Ну-ка, ну-ка, мои куколки. Уверяю вас, ваша сестра так же прекрасна, как и вы все. В конце концов, она моё творение, — глубокий, богатый, мужской голос — откуда она это знает? — перебил все остальные. В этот момент она почувствовала, как её подхватывают две руки, покрытые мхом, и поднимают высоко вверх. Тот, кто с ней разговаривал, провел большим пальцем по её щеке, нежно поглаживая. — Ну же, Амалия. Попробуй медленно открыть глаза.       «Амалия… Это моё имя?» — не могла не спросить себя маленькая куколка. И всё же, повинуясь ободряющему тону своего создателя, она сделала то, что ей было велено. С небольшим трудом она разлепила веки и поморщилась от жжения из-за света, который ударил ей в глаза. Благодаря нескольким медленным морганиям она наконец пришла в себя, и её снова захлестнул взрыв цвета, исходящий от стоящих перед ней фигур.       Куда бы она ни посмотрела, отовсюду в ответ на неё уставлялись широкие любопытные глаза. Некоторые из них принадлежали трём красивым человекоподобным женщинам с несколькими чертами, напоминающими растения, будь то цвет их кожи и волос или одежда, которую они носили. Другие — куклы? они, конечно, были похожи на кукол, и мужской голос назвал их таковыми, хотя она не могла понять, откуда вообще знает, что это такое, — несмотря на их маленькие, обрубленные тела, тоже отличались неповторимой красотой. И всё же, какими бы непохожими ни были девять стоящих перед ней существ, у них было нечто общее: все они с гордостью демонстрировали ряд швов на их коже.       Но что действительно заставило её застыть в изумлении, так это внушительная, но странно родная фигура прямо перед ней. Тот самый человек, который подхватил её на руки и приказал открыть глаза.       От него исходила несомненная сила — такая, что она чувствовала, как что-то в самой глубине души откликается и резонирует с ней. Его тело было худощавым, но мышцы упругими, мало чем отличавшимися от древесной коры; руки были покрыты мхом и грибами; и его голова…       Несмотря на ограниченное понимание окружающего мира, Амалия была уверена, что не видит его лица. Всё, что она видела, — это большую деревянную маску, оформленную в оранжевых и зеленых цветах, оба конца которой были украшены совершенно по-разному. У нижней части маски была белая козлиная бородка, а верхняя была украшена рядами пальмовых листьев и даже светящимися грибами. По бокам из одинаковых золотых колец свисали коричневатые листья. По правде говоря, отверстия на месте глаз и рта делали маску весьма впечатляющей, но всё же это было не настоящее лицо.       На секунду Амалия задумалась, а не маска ли и у неё вместо лица, ведь — как же её зовут? О, точно! — Ибаго назвала её уродливой ранее. От одной этой мысли она в ужасе сглотнула.       Фигура хихикнула, и звук, вырвавшийся из его горла, зазвучал ласково и весело.       — Не волнуйся, моя дорогая. Уверяю тебя, скоро ты станешь одним из самых прекрасных созданий, которые только можно встретить в Мире Двенадцати. Если твой жених не будет внимателен, ему придется отбиваться от полчищ юношей и девушек, претендующих на твоё внимание, — несмотря на то, что это была легкомысленная шутка, его тон слегка помрачнел при упоминании о её «женихе».       Кстати говоря…       — Что такое «жених»? — спросила она, и — боже! — неужели это был её голос? Неужели она действительно так говорила?       — Тот, кто хочет, чтобы ты потеряла от него голову, — пояснила фигура. Потом, поняв, что ей ещё рано понимать идиомы, он поправил себя: — Тот, кто хочет заставить тебя влюбиться в него. Хотя в твоём случае твой собственный жених ещё не понял этого…       — Как это возможно? — спросила она, неуверенная, что правильно понимает новые странные правила, по которым живет этот мир.       — Э-э… Я объясню всё в своё время, моя дорогая, но сначала позволь представить тебе всех, — осторожно пересадив её из обеих своих рук в одну, он жестом указал на себя свободной рукой. — Я — Садида. Бог природы и покровитель древесного народа, населяющего Мир Двенадцати. А это твои сестры: Маминала, Лофафаро, Беллодана, Пепарава, Йопо, Разериана, Ладисалли, Ибаго и Датура, — он жестом указал на каждую из них, перечисляя, — все они — божественные куклы, такие же, как ты, моя дорогая.       — Божественные куклы? — она в замешательстве наклонила голову. — Что это такое?       — Мои творения, — ответил он просто. — Я твой отец, а ты, моя дорогая, мой шедевр. И ты была создана с очень конкретной целью. Но прежде чем вдаваться в подробности, позволь мне рассказать тебе о чудесном мире, который тебе предстоит познать…

***

      Несмотря на то, что их раса обитала на острове Ома сравнительно недолго, их история, их культура и их сущность уже были выгравированы на каждом уголке этой территории. Коридоры дворца элиатропов представляли собой архитектурное чудо. На высоких прочных стенах висели фрески с историей их народа, на которых Совет Шести и их братья-драконы занимали центральное место.       В этот самый момент по дорожке, соединяющей зал Совета с тронным залом, шли четыре фигуры: три из них были очень похожи друг на друга, а четвертый выделялся своим драконьим, хотя и двуногим обликом. Все они шли бодрым шагом, хотя возглавлявший их маленькую группу был заметно более взволнован, чем остальные.       — Это невероятно. Просто… невероятно! Местные месяцами обращаются с нами как с чудовищами, а боги даже не признают нашего присутствия…       — Не стоит забывать, что это может быть и к лучшему, — мудро предостерёг дракон.       — …А теперь, ни с того ни с сего, они присылают нам… нет, они присылают мне нечто под названием «божественная кукла», чтобы я взял её в невесты?! Кто так делает?! — взволнованный голос принадлежал королю элиатропов Юго. При одном только взгляде на его лицо любой мог бы сказать, что он находился на грани помешательства.       Причина его гнева и недоверия была проста. Вскоре после прибытия в Мир Двенадцати и выбора далекого острова Ома для поселения и возрождения своей цивилизации, Совет Шести, состоящий из него и его братьев и сестёр, пришел к решению, что им необходимо представиться другим расам, населяющим этот мир, и показать им, что они прибыли с мирными намерениями.       Изначально они просто хотели установить взаимовыгодные отношения со всеми, чтобы их цивилизации процветали. Однако их надежды на установление позитивных отношений рухнули, когда местные сразу же ответили им лишь презрением и недоверием. Как бы они ни пытались доказать, что желают лишь мирного сосуществования, жители Мира Двенадцати воспринимали их как чужаков. А еще хуже — как захватчиков, только и ждущих удобного случая, чтобы наброситься на них.       Несколько месяцев подряд они пытались наладить с ними контакт, но безуспешно. Те даже послали своих лучших воинов специально для их изгнания, что только укрепило все опасения.       Им были не рады.       К сожалению, даже если бы лучше было просто покинуть этот мир и поискать другое место, которое они могли бы назвать домом, Совет знал, что это невозможно. Их народ уже потратил десятилетия, перемещаясь по Кросмозу в поисках идеальной замены своему собственному миру, и за всё это время единственной планетой, отвечающей всем их требованиям и способной удовлетворить их нужды, оказался Мир Двенадцати. Кто знал, сколько времени пройдет, пока они найдут следующую подходящую планету? А что, если они не смогут остаться и там?       Нет уж, лучше оставаться на месте и ограничиваться общением с внешним миром только в случае крайней необходимости.       Учитывая, какой шум и беспорядки вызвало их появление, Юго и его братья и сестры ожидали, что боги этого мира вмешаются. Возможно, даже изгонят их или, по крайней мере, заставят бороться за своё право на место. Они даже смели надеяться, что божества вмешаются в их дела и убедят своих последователей дать им шанс. Но все было напрасно. Никто не пришел.       Тем сильнее раздражало то, что один из стражников был вынужден прервать заседание Совета со странной вестью: прямо из Инглориума королю в качестве будущей невесты прислали нечто, называемое «божественной куклой».       — И более того! — продолжал элиатроп. — Как они могут считать, что мне нужна невеста? Откуда им знать, что я ещё не женат или не обручён?!       Адамай прекрасно понимал, к чему клонит Юго, ведь он был его родным близнецом-драконом. Как и во время большинства заседаний Совета, проходящих в закрытых помещениях, он использовал свою человекоподобную, но драконью форму, чтобы идти рядом с братом по дворцу. Однако, даже понимая чувства близнеца, он не мог не покачать головой, вздохнув в ответ на его слова.       — Юго, они боги этого мира. Они, вероятно, следят за всем, что здесь происходит, — поспешил он напомнить об этом королю. — А значит, они знают, что ты очень даже холост.       — По правде говоря, так было во всех твоих прошлых жизнях. Несколько коротких интрижек, но за всю нашу историю ты ни разу не женился, — прозвучал несколько самодовольно другой голос.       Этот раздражающий голос принадлежал пожилому элиатропу, одетому в длинную белую тунику поверх коричневых штанов и ботинок. Он носил на голове шапку, заканчивающуюся сзади хохолком темного меха. У него было длинное лицо с заплетенной в косичку бородой того же оттенка, что и его длинные русые волосы. Небольшие круглые очки на носу только усиливали острый интеллект, отражавшийся в его карих глазах.       — Спасибо, Килби, — устало застонал Юго, недовольно потирая глаза из-за того, что его брату постоянно зачем-то нужно напоминать ему о каждом произошедшем в их жизнях событии. — Что бы они ни пытались сделать, у них ничего не получится. Единственная причина, по которой мы не отправляем эту штуку назад, — совет Мины и Фаэриса не делать этого.       — Как бы я ни была согласна с тобой, брат, Мина и Фаэрис считают, что так будет только хуже, поскольку это может быть воспринято как объявление войны против самих богов. И боюсь, они правы, — заговорила Нора, глядя своими розовыми глазами на дорогу перед ними.       Её волосы, такие же светлые, как и фарфоровая кожа, были в основном прикрыты длинным пурпурным плащом, доходившим ей до колен. Всякий раз, когда её движения заставляли плащ распахнуться, был виден пурпурный облегающий костюм без рукавов и митенки до предплечий. Первоначально Нора и её брат-дракон Эфрим были символами радости для их народа, но война с мехазмами закалила их, сделав самостоятельными способными воинами.       — Нора права, Юго, — сказал Адамай, положив коготь на плечо брата. — Ты не обязан брать Божественную куклу в невесты, но и грубо отвергать дар богов было бы неразумно, — он вздохнул, а потом уже гораздо более воодушевлённо добавил: — Что, если это окажется тем самым шансом, которого мы ждали? Что, если это ключ к тому, чтобы убедить жителей Мира Двенадцати в том, что мы не представляем угрозы?       — Даже они не смогут долго отвергать наше присутствие, если узнают, что мы получили благословение их богов, — заметил Килби.       — Знаю, знаю, — сказал их король, с досадой проводя рукой по волосам из-под капюшона. — Вы все, наверное, правы, просто я… я не знаю… Я имею в виду, что вообще такое божественная кукла? — вслух задался вопросом Юго, пока его мысли разбегались в разные стороны.       Даже не глядя на Килби, Юго чувствовал, как он воодушевился перспективой что-то объяснить. И после этого Глип должен был быть учителем…       — Согласно моим исследованиям этого мира и его преданий, — начал элиатроп в очках, — Божественные куклы, известные также как куклы Садида, ибо таков их создатель — бог природы, были созданы с единственной целью — заставить первобытных драконов этого мира влюбиться в них, чтобы те произвели на свет дофусы. Судя по всему, существует десять кукол и десять драконов, но только шесть из них преуспели в своей миссии. То есть, как и у нас, в этом мире всего шесть дофусов, — хотя Килби и закончил свой рассказ, он явно не до конца всё объяснил, так как приподнял очки одним пальцем, а затем добавил: — Учитывая, что их создал сам Садида, несмотря на нетрадиционные способы их появления, они считаются полубогинями в своем роде. Говорят, что они единственные, кроме самих богов, кто живет в Инглориуме, — на изумленные взгляды братьев и сестры он лишь пожал плечами. — Да, похоже, они такие особенные.       — Тем более не стоит проявлять неуважение к нашему гостю. Просто замечательно… — устало вздохнул Юго.       — С другой стороны, — сказала Нора, и на её губах заиграла кривая улыбка, — это значит, что тебе, по крайней мере, не придется беспокоиться о разной продолжительности жизни. В конце концов, все полубоги практически бессмертны.       Зная свою сестру и её любовь поиздеваться над ним, Юго лишь сузил глаза, не обращая на неё внимания. Какой бы ужасной ни была эта мысль, но долголетие этой куклы означало лишь то, что он не сможет избавиться от неё до самой смерти, тогда как в обычном случае ему пришлось бы ждать всего несколько десятилетий, прежде чем он стал бы свободным. Опять же, просто замечательно.       — Только я не понимаю, — сказал Адамай, задумчиво зажав подбородок между большим и указательным пальцами. — Ты сказал, что куклы Садида предназначены для соблазнения драконов, — Килби в ответ кивнул. — Тогда почему они послали одну из них Юго, а не одному из нас, драконов? Не нравится мне это…       Выражение лица Норы стало беспристрастным при этом мрачном напоминании.       — Тем больше причин внимательно следить за всем.       Как раз в тот момент, когда она это сказала, они подошли к двери, ведущей в тронный зал, где, как им сообщили, будет ждать кукла. Сделав глубокий вдох в слабой попытке обуздать свои бушующие эмоции, чтобы они не вырвались наружу в полную силу и не оскорбили незваного гостя, Юго кивнул стражникам, стоящим по обе стороны, и молча приказал им открыть двери.       Когда ворота со скрипом распахнулись, трое перворождённых элиатропов и сопровождавший их дракон смогли наконец как следует рассмотреть существо, ожидавшее их внутри. Когда Юго смог различить форму куклы, он только и успел подумать, что это… не совсем то, чего он ожидал.       Посреди комнаты стояло самое крошечное существо, которое он когда-либо видел в своей жизни — он оставил эту мысль при себе на случай, если Килби захочет поправить его и сказать, что на самом деле самым крошечным существом был детёныш поющего кита, которого Юго видел в их три тысячи двести пятнадцатой реинкарнации, или что-то в этом роде. На него широкими карими глазами — ему показалось, что они были карими, но с её размером и расстоянием между ними трудно было сказать наверняка, — смотрела простая тёмно-коричневая тряпичная кукла. Её форма была не сложнее, чем тельце с четырьмя конечностями без пальцев в качестве рук и ног и большой круглой головой с маленьким ртом в форме буквы «о», вышеупомянутой парой карих глаз и пучком зелёных волос на голове.       Пока братья и сестра обменивались растерянными взглядами, Адамай бормотал:       — И это одна из знаменитых божественных кукол, которые заставляют драконов влюбляться в них?       Несмотря на все свои попытки быть сердечным по отношению к бедняжке, неверящий Юго смог только промолвить:       — Если это должна быть моя невеста, то не думаю, что боги знают много о нашей анатомии…       Его слова вывели куклу из транса, и смущенный румянец проступил на её щеках. На самом деле она намеревалась предстать в том элегантном и изысканном виде, как и предлагали её сестры, чтобы продемонстрировать своё божественное наследие во всем своём великолепии. С тех пор как её провели в тронный зал, где она должна была ожидать своего жениха — так отец называл короля элиатропов, — она незаметно репетировала, что скажет и как представит себя.       Но в тот момент, когда огромные, искусно отделанные двери распахнулись, впуская короля, все её мысли замерли, а маленькое сердечко забилось в такт. Навстречу ей шёл самый красивый мужчина из всех, кого она когда-либо видела… Конечно, она встречала не так уж много людей, но в нём всё равно было что-то особенное. Даже если он был одет в длинный голубой плащ, а его голову закрывал капюшон с ушками, его рельефное тело было легко различимо. Каждый его изгиб и мускул подчеркивал тёмно-синий облегающий комбинезон без пальцев с золотыми деталями.       То немногое, что она смогла разглядеть в его лице, тоже не разочаровало. Несмотря на правильные черты, в нём было что-то мальчишеское, что делало его очень привлекательным. Этому способствовали и его острые, настороженные, но в то же время большие и добрые тёмно-карие глаза и короткие всклоченные русые волосы.       Не успели присутствующие произнести и слова, как вдруг вокруг маленькой куклы закружился настоящий ураган из розовых цветочных лепестков, скрывая её от посторонних глаз. Порывы ветра были настолько сильными, что Юго не мог не отвести глаз, закрыв лицо предплечьем, а его братья и сестра последовали его примеру.       Когда элиатроп наконец почувствовал, что ветер стихает, он осторожно опустил руку. Медленно моргая, он наконец позволил своему взгляду остановиться на кукле. Расширив глаза от увиденного, Юго быстро потерял всякую способность сформировать хоть одну связную мысль.       Первое, что он заметил, — это то, что её глаза действительно были тёплыми, шоколадно-карими, большими и похожими на глаза лани или заманивающей его своей песней сирены. Второе, что привлекало внимание, — это её волосы, элегантно обрамляющие лицо. Это было почти парадоксально — такая неухоженная, лесная зелёная копна волос казалась такой шелковистой, что создавало прекрасный контраст с гладкой кожей цвета красного дерева, на которой не было ни единого пятнышка. Её зелёные локоны были стянуты в высокий хвост с помощью деревянного украшения, которое поднималась надо лбом, имитируя два рога или ветви дерева.       Юго не мог понять почему, но при виде этого у него руки так и чесались дотянуться до её волос и потрогать их. Убедиться, что они действительно такие шелковистые, как кажутся. Затем, словно притянутые, его глаза пробежались по её телу, и он не смог оторвать от него взгляд.       Она была одета в то, что на первый взгляд выглядело как платье, но при более внимательном рассмотрении оказывалось, что на самом деле это две части, соединённые спереди и имеющие несколько ремней на бёдрах и спине. Верхняя часть состояла из оранжевых листьев, украшенных довольно крупной белой маргариткой в самом центре. Эта маргаритка была соединена с зелёным листом, который спускался вниз по юбке из таких же оранжевых листьев, как и на верхней части. У куклы было множество зелёных браслетов и нарукавников на ногах и руках, которые доходили до голеней и предплечий соответственно.       При виде её силуэта Юго, король элиатропов и величайший воин, которого когда-либо знал его народ, смог лишь с трудом сглотнуть. Её обнаженные ноги были длинными и подтянутыми, вплоть до привлекательных бёдер. Несмотря на скромную грудь, миниатюрные формы придавали её манящей фигуре некую сладость, которая лишь подчеркивала неоспоримую красоту. Не менее милым было и её круглое, симметричное, как у куклы, лицо, что было вполне ожидаемо, ведь она и была куклой. Только сейчас Юго начал понимать, насколько она действительно божественна.       Пока он стоял и смотрел на неё, в голове у него крутилась только одна мысль: это самый прекрасный цветок, который он когда-либо видел. Он чувствовал, что даже Килби не сможет его в этом разубедить.       Адамай мог только изумленно моргать, глядя на то, что только что произошло. Конечно, как дракону, ему были не чужды превращения, но видеть, как невзрачная тряпичная куколка превращается в дикую красавицу с помощью одного лишь потока цветочных лепестков, было не под силу даже ему!       Он уже собирался прокомментировать эту перемену, наклонившись поближе к брату, чтобы шепнуть ему на ухо, как вдруг увидел, в каком состоянии находился его близнец: его рот был открыт в безмолвном шоке.       Юго пристально смотрел на Амалию, и выражение его лица говорило громче тысячи слов. Он стоял, опустив челюсть, широко раскрыв немигающие глаза, а на лице его вспыхнул самый яркий румянец, который Адамай когда-либо видел.       Он больше походил на гормонального подростка, увидевшего свою возлюбленную обнажённой, чем на многовекового короля.       Вспомнив слова Юго, сказанные им прямо перед тем, как у него перехватило дыхание — серьёзно, казалось, что он даже не дышит, — Адамай не смог удержаться и наклонился ближе, чтобы шепнуть Норе:       — Я бы сказал, что боги определённо знают, что делают…       — Если она ему не нужна, я с радостью заберу её, — прошептала она в ответ.       Килби лишь заинтригованно поднял бровь.       Их шёпот, а также выражение лица Амалии, исказившееся в лёгком замешательстве, окончательно вывели Юго из транса. Прочистив горло в попытке казаться бесстрастным, но потерпев неудачу, король приблизился к гостье и сказал:       — Для меня большая честь видеть тебя здесь, Амалия. Хотя, думаю, ты можешь представить, насколько всё это неожиданно…       — О, да. Отец предупредил меня, что вы изначально не знали о моём скором прибытии.       Нора удержалась от грубого высказывания в адрес бога, особенно в присутствии его дочери. Ведь все остальные в комнате всё равно могли понять, о чём она думает. А особенно Эфрим, который, должно быть, чувствовал это с противоположного конца дворца.       — Тем не менее, я верю, что твоё пребывание у нас будет приятным, — продолжал Юго, изо всех сил стараясь не потерять себя в этих карих глазах, ведь то, что он должен был сказать дальше, было очень важно. — Амалия, если ты не возражаешь, что я спрашиваю… Что именно тебе было сказано делать здесь?       Вопрос, казалось, на мгновение застал её врасплох, а щёки покраснели, пока она собиралась с мыслями. Застенчиво заправив прядь волос за ухо, она ответила:       — Мне сказали, что я должна оставаться рядом с вами столько, сколько вы мне позволите, ваше величество. Надеюсь, это приведёт к тому, что вы влюбитесь в меня.       Адамай едва не поперхнулся.       Прежде чем Юго успел заставить своё сердце снова биться, Амалия немного смущенно добавила:       — Хотя, по правде говоря, я даже не совсем понимаю, что такое «влюбиться», не говоря уже о том, как мне этого добиться. Отец называет вас моим женихом, но я всё ещё не до конца понимаю, что это значит, и как я должна быть «невестой»       О, значит, она понятия не имела, что ей здесь делать. Это как-то облегчало ситуацию.       Юго запаниковал, когда Килби заговорил.       — Видишь ли, моя дорогая, невеста — это женщина, которая либо замужем, либо собирается…       — Спасибо, Килби, — громко сказал Юго сквозь стиснутые зубы, в то время как Нора и Адамай зажимали рот старшего элиатропа руками, чтобы заставить его замолчать. Повернувшись к Амалии, он усилием воли заставил краску покинуть свои щёки. — Да, невесты и браки обычно идут рука об руку, — затем, взяв её за руки, чтобы заставить смотреть ему в глаза, он стал серьёзным. — Однако, Амалия, нет никакой гарантии, что мы с тобой поженимся.       Её брови, нахмуренные в замешательстве, не должны быть такими милыми.       — Почему? Дело в моей внешности? Я вам не нравлюсь?       Сердце Юго замерло. Проблема была точно не в этом.       — Нет, нет, ничего такого, — он ненавидел, как придушённо зазвучал его голос, и особенно ненавидел, когда его братья и сестры смеялись над ним. Какой смысл быть королём, если это не спасает от братских поддразниваний?       — Тогда в чем же дело? — продолжила она. В то же время она шагнула к нему чуть ближе, и элиатроп вдруг не смог увидеть ничего, кроме её прекрасного лица.       Ох, что он сделал, чтобы заслужить такую сладкую пытку?!       Собрав все силы, он сделал глубокий вдох, прежде чем посмотреть ей прямо в глаза. Но увидев, что её большие, как у лани, глаза удивлённо смотрят на него, он несколько ослабил свою решимость. Вздохнув, он решил объяснить ситуацию под другим углом.       — Это связано с тем, что ты сказала о влюблённости, — рассудительно начал он. — Любовь — очень сложная штука; нет никакой гарантии, что это когда-нибудь произойдет, поэтому было бы глупо жениться, чтобы потом быть несчастными.       Глаза Амалии слегка расширились от осознания, и она почувствовала, как что-то внутри неё сломалось. Странно. Она родилась недавно, а отец был мастером своего дела. Она должна быть в идеальном состоянии. Амалия тряхнула головой, и вместе с этим ушли и эти шальные мысли: сейчас было не время для этого.       Она снова посмотрела на короля. В нём действительно было что-то магнетическое, хотя она и не могла понять, что именно.       — Тогда, полагаю, мне следует вернуться в Инглориум и объяснить отцу причину моего возвращения. Примите мою глубочайшую благодарность за уделённое мне время.       Как раз в тот момент, когда божественная кукла отпустила его руки и, поклонившись им ещё раз, развернулась, чтобы покинуть территорию элиатропов, Юго и его братья и сестра запаниковали, напуганные перспективой того, что двенадцать богов выместят на них свою ярость.       Пока Адамай и Нора посылали ему укоризненные взгляды и дико жестикулировали, глядя на удаляющуюся Амалию (Килби лишь пожал плечами), Юго действовал без раздумий. Он указал рукой на пол под собой, создав под ногами портал, который тут же перенёс его прямо перед куклой Садида, которая в ответ успела сделать лишь один изумленный шаг назад.       Заворожённо глядя на него снизу вверх, Амалия только и смогла вымолвить:       — Невероятно…       Воспользовавшись её оцепенением, Юго снова потянулся к её руке — странно, как часто он это делал за те короткие мгновения, что знал её? Стоит ли беспокоиться? Вернув её внимание, он поспешно произнес:       — И хотя нет никакой гарантии, что между нами когда-нибудь расцветёт любовь, я не зря сказал, что для нас большая честь видеть тебя здесь. И если богам угодно, чтобы мы проводили время вместе, то мне будет приятно стать твоим другом, Амалия, — затем он добавил: — И если мы собираемся дружить, ты можешь звать меня просто Юго. Мне никогда не нравились формальности.       — Я благодарна тебе, Юго.       Её улыбка была настолько ослепительной, что Юго почувствовал: его реакция на неё не была хорошим знаком для совершенно платонических отношений.       После этого он официально представил Амалии своих братьев и сестру, пообещав познакомить её с остальными членами Совета и провести экскурсию по дворцу, а может, и по острову. Им пришлось расстаться довольно скоро, поскольку у Юго и остальных ещё оставались неотложные дела, но он поручил нескольким своим охранникам проводить Амалию в её комнату.       Пока он шёл обратно в зал совета, в его голове мелькало улыбающееся лицо Амалии. Юго не мог не задаваться вопросом, что ждёт его теперь, когда кукла Садида осталась здесь надолго.