Глава 1.

      Светлые залы небесных чертогов редко окутывала густая тишина. Хотя не многие из них не слышали смеха небожителей, их разговоров, шепотков или плача, в палатах некоторых богов подобное встречалось много чаще.       Величественные, вырезанные самой Гефест из белоснежного мрамора двери бесшумно отворились. В появившийся проход скользнула невесомая фигура, от каждого шага которой у многих богов перехватывало дыхание — столь нежны, плавны и изящны они были.       Невысокий черный каблук должен был создавать хоть какой-то звук, но вошедшая богиня все так же бесшумно приближалась к своей цели. Сами залы, сам пол и пространство вокруг не желало нарушать покой сего места, послушно, словно верная собака, подчиняясь воле вошедшей.       Её серебряные волосы волной струились по плечам, спускаясь вниз, вдоль спины, приковывая взгляд любого, кто мог их увидеть. Нежный стан, идеальные, абсолютно симметричные черты лица, выразительные глаза, в которых хотело утонуть слишком много богов, создавали образ столь пленительный, что оторвать взгляд от него было поистине непосильной задачей. Её красота выходила за рамки божественной, превосходила любых других богов и богинь, какими бы силами те не обладали. Ради одного её взгляда мужчины были готовы идти в бой, ради улыбки могли ударить в спину, а ради благосклонности предавали себя же.       Шедшая по своим чертогам богиня была столь желанна, сколь и недоступна. Касавшиеся её руки небожители с трепетом лелеяли эти воспоминания, кичась ими при любом удобном случае. А просящих большего можно было перечислять часами, но, к их счастью и неудовольствию, этот список никогда не перестанет пополняться. Ибо она — Фрейя, она — богиня войны и любви, могущественная и мудрая, хитрая и по-женски коварная, прекраснейшая среди небожителей.       Мрамор зала неуловимо закончился, а со стоп богини исчезли туфли. Теперь лишь мягкая зеленая трава касалась бледной кожи. Бескрайний луг Фолькванг был рад встретить своего хозяина, приветствуя того теплым ветром и светом солнца, ласкающими руки и лицо. Обитель Фрейи была одним из немногих мест, куда не ступала нога постороннего, куда войти могли лишь избранные, в список которых страждущим сладкой плоти богини мужчинам путь заказан.       Небеса всколыхнулись, стоило силе богини принять нужные очертания. Её работа была проста, но невыполнение её могло сказаться на балансе самой вселенной. Все же направление потока душ в нужное русло требовало постоянного контроля, так же, как и «сортировка» тех на запятнанные грехом и нет. Уже тысячи лет она неустанно трудилась на благо мироздания, творя чудеса не только в мире после смерти, но и мирах живых, даруя молящимся благодать.       Не зря Фрейю считали покровительницей войны и любви. С её именем на устах развязывали войны и шли в бой. Возносили молитвы и приносили жертвы девы, дабы ниспосланное благословение подарило им не только верную вторую половинку, но и желанное чадо.       Правда сама богиня даже несмотря на то, что имела возможности и силы обольстить любого мужа смертного или нет, никогда не опускалась до такого. Её самым сокровенным желанием было найти ту самую «истинную любовь», о которой мечтают молящиеся ей во всех мирах. Но, к сожалению, даже спустя многие миллениумы, увидев неисчислимое число душ, Фрейя так и не смогла найти того самого, с кем могла разделить вечность… Или человеческую жизнь. И пусть её божественный взор не мог лицезреть все мироздание, она не отчаивалась, терпеливо ожидая и продолжая поиски.       Видя это, а также ощущая терзаемые душу Фрейи муки, руку помощи в столь нелегком деле решили протянуть те, от кого этого нельзя было ожидать вовсе. Сестры Мойры, прядильщицы полотна судьбы, предрешению которого подвластны даже боги, протянули руку помощи. Они появились в чертогах Фрейи не издав и шороха, выходя из-за спины богини с поистине сверхъестественной грацией.       — Богиня, — склонились в поклоне сестры. Пусть им и были подвластны судьбы даже богов, сами себя они не считали выше небожителей.       — Клото, Лахесис, Атропос, — кивнула приветливо Фрейя, пусть и была удивлена столь неожиданным визитом. — Нитям необходимости требуется моё присутствие?       — Просим прощения, великая, за вторжение в чертоги ваши, — склонив голову проговорила первая из мойр, Клото — та, что пряла нити жизни.       — Но сплетённая определённость вашей жизни меняется, — продолжила Лахесис — определяющая судьбу.       — Разве это столь редкое явление? — Вскинула удивленно брови Фрейя. Она, как и многие боги, любила наблюдать за жизнями смертных и тем, как их судьбы меняются под действием человеческой воли. Сами прядильщицы, само мироздание потакали им в этом, меняя предначертанное в угоду «детям божьим». Судьба прогибалась, менялась и перекраивалась каждый раз, когда очередной герой не мог смириться с происходящими событиями. Это та обыденность, удивляться которой было бы странно. — Не так ли давно Аргонавт отказался от предначертанного и взял жизнь в свои руки?       — Он смертный, великая, — прошелестел голос Атропос, чье естество олицетворяло самую неумолимую и неотвратимую участь — смерть. — Их судьбы гибки и податливы.       — Но боги — иные, — подхватила вновь Клото, поднимая голову и смотря Фрейе в глаза. — Вы — константны, недвижимы, словно скалы посреди бушующего шторма. Ваше бытие предрешено.       — От начала, — прошептала Лахесис.       — До конца, — припечатала Атропос.       Фрейя нахмурилась. Она, как и прочие небожители, не могла знать грядущего. Их будущее было сокрыто даже от сильнейших. И то, на что намекали мойры, не могло не задеть богиню любви.       — Лишь одна сила способна на столь значительные перемены, — проговорила Клото. — Лишь одним существам подвластно нечто столь страшное и желанное.       — Вы… — Не нашлась сразу с ответом Фрейя. — Что вы видели?       — Нити твоего полотна предначертанного пришли в движение. Неостановимые и хаотичные, вырисовывая судьбы столь разные, что они не должны принадлежать тебе одной. — Голоса мойр слились в один, идеально дополняя друг друга. — Но конец уже сплетен. Твое сокровенное желание будет исполнено, — сердце Фрейи пропустило удар.       — Я… Я встречу его?       — Предначертанное дало свой ответ.       — И каков он? — Нетерпеливо вопросила Фрейя, сделав шаг к сестрам, едва сдерживая себя от того, чтобы схватить хотя бы одну из них за плечи, будто опасаясь, что они исчезнут, оставив вопрос без ответа. — Где? Где я могу его найти?       Порой боги слишком напоминали своих творений — людей — не только внешне, но и внутренне, обладая порой самыми разными чертами характера. Не зря о их эмоциональности среди смертных ходили легенды.       — Оно указывает путь… — Теперь говорила только Атропос, чей пропитанный обреченностью голос был сух, словно жухлая осеняя листва под ногами. — Туда, куда не могут заглянуть боги. За границу бытия, где за бесконечной тьмой, скрывается нечто совершенно новое и отличное… — Говоря это, перед глазами мойры, казалось, предстала описываемая ею картина. Облик того, что не может постичь хрупкий разум смертного, не способно понять сознание высшего существа. — И лишь перешагнув границу невозможного, вы узрите искомое.       Губы Фрейи превратились в две тонкие линии, а выражение лица стало нечитаемым. Но даже так, она выглядела прекрасно и неважно, гневалась она или печалилась, отрешалась от мира, погружаясь в думы или выражала презрение, ничего не могло изменить закон природы, записанный на шестернях мироздания.       Кратко кивнув, богиня одной лишь силой мысли вернула мойр в их обитель, сама же в это время стала стремительно покидать личные чертоги. Она поняла, о чем говорили сестры, увидела это в их золотых, невидящих глазах, потому решение было принято молниеносно.       Пришла пора активных действий. С неё довольно вечного ожидания и растраты без того скудной надежды. Если сама судьба указывала ей путь, то не оставалось ничего иного, кроме как последовать за «белым кроликом». В конце концов, кем бы ты ни был, любопытство всегда подтолкнет узнать — «насколько глубока кроличья нора».       

***

      Покои Мойр располагались там, куда боги не ступали уже многие тысячелетия. Сухой воздух, приглушенный свет и запах овечьей шерсти создавали ощущение пребывания в смертном мире, в одной из мелких многочисленных стран, жители которой поклонялись небожителям. Свободные, но не скрывающие женских форм тоги колыхались после каждого сделанного шага, а вырез сбоку оголял кожу оливкового цвета.       Глаза сестер цвета потускневшего золота не двигались и не реагировали на перемену света. Никто из них не нуждался в том, чтобы смотреть на окружающий мир так, как делают это боги или смертные. Мойры видели то, что сокрыто даже от небожителей — струны, пронизывающие все сущее, дергались в такт движению каждого из существующих, напоминая нити марионеток.       Так они интерпретировали судьбу, так видели её перипетии, четко и ясно осознавая, как переплетается то, что считается лишь неясной концепцией.       И прямо сейчас, слепые сестры смотрели на клубок «предначертанного», что с каждым мигом закручивался все туже, втягивая в себя все больше нитей, концы которых уходили далеко за пределы знакомого им бытия.       — Не допустили ли мы ошибку? — Спросила саму себя Лахесис, но в тишине покоев прядильщиц судеб голос был подобен грому.       — Не разрушили ли мы их жизни своей… Недосказанностью? — Вторил ей голос Клото.       — Ты имела ввиду «ложью»? — Хмыкнула Лахесис.       — Стоит ли считать ложью разрушение полотна судьбы и построение на его основе нового? — Возразила Клото.       — Сделанного не воротишь, — Атропос была подобна неминуемому року, завершая не успевший разгореться спор. — Мы сами попустились собственными правилами и решились на дерзость. Переписать судьбу небесного царства, миров смертных и их жителей… — С каждым словом она становилась все тише, будто бы понимание совершенного наконец достигло её.       — Оценит ли она сделанное нами? — Спросила Лахесис. — Оценит ли те потери и горе, что еще предстоит вкусить?       — Не только ради неё мы делаем это, — проскрипела Клото.       Перед их невидящим взором еще ясна была картина будущего, что они смогли избежать, пойдя на обман всего пантеона. Картина разрухи и упадка, победы вырвавшихся из-под земли тварей над детьми божьими и самими небожителями. Гибель сначала одного мира, а затем многих следом. Герои не справились с возложенной задачей, сложив головы там, где того требовала «судьба».       В том будущем не было победителей, лишь хаос поражения и тлен смерти. И раз герои проиграли, то сестры решили, что им нужен кто-то иной, отличный от привычного. Кто-то, в ком от героя одно название.       Выбор был сделан. И пусть «спаситель» и исказитель судьбы был за пределами обозримых миров, способ привлечь его на свою сторону нашелся. Как и исполнитель.       Что как не любовь способно вынудить человека свершить невозможное? Что как не любовь заставит его уйти вслед за второй половинкой в дальние и чуждые земли? Что еще способно поменять саму судьбу смертного, разрушая его хаотичное предстоящее и меняя русло будущего для всего мира?       План мойр был прост, пусть его исполнение и нарушало не только законы небесного царства, но и сами постулаты мироздания — если будущее богов и смертных предрешено, а назначенные спасители не выполнят свою работу, то они найдут нового «героя» и принудят его к победе и спасению всего и всех. Даже если ради этого придется бросить в адское пекло судьбы миллионов.       Сестры глянули в сторону самоткущегося полотна судьбы Фрейи и посмотрели на его «конец».       — Пусть финал их судеб предрешен… — Начала Клото.       — И сами небеса будут против этого союза… — Прикусила губу Лахесис.       — А смерть уже поджидает в конце пути… — Выдохнула носом Атропос. — Но лишь от тебя, смертный, зависит найдет ли богиня войны свой счастливый конец или бросится в пучины реки Стикс, желая найти забвение.       Атропос провела кончиками пальцев по сплетенным нитям, скользя невидящим взглядом по очертанию безликой, закованной в безымянные латы фигуре, судьбу которой они изменили, до скончания веков привязав ту к одинокой, ищущей истинной любви богине.