Часть 3

Ночь. 1x1x1x1 лежал на кровати в своей комнате. Комната была пустой. Ни плакатов, ни рисунков. Только голые стены, шкаф с одинаковой черной одеждой и тяжелый, давящий мрак. Сегодня был тяжелый день. Он снова видел отца. Шедлетский пытался шутить, быть веселым, как раньше, но между ними висела невидимая стена. Стена, возведенная той самой ночью четыре года назад. Вспышка гнева отца превратила 2x2 в 1x1x1x1. Но теперь 1x1x1x1 чувствовал, как тот же гнев, черный и липкий, кипит в нем самом. Он боялся этого. Боялся, что однажды он вырвется наружу и уничтожит все вокруг. Зеленая корона на прикроватном столике казалась тяжелее свинца. Она сдерживала его истинную силу, но не могла сдержать боль. Волна отчаяния, холодная и тошнотворная, накатила на него. Ему было плохо. Невыносимо одиноко. Он потянулся к телефону. Его пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки, дрожали. Он пролистал контакты. Миликина... Нет. Не она. Он не мог показать ей свою слабость. Его палец сам нашел новый номер. Тот, что он сохранил неделю назад, сам не зная зачем. Он набрал. Трубку сняли после первого гудка. —Алло? — послышался тихий, мелодичный голос. Голос Джона Доу. 1x1x1x1 закрыл глаза. Он ненавидел этот момент самоуничижения. Но не мог остановиться. —Крошка... — его собственный голос прозвучал хрипло и сломанно, без привычной грубости. — Можешь прийти? Мне плохо. На том конце провода на секунду воцарилась тишина. —Я уже бегу, — просто сказал Джон. Через двадцать минут в дверь его комнаты постучали. 1x1x1x1 впустил его. Джон стоял на пороге, сняв крошечные туфли. В его руках была небольшая корзинка, покрытая салфеткой. — Я... испек апельсиновое печенье, — робко сказал он. — Мама говорит, когда плохо, нужно сладкое. 1x1x1x1 молча отвел его в комнату. Он сел на кровать, опустив голову на руки. Джон не стал задавать дурацких вопросов. Он не спросил «что случилось?». Он просто сел рядом, положил корзинку на колени и достал печенье. Оно пахло апельсинами и теплом. — Держи, — Джон протянул ему самое большое, в форме сердечка. 1x1x1x1 взял. Его огромная, темная рука с грубыми костяшками выглядела чудовищно рядом с маленькой, нежной ручкой Джона. Он откусил.Печенье было невероятно вкусным. Домашним. Таким, какое когда-то пекла его мама. Они сидели так молча почти час. 1x1x1x1 ел печенье, а Джон просто был рядом. Его присутствие не давило, не требовало ничего. Оно просто... было. И эта тихая поддержка сделала то, чего не могли сделать ни угрозы, ни маски жестокости — она чуть-чуть растопила лед вокруг его сердца. — Спасибо, — прошептал 1x1x1x1, когда печенье закончилось. — Всегда, — так же тихо ответил Джон. И 1x1x1x1 понял, что это не просто слова. Для этого хрупкого омеги они были правдой