Часть 7

Ссора с Миликиной, сплетни, взгляды — все это вызвало в 1x1x1x1 давно забытые чувства. Чувство стыда. Чувство, что он снова выставлен на всеобщее обозрение, как нечто чужеродное. Но на этот раз он выставил напоказ свою единственную слабость — Джона. В ту ночь он не звонил. Он просто сидел в темноте, и слезы текли по его черным щекам сами по себе. Он не рыдал. Он просто плакал — тихо и безнадежно, как тот мальчик 2x2 много лет назад. Дверь в его комнату скрипнула. Он не слышал, как она открылась. Но он почувствовал знакомое присутствие. Джон стоял на пороге, в пижаме с кроликами, с испуганными глазами. — Я... я почувствовал, что тебе плохо, — прошептал он. 1x1x1x1 не ответил. Он просто сидел, и слезы продолжали течь. Джон подошел и, не говоря ни слова, обнял его. Его руки были такими маленькими, что не могли обхватить и половины его торса. Но он прижался к нему щекой, гладя его спину. И тогда в 1x1x1x1 что-то прорвалось. Он рассказал ему все. Все, что копилось годами. Про то, как его звали 2x2. Про то, как он боялся стать таким же, как его отец в гневе. Про то, что его нынешний облик, его жестокость — это всего лишь панцирь, скорлупа, чтобы никто и никогда больше не смог его ранить. Чтобы никто не увидел, какому хрупкому, испуганному ребенку внутри нужно, чтобы его просто любили. — Я не хочу быть монстром, — прошептал он, впервые произнося это вслух. — Но я не знаю, как быть другим. Джон слушал, не перебивая. Его собственные слезы текли по щекам. Когда 1x1x1x1 замолчал, опустошенный, Джон взял его лицо в свои ладони. — Ты не монстр, — сказал он твердо. — Ты — 1x1x1x1. И ты самый сильный и самый добрый человек, которого я знаю. Ты мой лучший друг. И в тот момент, глядя в эти полные слез, но такие ясные глаза, 1x1x1x1 понял, что потерял. Он потерял свое сердце. Безвозвратно и навсегда