Последнее лето

По руке со сжатой в кулак ладонью за спиной, по нахмуренным изогнутым бровям и цепкому взгляду, по острию стали у лиц, по легкому кивку — они копируют друг друга. Мгновение тишины после утвердительного движения головой, и тут же металл сбивается в ожесточенной пляске. На двух неразлучных приходятся такие же близнецы-мечи, простые, безымянные, но легкие, скользящие по плоскости. Оба они предпочли бы другое оружие — тяжелое и внушительное или длинное и вычурное. Совершенно иные ощущения в руках напоминают, что все это не по-настоящему, но вот свистящие лезвия говорят, что все серьезнее некуда. От жëстких лязгов разлетаются снопы искр, жгущих щеки и слепящих глаза. Справа, открылся, снизу, подсечка, вперед, напролом, сзади, наотмашь — вихрь стали кружится, не стихает, разлетается алыми и синими брызгами, словно в эпицентре его бурлят одновременно и кровь, и море. Танец продолжается еще долго — венец позорного проигрыша принимать ни хочет никто. Движения теряют плавность, становятся усталыми, отчаянными, пока не прерываются одним — падением. Дилюк и Кэйа практически синхронно падают на спины напротив друг друга, лишь до них доносится шум городских часов, что отбили очередной час. Созерцая вечернее небо, подростки тяжело дышат. — Еще пара минут, и победа была бы в моем кармане. Ты буквально рубишь с плеча, Люк, неудивительно, что ты с ног от усталости валишься, — Кэйа краем глаза поглядывает на носки чужих сапог, что разъехались врозь. — Ты со своей скоростью и подлымм приемчиками еще в начале боя выдохся, гонщик недоделанный, — бурчит ему в ответ нынешний капитан кавалерии. — Капитан не умеет принимать поражения? — Эй, у нас ничья! — в запале Дилюк порывисто садится и по-детски надувает щеки. — Ой, ой, этому ли малышу через год будет восемнадцать? — протягивает Кэйа, принимая то же положение. — Ладно, Ваше Высочество, Ваш верный помощник готов сопроводить Вас на заслуженный отдых после тренировки! Дилюк закатывает глаза, что в будущем станет его привычкой, принимает условия игры и протягивает вставшему и отряхивающему брюки Кэйе свою кисть тыльной стороной вверх. Будущий Альберих тут же отрывается от чистки одежды и в запале кланяется, обхватывая чужую ладонь и оставляя на ней незаметный поцелуй. А затем резко дергает побратима, поднимая с пыльной земли тренировочной площадки. Юный Рагнвиндр, стремительно оказавшийся в вертикальном положении, спотыкается от неожиданности, получая очередную шутку про выносливость и устойчивость. — Дилюк, слушай меня внимательно, — лицо Кэйи приобретает совершенно иной вид. Голос вице-капитана напоминает морозную сталь, заставляющую замереть. Кэйа смотрит с небывалой серьёзностью и сжимает уже два чужих запястья, совсем не так нежно, как буквально минуту назад. Глаза Дилюка расширяются сами по себе в немом удивлении, все его тело напрягается, готовое принять любую информацию или отразить любой удар. Что происходит? Кто-то в опасности? За ними следят? — Бежим до нашего места у стены наперегонки! Кэйа срывается с места со злобным смехом, пока оставшийся позади капитан застыл в недоумении. Пару секунд осознания, и красноволосый юноша с наиприличнейшей руганью несется за убегающим. Догнать получается только у самой каменной стены, несмотря на некое происшествие по дороге. Альберих всегда осозновал, что обладает умением передвигаться невероятно быстро, поэтому не стеснялся этим пользоваться. Он мчал вперёд, не разбирая дороги, но искусно увиливая от столкновения с каждым прохожим. Где-то позади Дилюк то и дело натыкался га людей, сбивчиво извинялся и продолжал бег, чтобы отомстить за игру на нервишках. Переполненный уверенностью Кэйа насмешливо обернулся, на ходу выкрикивая что-то о медлительности капитанов Ордена. А затем невольно остановился. Пожалуй, Рагнвиндр ещё долго будет смеяться над картиной, что предстала перед глазами: перестав следить за дорогой, Альберих вписался в скромный прилавок гончара. Керамика хоть и осталось целой, но вот один просторный горшок свалился с полки прямо на голову шалопая, перекрыв ему весь обзор. С самой невинностью в глазах Кэйа успел мгновенно снять импровизированный шлем с головы, принести извинения и похвались крепость посудины, пока Дилюк пытался смеяться со сбитым дыханием на бегу. Задыхаясь в хохоте, капитан уже почти ползком добирался до особого местечка, где уже ждал его побратим с совершенно спокойным дыханием. — Пожалуйста, лучшее место лучшему человеку, хоть и проигравшему! — Кэйа шутливо расстилает свой плащ на траве и кивает на него. Дилюк снова заливисто смеется, не стесняясь своей широкой белой улыбки и в очередной раз пихает побратима локтем под ребра, чтоб шут эдакий перестал уже дурачиться. Парни все-таки устраиваются подле стены города на штатском плаще официальной формы Ордо под свои любимые подшучивания. Изможденные после долгих часов тренировок тела синхронно расслабляются и растекаются на жаре вечернего летнего солнца, что с замедленной скоростью падает за зеленый горизонт. С другой стороны собираются подозрительно темные тучки, несущие с собой прохладу и подгоняющие звезду уже сгинуть за полосой темноты. Солнце заходится в прощальных алых лучах, подсвечивая и без того красные волосы и глаза. Кэйа невольно засматривается и, опираясь на стену, слегка съезжает вниз, охая от боли в руке — на тренировке Дилюк случайно с размаху всадил эфес своего меча в плечо оппонента, когда тот уклонялся, а столкновение с гончаром только усилило неприятные ощущения. Наверняка теперь синяк будет. Дилюк это замечает и тут же весь подбирается, бросая обеспокоенные взгляды. — Я слишком сильно ударил? — его пальцы уже тянутся к руке Кэйи, чтобы оценить степень тяжести травмы. — Архонты, Дилюк, мы же не подушками дрались. Кэйа снова посмеивается, но упорный капитан все еще норовит закатать рукав его рубашки. Поэтому Альберих, который все ещё является Рагнвиндром, со вздохом обхватывает чужое лицо ладонями и обращает взгляд на себя, глаза в глаза. — Уймись, наседка. Я тебе тоже вон, оставить успел отметину, — большой палец пробегается по бледной щеке, оглаживая едва заметную царапинку. Дилюк заметно расслабляется и смягчается, пока Кэйа щурит глаза, чтобы разглядеть угольки глаз напротив, пока позади истинного Рагнвиндра пылает красное солнце, создавая ему кровавый ореол. Мягкие подушечки пальцев скользят по гладкому лицу, цвета их кожи контрастируют, но оба в глубине души обожают это. Дерево отбрасывает на Кэйу прожорливую тень, но его глаз сияет глубокой синевой, напоминающей свечение магических кристаллов и редкого звёздного серебра с Драконьего Хребта. Дилюк был бы не против быть навеки запечатанным в этом хрустале. Подобные шальные мысли грозят окрасить его щеки в красный, чтобы он полностью соответствовал алому закату за спиной. Рагнвиндр пытается обратиться в чувства, запоминая эти ласковые ладони, и кажется большой палец подбирается к его губам… Мгновения любования друг другом прерывает накрапывающий дождик из приблизившихся туч. Погода выдергивает подростков из транса, и они синхронно поднимают голову вверх. Над ними расползается неприятная чернота, и льющаяся холодная вода начинает лизать их лица. Но отчего-то между ними нет неловкости. Капля падает прямо на нос Кэйи, заставляя его очаровательно нахмуриться, а затем оба мелодично смеются. Капитан и его рыцарь быстро собираются, а затем под смех вприпрыжку мчатся домой, где их ждет вернувшийся из деловой поездки со множеством новых историй отец. Их руки крепко сцеплены и они не представляют, что это их последнее лето вдвоем, пока жизнь не разведет их по разным тропам лжи и боли.