Лекарство от Дня рождения

Дни безудержно сменяли друг друга, о чем ненавязчиво сигнализировал календарь, иначе бы Дилюк и вовсе не заметил течение времени и настигшую Тейват весну. Один заполненный отчет откладывался, на смену ему приходил либо договор о возобновлении поставок, либо следующий отчет — стопка изученных и исписанных на столе все росла и уже опасно высилась, вот только поток новой макулатуры, которую пачками любезно заносила в кабинет Аделинда, и не думал прекращаться. И тут неожиданно работа испарилась. Бумаги были благополучно разобраны, инвентаризации проведены, договоры налажены, и Дилюк столкнулся с одной из самых ужасающих вещей на его взгляд — бездельем. Книги быстро наскучили, сну он и так уделял непозволительное количество времени, одинокие шахматные партии и вовсе вводили в тоску. Из развлечений оставались лишь прогулки. Свежий ветер ласково путал рыжие пряди и гладил щеки влажным запахом воды, пока Дилюк застыл у берега блестящей на солнце речки, смотря на переливающуюся рябь. Давным-давно, когда Рагнвиндр был чуть выше массивного дубового стола в кабинете отца, они с Кэйей любили играть именно на этом берегу. Он был слегка обрывистым, травяным, не таким, как песчаный пляж с ракушками, однако озорным мальчишкам уж очень было весело прыгать с разбегу в воду, а потом по скользкой глине карабкаться обратно на сушу и сушить одежду на ближайшем кострище. Словно смотря на счастливых детей со стороны, Дилюк задумался. Бегающие фантомы звучат настолько задорно, что речной блеск мерцает в такт мальчишескому хохоту. Вот вперёд мчится ребенок со спутанной красной гривой ниже плеч. Его белые гольфы уже запачканы зелёным травяным соком — горничная будет кропотливо тереть ткань, чтобы придать вновь белизну для блестящего внешнего вида, но Дилюк не беспокоится об этом. Позади семенит мальчик с белой повязкой, закрывающей половину смуглого лица. Его шаги несмелые, он постоянно озирается, будто ищет незримое присутствие неизбежного. Но когда дитя с рыжей головой хватает его за руку и кружит, ребенок позволяет себе искреннюю широкую улыбку и покинутые напряжением плечи. Они так невыносимо счастливы, что могут хохотать до самого утра, и не в силах противостоять желанию они смеются, смеются, смеются… Дилюк чуть не подскочил, когда за его спиной раздался насмешливый голос, разбивающий игривый мираж: — Прохлаждаетесь, мастер Дилюк? Дилюк не сдвинулся с места, лишь слегка напрягся, когда Кэйа подошёл к нему и так же устремил взгляд на глянцевую водную гладь. Юношеский след простыл, не оставив и крохи прошлого перелива веселья. — А Вы работаете в поте лица, сэр Кэйа? — показательно равнодушно спросил винодел. Альберих в ответ звонко захохотал, будто Дилюк внезапно обрёл крайне выдающееся чувство юмора. Рагнвиндр прикрыл глаза, вспоминая только что ушедший хрустальный смех маленького синевласого юноши, который любил прижать кулачок ко рту, напоминая то смущеного, то нашкодившего пакостного проказника. — Совсем как в детстве, правда? — успокоившись, слегка меланхолично проговорил Кэйа. Разжраженно фыркнуть Дилюку помешала внезапная крепкая рука, с силой толкнувшая его в спину. Будучи насильно вырыванным из объятий ностальгии, винодел даже не сумел вовремя сгруппироваться и уж тем более развернуться — так и полетел плашмя, словно жердь, в реку с громким всплеском. Нещадная холодная вода тут же заполнила глаза, нос, уши и, самую малость, рот. Наконец сообразив, что вообще-то он сейчас в толще воды, Рагнвиндр тут же, как рыба, закрыл рот, зажмурил глаза и зашевелил руками, будто яростно расталкивая невидимых врагов. Вынырнув, он в два захода выплюнул скопившуюсю во рту воду и с выражением вселенской обиды от предательства уставился на схватившегося за живот от смеха Кэйу, который из-за очередного приступа хохота ничего вокруг не замечал. Дилюк усмехнулся — отличное время для мести. Истерический смех тут же превратился в не то возгласы непонимания, не то в мольбу с вкраплениями смешков, когда Дилюк подтянулся, оперевшись на берег, и, словно утопленник, ухватился за ногу Кэйи, потащив вниз. Капитан, пытаясь отдышаться от хохота и закричать что-то протестующее, неловко проскользил сапогом по глине и совсем не изящно с таким же громогласным всплеском свалился в реку. Однако, оказавшись куда проворнее, Кэйа тут же выплыл на поверхность, наполняя лёгкие воздухом и вцепился в плечи винодела, когда увидел, что тот аккуратного карабкается на берег. Оба с очередным шумом плещущейся воды рухнули вниз, и гладь воды сомкнулась над их головами на несколько секунд, пока они не вынырнули после непродолжительной борьбы. — Меня сюртук вниз тянет, — с серьёзным взглядом выпалил Дилюк, пытаясь отдышаться, и Кэйа потащил их обоих к более устойчивому берегу. Наконец выбравшись из холодной речки и усевшись на мягкий травяной ковер, винодел судорожно проверил на месте ли его Глаз Бога и ключи, расфасованные по карманам — к счастью, ничего не пало в забвение на дно речное. Иначе Рагнвиндр заставил бы великовозрастного проказника шариться в глубинной глине в поисках утерянного. Дилюк облегченно откинулся на руку и сел поудобнее, пытаясь унять тяжёлое дыхание и откашлять воду. Рядом плюхнулся мокрый Кэйа, посмеиваясь между глубокими вдохами. Он чем-то напоминал мокрую собаку с хвостом на шее, в который превратился его боа. С тёмного, почти чёрного хвоста струёй стекала вода, а на золоченых вставках повисли блестящие капли. — Ты похож на мокрую кошку, — хихикнул Альберих, оглядывая потемневшие, мокрые, прилипшие к лицу волосы бывшего друга. — А ты — на мокрого пса, — буркнул Дилюк, ежась от ветра. Кэйа тут же ловко поднялся на ноги и подал аристократу руку, в ответ на непонимание в чужих глазах кивком показывая на кострище неподалёку. Дилюк хоть и недобро сщурился, но предложение принял и, оставляя за собой практически лужи, поплелся с Альберихом к сухим палкам и веткам, что стояли домиком и манили их поджечь. Кэйа тут же, мурлыча под нос какую-то навязчивую мелодию, принялся с показным отвращением стаскивать с себя мокрый мех накидки. — Раздевайся, — буднично сказал он. — Что, прости? — склонив голову на бок и нахмурившись переспросил Дилюк, думая, не подводит ли его слух. — Раздевайся, говорю, одежду сушить будем. Кэйа уже стягивал с себя рубашку, когда Дилюк смущенно отвел взгляд в сторону. Подумать только, он сказал это как что-то будничное… Поразмышляв совсем немного, по старой привычке винодел принялся тоже стаскивать с себя мокрую прилипшую одежду. Из чавкающих сапогов тут же полилась вода, а сюртук, если его отжать, мог напоить половину жителей сумерской пустыни. Штаны, носки, рубашка — все пошло на высокую перекладину, находившуюся над костром, который Рагнвиндр любезно разжег. Разголившийся Кэйа тут же занёс руки за голову, подставившись под скользящий ветер и горячее солнце. Лучи завидно скользили по карамельной коже и слизывали оставшиеся капли. Вдохнув сладкий запах недавно раскрывшихся полевых цветов, капитан посмотрел на бывшего друга, не замечая чужой закушенной губы, и тут же чуть не захохотал вновь — тот стыдливо прикрывал отсутствие брюк мокрым сюртуком и плотнее запахивал на себе сырую рубашку, которая очерчивала окрепшие узкие плечи и поджарые бока. — На улице жарища такая, а ты все кутаешься, — невзначай заметил Кэйа, получив в ответ раздраженное «прохладно». Тишина, разбавляемая треском костра, вновь опустилась, и Кэйа закатил глаза. — Половина Мондштадта готова порвать за возможность глазком посмотреть на двух главных холостяков хотя бы без одного слоя одежды. И вот мы, полуголые, среди чистого поля, и ни одной поклонницы рядом. Вот забава, — Кэйа прыснул и принялся поправлять одежду, висящую на перекладине. Дилюка шутка, кажется, не впечатлила, и тот лишь промолчал, отвернувшись. Не ожидавший иного Альберих уже готовился бросить наполовину сухие штаны Рагнвиндру в обмен на мокрый сюртук, который явно не грел его ноги, но замер, когда услышал скромный, но искренний веселый смешок со стороны. Увидев озорно приподнятый уголок губ среди рыжих прядей, Кэйа сам широко улыбнулся. Ещё не все было потеряно. — С Днем рождения, Дилюк, — Кэйа скажет это значительно позже, потому что этот момент, эта маленькая полуулыбка слишком хрупкие, чтобы выдержать ещё одно признание.