Глава З. «Разногласіꙗ накаляѫтся»

      Минуло три месяца. Всеславур постепенно обучал меня наречию славянскому, и я уже хорошо на нем разговаривала.

* * *

      Я полностью разделась, оставив свою сорочку в предбаннике, и вошла в парилку. Там меня уже ожидал Ратмир. Сама не ведая как, я влюбилась в своего похитителя, а былая повальная ненависть, что давила обвальным гнетом на сердце, постепенно сходила на нет. — Фаридка! Ступай вперед! А ну-ка ближе!        Княжеская баня обдала меня душным и спертым, но чем-то отрадным воздухом. Ратмир нагишом возлежал на полке спиной к Фариде. Обнаженная Марфа восседала рядом с князем Заполья. Заметив вошедшую наложницу, она злорадно бросила мне: — Завидуй и плачь, спесивица! Я жена Ратмира на веки вечные! Отныне и навсегда! Скройся с очей моих долой, пока не поздно, иначе твоя песенка будет спета, а дни — сочтены! Ты никому не нужна! Княже любит по-настоящему только меня — одну меня единственную во всём Заполье, во всей Руси, на всем свете белом! Я, княгиня Марфа Заполецкая, подарила ему пятерых детей — Радислава, Ярополка, Людмилу, Пересвета и Рогнеду! И вскоре преподнесу Ратмиру новый дар!.. — Ох, да заткнись ты уже наконец, — уставшим голосом проговорил князь.       Я приблизилась к Ратмиру. Не успела я подобраться чуть ближе, как княгиня замахнулась ногой, дабы нанести удар. Кровь ударила мне в голову, отчего я вскочила и в сердцах саданула по Марфиному выпуклому пузу. Беременная женщина, придерживаясь за покрасневшее от удара пузо, отрывисто вскрикнула и затем рухнула, шмякнувшись головой о деревянный полок. — Кто тебе, чертовка басурманская, давал право лапы распускать с женой любимою моей?! — взбеленился Ратмир и кинулся на помощь супруге, оттолкнув меня.        В отличие от Марфы, я устояла на ногах и наблюдала за тем, как княгиня, которую князь любовно гладил по ушибленному животу, пялится на меня полным ненависти взглядом. — Дура! Ты хоть понимаешь, что наделала?! Ты причинила вред моему чаду будущему! Будь готова к суровой каре! Тебе ясно, девка?! — брызжа слюной, рявкнул Ратмир в лицо наложнице. — Как, княже, будет угодно, — виновато склонилась она.

* * *

      На городской площади Городища–Светлинского возле высокого помоста из дерева у лобного места всея Заполья собралась толпа народа. Все хотели поглазеть на очередное зрелище. Порой на общественные казни стекались и стар, и млад, и женщины, и дети. Неискоренимый обычай наблюдать за чужими страданиями…       Но сегодняшний день, будучи особенным, явно выделялся среди прочих, остальных, таких же невзрачных, серых в своем однообразии. Вообще, когда лобное место оживлялось, весь люд посадский выходил из свойственной ему спячки, отвлекался от дел житейских и шел на мероприятья подобного толка в силу некой праздничности и торжественного налета, насаждаемых свыше власть предержащими.       Помост окружили заполецкие дружинники. Их братья по оружию следили за общим порядком в целях недопущения народного волнения. Троица представителей высших воинских санов — Усыня, Всеславур, Горислав — тяжелыми шагами взобралась на возвышение по деревянным подмосткам. Они несли круглосуточную стражу высокопоставленных лиц, первых в княжестве — Ратмира Заполецкого и Марфы Заполецкой. Следом за ними на помост забрались два крепких ратника, которые вели провинившуюся в тяжком деянии меня, княжескую наложницу Фариду, с заломленными за спину руками и скованными запястьями. Они положили меня на настил из деревянных досок — лицом к северу, а задом к югу, — после чего сорвали с моего тела сорочку и бросили на помост. Таким образом я осталась совершенно нагой. На этот раз чувство стыда сожрало меня полностью, ибо находилась я на виду у всего честно́го народа — обычных людей, обыкновенных горожан…       Сотни грязных нечестивых ругательств, произносимых с отчаянной лютой ненавистью в мою сторону, сотрясли площадь. Бессмысленные злые выкрики, растлевающие души. Но я воспринимала слова, изрыгаемые негодующими кривозубыми выродками, всего лишь как пустое сотрясание воздуха.       Ратмир приблизился ко мне с плетью в руках, которую любезно подал ему Горислав, и наигранно выкрикнул с помоста: — Люд посадский Городища–Светлинского! В сей час я, ваш владыка и князь всея Заполья, Ратмир Заполецкий, покараю прилюдно, а точнее выпорю половецкую бабу, что посмела поднять свои грязные вонючие ручонки на мою супругу и княгиню всея Заполья Марфу Заполецкую!..       Эти слова будто бы воодушевили народ — такой же жестокий, грубый и неотесанный — как князь, его дружина и ратники. А Ратмир тем временем замахнулся и, сильно озлобившись, нанес первый удар хлыстом по моим ягодицам. Тупая, но звенящая боль отразилась по всему телу мелкими отзвуками, которые сошлись воедино у меня в голове. И все же именно ожидание первого удара принесло больше телесного страха…