Глава И. «Чаї изъ листьєв полыні»

      В один из солнечных дней, проведенных мною в Заполье, мне удалось сойтись с наследником князя и его потомством. Ратмир и Марфа, оставив Всеславура присматривать за княжеским двором, уехали вместе с Усыней и Гориславом по каким-то делам, в суть которых я не вникла, да и не желала лишнего ведать. В один миг мне захотелось познакомиться с отпрысками князя, узнать, что они из себя представляют, и насколько далеко могло зайти порочное семя их отца.       На столь дерзостный шаг для обычной рядовой наложницы я осмелилась неспроста, ибо Ратмир всё больше и больше даровал мне свободу. И в нем я начинала видеть не только грубого руса, но и в чем-то справедливого и лаже великодушного человека, который позволил Фариде не только передвигаться по его двору, но и даже делить с ним одно ложе…       Старших сынов я нашла во внутреннем дворике, где юноши, облечённые в боевые кольчуги, наигранно бились друг с другом на затупленных мечах с укороченными рукоятками. — Упражняетесь, добры мо́лодцы? — зычно вопросил сопровождавший меня Всеславур. — Упражняемся, дядько Всеславур! — ответил ему Ярополк. — Ярила, не отвлекайся ты! Все это уловки дурацкие, как ты не понимаешь?! — процедил сквозь зубы Радислав. — Настоящий воин на поле боя не должен слушать никого, кроме голоса совести! — Голоса совести? — переспросил его брат, противник понарошку. — А как же командир? Неужто ты и его в расчет не берешь, Радька? — Командиры зачастую бывают не столь дальновидны, на что собственно их подчинённые рассчитывают, — мудро ответил старший. — Поэтому слушай только то, что подскажет тебе сердце! На поле брани не полагайся ни на кого постороннего!..       Ярополк кивнул и тут же, видимо воодушевившись изречениями Радислава, отразив один из его выпадов.       Чем больше я наблюдала за наследником Ратмира, тем прекраснее он казался мне в некоей… мужественности. Схожее чувство я испытывала раньше и к самому князю. Но вот только Радислав не причинял мне никакого вреда и казался совершенно правильным человеком. За все это время он часто помогал и сопровождал своего отца, в духовном смысле сблизившись и еже со мной. В отличие от родителей, которые отличались буйный нравом и горячей кровью, Радислав был тихий, невероятно вежливый и учтивый. А его любовь к братьям и сестрам меньшим порой трогала меня до слез, настолько искренней и неподдельной она являлась!       Я решила навестить остальных детей Ратмира и Марфы. Несмотря на свои юные лета, наученной жизнью взгляд также видел в них силу. В ком-то она заперта в глубинах разума, как слиток золота под замко́м на сундуке-сокровищнице. А кому-то еще предстоит раскрыть свои потуги, пока младые.       В детской светелке я увидала оставшуюся троицу. Рогнеда утешала Пересвета, разбившего коленку при падении с лестницы, а Люда перевязывала ему кровоточащую рану. Я подошла поближе и взяла мальчика на руки. В его заплаканном лице, в его распухших от слез глаз, в его сложенных бантиком губках я будто бы увидела другую себя, Фариду из прошлой жизни. Такое же беспомощное и невинное дитя, ожидавшее чего угодно от малознакомой чужеземки… — Отпусти, пусти! — Пересвет стал брыкаться, но меня это не испугало, и я поцеловала его вспотевший лобик.       Девочки поглядели на меня как на волшебницу, которая в прямом смысле одним поцелуем вылечила их братишку. Они вроде как уже перестали опасаться меня, лишь один Пересвет относился ко мне настороженно. — Пересвет, ты плачешь напрасно. Твои страдания не стоят и доли слезинки, мальчик, — как можно более мягко проговорила я. — Я просто хочу, чтобы ты улыбался. Ты же достойный мужчина, будущий воин, которому предстоит защищать своих сестер! Так что силы не должны покидать тебя, а ты лишний раз не вешай носик, Пересвет. Поверь, мне горько лишний раз наблюдать за твоими рыданиями! Ведь улыбка ребенка дороже вселенского счастья. Сама матушка-природа не хочет, чтоб дети страдали… — Душенька! — взглянув мне в глаза, разрыдались Людмила и Рогнеда.       И вот я уже стою в объятии двух сестер и держу на руках их брата. В таких по-настоящему светлых моментах и крылось истинное счастье…       Еще бо́льшая безмятежность укрепилась во мне, когда любезный Всеславур принес нам четверым чай из листьев полыни. Горький на вкус, но со сладким остатком вдовесок.