Глава К. «Горніло поражѣниї»

      Породистый скакун рысцой гнал из Городища–Светлинского, оседланный мною. Фарида поразилась своей наглости. Раньше подобную выходку я бы ни за что себе не позволила. Но сейчас ни один рус не мог насильно удержать меня в теремах! Я окончательно и бесповоротно последовала за своим владыкой. Во мне проснулись необычные защитнические чувства, когда до безумия захотелось сберечь Ратмира от орд супостатских, не дать ему погибнуть в бою…       Диву давалась, насколько легко и беспрепятственно я покинула столицу. Никакой погони, а дежурившие на въезде витязи даже пропустили меня, очевидно посчитав за отставшего воина. Невероятно повезло не только с конем, который покорно слушался, но и со скрытностью. Невероятно тяжелая броня русича хоть и болезненно ломила тело, но вскоре я постепенно привыкла к этому тягостному ощущению. Развевающиеся на скаку длинные волосы, которые запросто могли вызвать подозрения и тем самым выдать меня, я как могла упрятала в кольчугу. Безусловно, я опасалась, что исчезновение мое могут заметить, ибо неизвестно, сколько еще тот Остафий проваляется в стойле под стогом сена.       Но пока что мысли заняты были совсем другим. Я иногда останавливалась в населенных пунктах и придорожных поселениях, коверкая голос и спрашивая о передвижении войск русов. Никто не чувствовал подвох и показывал «витязю» дорогу. В полях, видимо, они часто останавливались, о чем я судила по примятыми колосьям и прочей растительности. Двигаясь по их следам, порой натыкалась на необычную степную траву под названием краснянка, которая обладала целебными свойствами, но при этом до безобразия искажала голос. Сорвав столько, сколько можно было с собой унести, я двигалась дальше.       Многие версты остались позади, и вот на плоскости заходящего светила показались войска русичей. Я подъехала к ним и встала в строй. — Ты чего? — спросил один из стоящих позади витязей. — Извиняйте, товарищи, я прилег отдохнуть и отбился, — грубым тоном пробасила я. Краснянка действовала безотказно, заставляя говорить настоящим мужским голосом. — А, ага… — кивнул другой витязь.       За спинами воинов я не могла видеть происходящего впереди, отчего на душе становилось не по себе, а на сердце — неспокойно.       Затишье перед бурей прервал гул топота, который стремительно нарастал. Сие звуки сильно отличались от наступления тех же печенегов. Земля ощутимо дрожала, отчего воины были встревожены, а кони — подавлены. Однако сдаваться никто не собирался, поэтому воинственный настрой поддерживался всеми доступными силами.       Командующий ратным войском воевода Рогволод повел подчиненных ему воинов, занимавших первые ряды, на смерть. С отчаянным кличем: — Вперед, рать славянская! Сразимся за землю славную!       Витязи самоотверженно ринулись следом за военачальником.       Я пока что оставалась в тылу, покуда приказа не поступало. Чуть вдалеке я увидала самого князя Ратмира, неизменно охраняемого Усыней и Всеславуром. Мне так неистово захотелось подбежать к нему поближе, прижаться к его небритой щеке, поцеловать в уста сахарные… «Ну ничего…» — утешила я себя. — «Едва побоище подойдет к концу, обязательно свидимся!»       Первая кровь обагрила славную землю поваленными и валившимися на нее трупами русов. На стороне татар оказалось в наличии сокрушительной мощи оружие — луки в сайдаках, заряженные стрелами из колчанов. Под вонзившимися стрелами, выпущенных из луков, в первые миги сражения полегло немало воинов. Несмотря на это, у русов все же было одно преимущество — они вышли в поход конно против пеших монголов. Поэтому часть ордынцев русичи так или иначе смели.       Однако, как выяснилось в дальнейшем, супостаты превосходили славян не только по количественной мере, но и в качественном соотношении. Луки, стрелы, копья, сабли, те же страшные подсаадачные ножи… Витязи, вознамерившиеся благородно покончить с татаро-монголами, гибли направо и налево в ужасных мучениях. Монголо-татарские изверги подошли к вырезанию русов с неким невиданным изуверством. Они отрезали головы, выкалывали глаза, срывали с лиц кожу, распарывали грудные клетки и выдирали оттуда окровавленные сердца, победоносно вздымая их к небу. А русичи впервые столкнулись с такой чудовищной безрассудной ненавистью, слепо и опустошительно сметающей всё на своём пути…       Видя, что рать Рогволода не справляется, Радмир отдал приказ задействовать оставшиеся силы. В этот сиг я смирилась с неотвратимостью судьбы. Смерть больше не пугала меня, ибо я была готова пострадать и даже отдать жизнь за любимого князя… Тыловая воинская когорта выдвинулась вперед и направилась в свой последний бой. Но первые шаги дались крайне непросто. Озверевшие в край татары принялись обстреливать русичей стрелами, подожженными неведомо взявшимся откуда огнем, что достаточно сильно сказалось на яростном духе витязей. Однако возгласы маячившего где-то впереди владыки Заполья призывали их не поддаваться гнусным нападкам врагов и продолжать оставаться храбрыми, непокорными и несгибаемыми.       Степные луга, на которых развернулась ожесточенная бойня, необратимо окрасились человеческой кровью. Страдальческие крики подхватывал протяжно ревущий ветер. Смерть властвовала единолично над бранным полем.       Как только я налетела на визжащих супостатов, то будто потеряла заложенную от рождения человечность и начала безжалостно рубить их доставшимся ей трофейным топором, раздрабливая напополам головы и проламывая насквозь черепа. Уже ничто не могло испугать меня! В пылу боевого исступления я спрыгнула на землю, едва ретивый конь подо мной оказался пронзенным тучей вражеских стрел, подобно дикобраз иголками, и храбро продолжала не только отбиваться и обороняться, но и нападать самой.       Былая исступленная ярость прошла, наступила борьба за выживание любой ценой. Русичи сражались из последних сил, а враги все наступали и наступали. Тогда командование пришло к зверской, но единственно правильной тактике: бей своих, дабы чужие боялись. Она распространилась в основном на первые ряды, так что Фариду она не затронула. Наиболее сильные воины выбрали послабже и с необходимой вынужденной жестокостью поубивали «боевое мясо». Чудеса — тактика действительно сработала! Свирепые и отмороженные супостаты обратились в трусливое бегство!..

⸻

      Тишь вновь снизошла на кровавые луга.       Лишний раз я убедилась, насколько насилие омерзительно. Повсюду, куда не глянь, валялись зверски обезображенные тела с отрубленными ногами, руками, головами. На поле, усеянного лужами крови, даже невозможно было опознать погибших людей. Трупы настолько устилали поле брани, что в некоторых местах образовывали наваленные кучи из человеческих тел. Постепенно безумный невообразимый смрад исходил от них. На него слетались мухи-падальщики и птицы-трупоеды. Самое чудовищное, что некоторые умерли не сразу, а до сих пор погибали в адских мучениях.       Будучи более не в силах скрываться, я сбросила с себя ранее водруженный шлем и откинула в сторону окровавленный топор. Буквально в шагах девяти или десяти от меня стояли дружинники во главе с Гориславом. Приблизившись к ним, я увидела на земле Пересвета, третьего сына Ратмира. Умирающий мальчик плакал и стенал, держась руками за пробитый живот, сквозь который виднелись кишки и внутренности, а через пальцы струилась темно-алая кровь. Чуть поодаль от брата лежал уже мертвый растерзанный Ярополк, которого сбросили с лошади, а она потом протащила его по полю. Тем более после этого не один конь по нему проехался, и не один воин пробежал, попросту не замечая в ожесточенной схватке. Вследствие страшных ранений у него была растоптана голова и изуродовано лицо: череп раздавлен, правый глаз выпал из глазницы, а мозг вытек наружу. Рядом, по-детски плача навзрыд, Рогволод обнимал погибших окровавленных сыновей — Ростислава с проломанными ребрами и выпотрошенного Всеволода, лежащим неподалёку от княжьих сынов. — Княже! — прокричал Горислав, завидев приближающихся Ратмира и Радислава.       Увидев неописуемое зрелище, князь и его первенец застыли, как вкопанные. Наконец Ратмир не выдержал, вскрикнул и разрыдался, а Радислав состроил выражение ненависти и поник головой. Вскоре Ратмир, обессилев от переживаний, сам подкошенным колосом рухнул на мертвую землю. Вместе с Радиславом я кинулась на помощь князю. Выяснилось — он тоже был ранен; причем куда значительнее, чем думали. Ратмир едва держал ровно голову на плечах, у него оказалась сломана шея, и из открытой раны даже хлестала бурая кровь. Казалось, если чуть-чуть дотронуться до кожаных связок, они вот-вот разорвутся, и голова князя отвалится!       Вовремя подоспевшие Усыня и Всеславур вызвали полевого лекаря, прикомандированного к обозу. Тот дал Ратмиру испить каких-то целебных настоек и приложил лист подорожника к ране на шее, останавливая кровь. Вялыми губами князь целовал нашейный оберег и о чем-то просил всесильного Перуна заплетающимся языком. — Фарида… — обомлел он, увидев меня. Все остальные уставились на меня косыми взглядами исподлобья. — Да как ты, басурманка, посмела ослушаться своего владыку?! — взревел Усыня. — Оставь ее… — слабым голосом проговорил Ратмир. — Княже! — прослезилась я и обняла его. Катящиеся градом слезы падали из моих глаз на грязное лицо князя. — Не плачь, Фарида, — нелепо улыбаясь, бормотал он. — Все кончено… Я умираю… Уже скоро отправлюсь туда, к праотцам… А Ярополушка с Пересветиком со мною пойдут в путь далекий, отнюдь не близкий… Передай Марфе… и моим дочуркам… я так любил их… всех… до последнего… до единого волоска на теле!       С этими словами Ратмир закатил голову и закрыл глаза. Я прислушалась — сердце билось. Значит, все еще есть надежда. Рано пока хоронить князя. На кого оставить Заполье в решающие дни?..       Погрузив раненых и убитых на повозки, русы двинулись назад, в стольный град Городище–Светлинское. Слишком большими потерями далась ничья! Слишком мучительными были последующие дни после судьбоносного сражения!..