Глава Л. «Прощаніе и прощѣніе»

      Сумрак спустился на Заполье.       Тучи сгустились над Городищем–Светлинским.       Когда княжеский обоз возвращался с военного похода, уже во всю царствовала царящая везде беспросветная непроглядная ночь. К выездным воротам приехал посадник стольного града Святополк, который приходился младшим братом князю Ратмиру. Едва повозка с тяжело раненым заполецким владыкой въехала в посад, как он, сопровождаемый вооруженной бердышами дружиной, кинулся коням навстречу. — Княже, как ты? Целехонек ли, милосердный владыко? — вопросил Святополк. — Все в порядке… — слабо откликнулся Ратмир. — Ты ранен, княже! — в ужасе схватился за голову посадник, увидав чудовищные ранения у того на шее. — Да пустяки, это пройдет… — вполголоса проговорил князь.       Добравшись до детинца, Святополк приказал Усыне и Всеславуру доставить раненого Ратмира в его личные покои во теремах. Я также неизменно следовала за князем по пятам. — Я так переживал за тебя, — с наворачивающимися на глазах слезами лепетал посадник. — Опасался, что кочевники окаянные в полон угнали, аль ещё, не дай Перун, какая беда приключилась!..       Дружинники уложили Ратмира на кровать и стали обмахивать опахалом. Марфа, сидевшая за столом и кормившая молоком Мстислава, а также Люда и Гнеда испуганно воззрились на вошедших в княжеские покои. Вскоре по велению князя Горислав выгнал всех остальных, за исключением меня, кому Ратмир повелел остаться, и родичей заполецкого владыки. — Тятенька! — Пытаясь умерить в себе раздирающие душу чувства, дочери князя ринулись к нему. — Не плачьте, мои хорошие… — прохрипел их отец. — Не точите сердца тревогой… Не несите бремя тоски… Я рад умереть, видя… вас… перед… собой…       Ратмир наклонил вбок голову, закатил глаза и, последний раз взглянув на меня со словами: — Фарида… — испустил дух, тут же поникнув челом. — Княже! — кинулась я к нему.       Я коснулась его груди… Сердце уже не стучало. Князь умер. Осознание смерти этого великого человека пришло только спустя время. Но пока что я не могла с ней смириться.       Будучи более не в силах терпеть невыносимую горечь, что иссекла душу на части и ввергла в бесправную скорбь, отчаянный крик безысходности сорвался с уст моих. Вслед за мною расплакались Людмила и Рогнеда. Из глаз Марфы вырвались прозрачные слезы, и она даже выронила от всепоглощающего изумления маленького княжеского отпрыска, который разбил в кровь голову, отчего неугомонно взвыл.       Этой черной ночью землю окропили горькие слезы оставшихся без владыки подданных, оставшихся без родителя детей, оставшегося без брата брата, оставшейся без мужа жены и оставшейся без покровителя девицы…

* * *

      Следующим днем на посадской площади собрались все, кто нашел в себе силы проститься с князем Заполья Ратмиром Заполецким. Народ скорбил в связи с его скоропостижной кончиной. Старушки и старики, бабы и мужики, юноши и девицы, отроки и отроковицы рыдали горькими слезами: — На кого ж ты нас оставил в столь тяжкие времена, батюшко?!       В тот день овдовевшая Марфа Заполецкая помимо мужа схоронила вдовесок двух сыновей Ярополка и Пересвета, поверженных в сече с супостатами. Ратный воевода Рогволод похоронил погибших сынов, таким образом лишившись наследников по прямой родословной ветке. Я же потеряла того, кто подарил мне новую жизнь и даровал обновленный ей смысл.       На всеобщем обозрении я не смогла сдержаться и ринулась к бездыханному телу князя. Усопший уже успел окоченеть, а вся жизненная теплота навсегда покинула его. Напоследок я безумно и скорбно впилась страстным прощальным поцелуем в хладные губы мертвеца.       Потом свершилась тризна. Покойников захоронили в той самой священной рощице, где находилось заполецкое капище. И не было ни торжественного пира, ни праздничных песен в тот день.       Я простилась с Ратмиром и простила князя за все его прегрешения в жизни земной, нынче надеясь, что он обретет покой в жизни потусторонней, ибо веровала в то место, где окажусь после смерти и воссоединюсь с ним окончательно…