Часть 4

— Что ты думаешь о Викторе Пчёлкине? – интересуется отец, когда гости наконец покидают наш дом. — Почему я должна о нём что-то думать? – настороженно отвечаю я, оставляя в сторону чашку с недобитым кофе. — Он привлекательный молодой человек. Мне показалось, что вы нашли общий язык. Знал бы ты, папа, насколько далёк от истины, думаю про себя, но вслух произношу: — Он наш гость. Разумеется, я должна была найти с ним общий язык. Это ведь важно для тебя. Встаю со стула и, сократив расстояние между нами, обнимаю отца за плечи. Весь день он выглядел крайне напряжённым и сосредоточенным, поэтому мне хочется поддержать его. Что бы там ни было, уверена, он справится – если подумать, я не знаю более сильного человека, чем папа. — Такие парни, как он, нравятся девушкам, – продолжает отец, будто не замечая моего порыва. – Виктор умный и очень хорош собой, а ты ни с кем не встречаешься. Слова отца вызывают у меня недоумение – даже не вспомню, когда он в последний раз так живо интересовался моей личной жизнью. Да и нервное напряжение, в котором я нахожусь весь день, берёт своё. Я устала и хочу вернуться в свою квартиру, чтобы спокойно провести остаток дня, а не обсуждать сомнительные достоинства Виктора Пчёлкина. — Пап, – говорю мягко, делая вид, что не расслышала завуалированного смысла его слов. – Я поеду домой, ладно? — Пчёлкин – выгодная парития, – не унимается он. — Партия? – я хмурюсь, сбитая с толку его настойчивостью. – Я не понимаю, о чём ты говоришь. Отец поднимается с кресла и подходит к окну. Теперь он стоит ко мне вполоборота, но я вижу, насколько бледным и осунувшимся он выглядит. — У нас серьёзные финансовые затруднения, Маша, – говорит он голосом, лишённым всяческих эмоций. – Брак с Виктором Пчёлкиным их решит. Что-то внутри меня болезненно сжимается, но я почти уверена, что просто неправильно поняла. — Пап, какой брак с Пчёлкиным? – восклицаю я. – Я его едва знаю! И я Костю люблю, ты же знаешь. Да, мы пока не встречаемся, но… — Ты, должно быть, шутишь! – одним взглядом отец заставляем меня замолчать. По мрачному выражению его лица понятно, что смеяться он не намерен. – Любовь, Мария, – это сказка! В реальной жизни существуют только долг и ответственность. — Но ты любил маму, – напоминаю я. – А я люблю Костю. Ты ведь знаешь, какой он хороший, и ты дружен с его родителями. — Послушай меня, – отец даже не повышает голоса, но в нём появляются металлические нотки. Когда он так говорит, громкость не имеет значения. – Мы с твоей матерью из влиятельных семей с хорошим достатком. Это всегда было первоочередным. Нам просто повезло, что у нас возникли взаимные чувства. А у твоего Кости отец едва наскребёт денег на отдых на Сейшелах для жены. — При чём тут это? — Чушь не пори! – велит он. – Белов и Пчёлкин решат все наши финансовые проблемы. И ты ни в чём нуждаться не будешь. — Мне это не нужно, – говорю я, мотая головой. – Нам это не нужно. Скажи мне, сколько денег необходимо. У меня есть сбережения. И ты же знаешь, работа у меня тоже есть. Отец подходит к столу и зажигает сигарету. — Очевидно, масштабы бедствия ты не улавливаешь, – мрачно констатирует он. – Если ты не выйдешь замуж за Пчёлкина, мы лишимся всего. Этот дом, дом на побережье, машины, даже твоя квартира. Потрясённая его словами, я опускаюсь на диван. Я всегда считала себя миролюбивым человеком, но сейчас впервые хочу причинить боль другому существу. Хуже того, своему отцу. — Но как всё зашло, так далеко? – бормочу я, пытаясь прийти в себя от шока. – У нас же всё было, ты работал всё время?.. Лицо отца напрягается. Он отводит глаза, и на мгновение мне кажется, что ему стыдно. — Что ты сделал, папа? – требовательно спрашиваю я. – Я хочу знать. — Несколько невыгодных вложений, – отмахивается он. – Бизнес – это всегда риск. — Мне предлагали хороший контракт в Париже. – говорю я наконец. – Из-за мамы я отказалась, но, если это необходимо, я его подпишу. Мама под присмотром и… Отец смотрит на меня почти со злостью. На его щеках вздуваются желваки. И хотя внешне он держится спокойно, яростный блеск в глазах выдаёт его истинные чувства. — За содержание матери в больнице мы платить не можем. Не осталось ничего, понимаешь? – чеканит он. – Ты можешь уехать, но тогда она откажется на улице. И я тоже. У нас долги перед больницей на три месяца. Ты хоть представляешь, какая это сумма? Я договорился с главврачом, но дольше ждать он не готов. Мои кредиторы тоже ждать не будут. Если правда о нашем финансовом положении станет известна, я, вероятно, лишусь места в министерстве. Я закрываю глаза и прячу лицо в ладонях. Не верю. Отказываюсь верить в эту чудовищную правду. И тут вдруг вспоминаю о Викторе Пчёлкине – его образ возникает перед глазами, затмевая всё остальное. — Зачем это Белову и Пчёлкину? – спрашиваю бесцветным голосом. – Что им от этого брака? Вряд ли у Виктора есть недостаток в поклонницах. — У меня есть определённое влияние, – говорит отец с совершенно неуместной в этой ситуации гордостью. – И я помогу Александру Белову провернуть несколько крупных сделок. В итоге в выигрыше окажемся мы оба. — Если ты можешь обменять своё влияние на деньги, зачем впутывать меня? – спрашиваю я растерянно. – Пусть они заплатят твои долги, а ты помоги им. Отец недоуменно вскидывает бровь. — Мне нужны гарантии. О господи! Я бледнею. В одно мгновение я испытываю шок, отчаяние, гнев – просто отказываюсь верить в то, что сказал отец. — Чья это была идея? – требовательно спрашиваю я. – С браком? — Ты будешь в безопасности с Пчёлкиным, – отвечает он уклончиво. – И все наши договорённости будут в безопасности. — Не моя безопасность тебя волнует! – кричу я, вскакивая на ноги. Я не представляю, как достучаться до отца, но не могу не попытаться: — И речь идёт не о нас, а обо мне! Ведь не нас, а меня ты хочешь выдать замуж за человека, которого я не люблю. Как ты мог допустить такое, пап, что тебе приходится продавать собственную дочь, чтобы расплатиться по счетам? И главное, что ты будешь делать, если я откажусь? Сейчас не Средние века, и я не обязана беспрекословно тебе подчиняться! Похоже, я зашла слишком далеко – глаза отца гневно вспыхивают, губы сжимаются в тонкую линию. Я никогда не позволяла себе разговаривать ни с кем из родителей в таком тоне, даже в непростой подростковый период, но ведь и отец ни разу не делал ничего столь ужасного, поэтому я бесстрашно встречаю его взгляд и гордо вздёргиваю подбородок. По его лицу бежит тёмная тень, и я почти хочу забрать свои слова обратно. Но разве могу? Разве я должна? Он не думал обо мне, когда продавал меня Пчёлкину, почему я должна беречь его чувства? — Мы с матерью дали тебе всё – ты ни в чём не нуждалась, – от нервного напряжения его лицо становится серым. – Теперь это лишь вопрос к твоей совести – как ты захочешь нам оплатить. Выбор за тобой. Хотя в груши всё так сдавило, что, кажется, не вздохнуть, я слышу собственное резкое дыхание. Не в силах смотреть на отца, я перевожу взгляд в окно. Мой мир перевернулся с ног на голову, но всё остальное осталось неизменным. — Выбор, папа? – спрашиваю я глухим голосом, который с трудом узнаю. – Разве ты мне его оставил?