Часть 3

— Александр Николаевич, приветствую! – преувеличенно бодро говорит отец. Пока между моим отцом и Александром происходит обмен рукопожатиями, я продолжаю в замешательстве смотреть на блондина, который, в свою очередь, удивлённо разглядывает меня. Если бы не надменные голубые глаза, которые не давали мне покоя с памятного понедельника, я подумала бы, что ошиблась. — Спасибо за приглашение, – сквозь гул в ушах до меня доносится незнакомый мужской бас. – Мой друг Виктор. — Добрый день, – произносит парень бархатным низким голосом, крепко подимая руку отца. — Моя дочь Мария, – ощущаю на спине руку отца, который слегка подталкивает меня вперёд. — Добро пожаловать. Бровь блондина приподнимается, чувственные губы изгибаются в подобии улыбки. Краем глаза замечаю, как отец заговорщически переглядывается с Александром, но не придаю этому значения. — Ну что ж мы в дверях стоим? — суетливо произносит папа, – Проходите. Он провожает Белова в гостиную, пока я топчусь у входа в компании Виктора. — Значит, Мария, – лениво тянет он, позволяя взгляду скользнуть по моему телу и чуть дольше, чем позволяют приличия, задержаться на груди. — Значит, Виктор, – огрызаюсь я, стараясь подавить охвативший трепет. Он усмехается, обнажая ряд ровных зубов. — Рад снова встретиться с тобой, Мария. Напускаю на себя как можно более безразличный вид и отхожу от Виктора Пчёлкина, благоразумно решая сохранять как физическую, так и эмоциональную дистанцию с этим человеком. По необъяснимой причине он нервирует меня, а я слишком взвинчена, чтобы вдаваться в природу этого чувства. Пока его не разгадаю – лучше нам находиться друг от друга подальше. — Не ожидала вновь встретить вас, – говорю спокойно. — Тебя, – поправляет он, следуя за мной. — Прошу прощения? — Встретить тебя, – он делает ударение на местоимении. – Вряд ли обстановка располагает к столь формальному общению. — Правда? Вы считаете, что она располагает к чему-то другому? – упрямо спрашиваю я. Внезапно он берёт меня за руку в районе локтя и слегка тянет на себя. От прикосновения крепких горячих пальцев по телу прокатывается волна необъяснимого тепла, а груди становится тесно под плотной тканью бюстгальтера. Подобная примитивная реакция застаёт меня врасплох – кажется, я сейчас сгорю от стыда, но неожиданно на помощь приходит отец: — Проходите к столу. Слегка покачнувшись на высоких каблуках, я делаю неловкую попытку освободить руку. Почему-то в присутствии этого человека я с самого начала всё делаю неловко, а он замечает и будто наслаждается моим смущением и нервозностью. — Не покажешь, где я могу вымыть руки? — спрашивает Виктор. — Гостевая ванная прямо по коридору и налево, – отвечаю сухо. — Маша, проводи гостя, – вмешивается папа. Заставляю себя досчитать до пяти, чтобы не сказать, Виктор не маленький и справится сам, и натянуто улыбаюсь. Приходится напомнить себе, что этот обед крайне важен для отца. Ради него я, конечно, в состоянии потерпеть присутствие одного несносного человека. — Мне кажется, ты немного взвинчена, – насмешливо говорит Виктор, открывая краны в ванной. — Я в порядке, – чеканю, стараясь сохранить самообладание. – Просто не ожидала, что на этом обеде мне уготована роль няньки. — А ты в этом хороша? Я закатываю глаза и демонстративно отворачиваюсь от наглеца, стараясь не обращать внимание на будоражащую мягкость его ответного хрипловатого смешка. Этот обед — самое странное событие моей жизни. Отец говорил, что он связан с бизнесом, но за всё время, пока мы сидим за столом, никто не делает даже попытки говорить о делах. Зато мне уделяется повышенное внимание. <i>Маша умеет ездить верхом. Маша с четырёх лет играет в теннис. Маша окончила школу с золотой медалью. Маша, Маша, Маша…<i> Когда нам подают горячее, я готова сгореть со стыда. Чтобы немного успокоиться, делаю несколько глотков вина. Пока хозяин дома заливается соловьём, Белов в основном молчит, время от времени бросая на меня изучающие взгляды. Пчёлкин же ведёт себя так, словно меня не существует. Должно быть, он считает моего отца сумасшедшим, и я не могу его за это винить. Сейчас мне тоже так кажется. Делаю ещё один торопливый глоток вина и впервые за полчаса ловлю на себе взгляд Виктора. Подумает, что алкоголичка. Впрочем, какая разница, что он подумает? Надеюсь, сегодня я вижу его в последний раз и наши пути никогда больше не пересекутся. После обеда отец приглашает Александра Белова в кабинет. Рассчитываю, что с ними уйдёт Виктор и тогда я смогу наконец расслабиться, но он продолжает сидеть на своём месте, неторопливо потягивая кофе. — Какая у тебя насыщенная жизнь, Мария, – лениво произносит он, когда мы остаёмся наедине. Так злюсь на папу за то, что поставил меня в такое идиотское положение. — Прощу прощения за выступление отца, – отвечаю сдержанно. — Отчего же? – он оценивающе изучает моё лицо. – Это было даже любопытно. Под его взглядом я вновь чувствую себя до крайности неуверенно, а ведь он даже не прилагает для этого никаких усилий! Сейчас он весь – сплошное обаяние и любезность, но меня почему-то не покидает ощущение, что в этом есть скрытый для меня смысл. — Не думаю, что такому, как вы, интересно…– я замолкаю, готовая откусить себе язык за эту неуместную фразу. — И что же, по-твоему, интересно такому, как я? – не упускает он возможность ещё сильнее смутить меня. — Это не имеет значения, – говорю тихо, комкая салфетку. – Я не вправе судить вас. Теперь он широко улыбается, откровенно наслаждаясь моей скованностью, а в выразительных голубых глазах загораются насмешливые искорки. — А ты судишь? — Нет! Этот разговор не имеет смысла. Пчёлкин легко поднимается со стула и неожиданно подходит ко мне. Протягивает руку и, отбросив правила приличия, проводит кончиком указательного пальца по моей щеке. От этой вольности у меня перехватывает дыхание, а кровь стремительно приливает к щекам. — Такая отзывчивая, — говорит он низким шёпотом. — Это будет даже интересно.