Часть 20

Неужели Пчёлкин всерьез считает, что я добровольно лягу с ним в постель? Этот вопрос за последние двенадцать часов я задаю себе примерно в тысячу семидесятый раз и, как в первый, поражаюсь двум вещам: самоуверенности Вити и своей собственной реакции на его предположение. Уму непостижимо! Если бы на его месте был кто-то другой, я бы уже давно забыла об этом откровенном хамстве — непристойных предложений в своей жизни я получала предостаточно, и у меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы поставить наглецов на место и двигаться дальше, больше не возвращаясь к этим эпизодам даже в мыслях. Но ведь раньше я никогда не взрывалась от одного прикосновения, а воспоминания о ненасытных губах и руках не преследовали меня всю ночь, заставляя тело ныть и трепетать. В одном Пчёлкин прав: каким-то непостижимым образом тело меня предало, заставив чувствовать то, что должно быть под строжайшим запретом. И, чтобы не допустить глупостей в будущем, я приняла решение держаться от Вити на расстоянии и не допускать таких щекотливых ситуаций, как та, что случилась накануне, даже ценой собственной гордости. Нет ничего зазорного в том, чтобы сбегать с поля боя, если наперед знаешь, что тебя предаст собственная армия. Я теперь это очень хорошо знаю. Вздохнув, взбиваю венчиком тесто в глубокой миске и добавляю муку. Так как мне не спится с шести утра. Я не особо сильна в кулинарии, но блинчики на завтрак пожарить мне под силу. Это лучше, чем второй день подряд питаться из рук врага. Ну ладно, может, я немного драматизирую и Пчёлкин мне не враг. В голове все еще живы слова Вари, которая убедительно доказала мне, что пока он не сделал ничего плохого. За исключением вчерашнего вечера. Но и тут было бы несправедливо винить только его. Я тоже хороша. И поцелуй, если я буду честна перед самой собой, не был мне противен. Наверное, это все гормоны. Я так долго надеялась испытать фейерверк чувств с Костей, что Витя своим напором лишь случайно спровоцировал взрыв моей сексуальности. Другого объяснения тому, что я всю ночь боролась с возбуждением и почти не спала, я не вижу. Добившись нужной консистенции теста, в задумчивости оглядываю кухню в поисках сковородки. Оценив на глаз шкафы, открываю длинный нижний, но нужной мне посуды не нахожу. Иду дальше — тоже безрезультатно. — Нижний слева, - лениво сообщает мне голос из-за спины. — Доброе утро. Я подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Как у Пчёлкина получается уже в который раз подкрадываться так незаметно и заставать меня врасплох? Вот и сейчас он стоит, небрежно опираясь плечом на дверной косяк. На нем уже знакомые мне спортивные штаны на бедрах и голубая футболка. Ноги босые. Волосы все еще влажные после душа. Выглядит он свежим и отдохнувшим. Вот кто точно не страдал бессонницей. Не утруждая себя ответом, я лезу в указанный им ящик и достаю небольшую плоскую сковородку. Молча ставлю ее разогреваться на плиту и вновь помешиваю тесто, внимательно разглядывая бледно-желтую массу. На самом деле тесту лучше дать отдохнуть, но мне же нужно чем-то занять себя, чтобы не смотреть на Пчёлкина. — Собираешься дуться? — оценив мое настроение, он усмехается. — Я не дуюсь. — Еще как дуешься. Но не стоит обижаться на правду. Мне казалось, ты выше этого. Несмотря на абсурдные слова, выражение лица Вити остается невозмутимым. — Интересно, что ты считаешь правдой? — Я хочу тебя. Тебя влечет ко мне. Секс между нами неминуем, - говорит он абсолютно спокойно. — Ты себе льстишь, — задыхаясь от негодования, бросаю я. — Да ну? Может, я подойду сейчас к тебе и мы посмотрим, кто из нас себе льстит? — предлагает он с раздражающей улыбкой. — Держись от меня подальше! — в сердцах бросаю ложку на стол. — Это беспредметный разговор. Сковорода нагревается, и я ставлю миску с тестом на столешницу рядом с плитой. — Какие у тебя планы на сегодня? - буднично спрашивает Пчёлкин, присаживаясь на высокий стул за барной стойкой. Я стою к нему спиной, но точно знаю, что он смотрит на меня, - знакомое покалывание в районе лопаток сложно с чем-то спутать. — У меня сегодня съемка, - говорю я, заливая тесто на сковородку. — К трем я уеду. Тишина за моей спиной чересчур многозначительна, чтобы ее можно было не замечать. — Кажется, я предупреждал, что не потерплю, чтобы ты снималась у того парня, — произносит Пчёлкин буднично. — Он не «тот парень», а Константин Фролов - очень известный и уважаемый фотограф, - едко огрызаюсь я. — Это раз. Два — я сегодня работаю не с ним, съемка была запланирована задолго до его возвращения. Три — не тебе указывать мне, с кем мне работать, а с кем нет. — Если ты думаешь, что здесь есть место обсуждению, должен сразу тебя разочаровать, — отвечает он своим тихим голосом, от которого у меня слабеют колени. — И что это должно означать? — чувствуя, как внутри закипает негодование, я разворачиваюсь и встречаюсь с холодным взглядом голубых глаз. — У тебя блинчик подгорит, — замечает Витя насмешливо. — Что это должно означать, я объяснять не буду. Ты сама все понимаешь, а я терпеть не могу повторяться. И словно здесь вообще нечего обсуждать, он проходит в глубь кухни и включает кофеварку. — Ты будешь чай или кофе? — спрашивает спокойно. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не грохнуть сковородкой о плиту. — Ничего. — Так уж и быть, сделаю для тебя кофе. Завтрак проходит в ледяном молчании. После я убираю за собой посуду и ухожу в комнату. К счастью, Витя даже не пытается меня задержать. До съемки еще много времени, а мне нужно подготовить доклад для университета. Поэтому несколько часов я провожу за бумагой, выстраивая логику повествования. Потом принимаю душ и одеваюсь. Наносить макияж и укладывать волосы перед съемкой - дело неблагодарное, так что в час дня я выхожу в коридор с абсолютно голым лицом, одетая в удобный спортивный костюм. Когда я присаживаюсь у входной двери, чтобы зашнуровать кроссовки, появляется Пчёлкин. — Уходишь? — его взгляд задерживается на моем лице. — Я же говорила, — медленно произношу я, не узнавая собственного голоса. — Что это за съемка? - его тон беспечен, но взгляд тяжелый. Я упрямо молчу. — Если ты не скажешь, мне не составит труда выяснить, но я бы этого не хотел, — говорит он. Почему-то я знаю, что так и будет, и все же продолжаю сопротивляться. Никогда не считала себя гордячкой, но уступить ему так сложно. Пока я думаю об этом, Пчёлкин сокращает расстояние между нами. Я как раз заканчиваю зашнуровывать кроссовок и выпрямляюсь в полный рост. — Так что это за съемка? — его пальцы обхватывают мой подбородок. Беспомощно смотрю в его лицо с веером едва заметных морщинок у глаз, двухдневной щетиной и изгибом чувственных губ и не могу не вспомнить, как эти губы целовали меня накануне и что я чувствовала в тот момент сладкой слабости. Сдерживаю дрожь, но ничего не могу поделать с кровью, прилившей к щекам. О господи, Маш, ну возьми ты себя в руки! Сколько можно вести себя с ним как подросток? — Каталог вечерних платьев, — наконец произношу тихо, облизывая кончиком языка пересохшие губы. Пчёлкин удовлетворенно улыбается, чуть наклоняется и внезапно звонко целует меня в нос. — Хорошего дня. И до того, как я успеваю осознать то, что случилось, он скрывается в зале.