Часть 27

Я просыпаюсь на рассвете, ощущая непривычную ломоту во всем теле. Неяркий утренний свет сочится сквозь прозрачные шторы, а сонную тишину нарушает лишь негромкое сопение за спиной, которое я никак не ожидаю услышать. Я задерживаю дыхание. Воспоминания о прошедшей ночи обрушиваются на меня обжигающей волной, вместе с ними стремительно потеют подмышки, просыпается ноющая боль между бедер, а грудь наливается и становится невероятно чувствительной. О господи! Что я натворила? Это ведь даже не моя комната и не моя постель, к которой я привыкла за неделю! Неужели бесстыдное существо, так легко позволившее себе упасть в омут похоти, — это я? Я, которая чуть больше двух недель назад даже не знала о существовании Виктора Пчёлкина и строила планы по завоеванию совсем другого мужчины? Проглотив беззвучный стон, я зажмуриваюсь. Нет, я вовсе не ощущаю себя жертвой ситуации — напротив, едва ощутимая боль в теле отзывается в душе слад ким трепетом и дрожью возбуждения. Никогда в жизни я не думала, что секс может быть таким. Что может быть настолько хорошо. Что мужчина может брать и отдавать в абсолютно равной пропорции, заботясь в первую очередь об удовлетворении женщины. При воспоминании о том, что и как делал Витя с моим телом прошлой ночью, мои губы мгновенно пересыхают, и я облизываю их. Нужно как можно скорее уйти отсюда и успокоиться, но как это сделать, если я даже пошевелиться боюсь, чтобы нечаянно не разбудить Пчёлкина? Осторожно откидываю одеяло, краснея от собственной бесстыдной наготы, и приподнимаюсь. Бросаю взгляд на Витю украдкой. Хвала небесам, он спит: мужественное лицо совершенно спокойно и расслабленно, а широкая грудная клетка ритмично вздымается. Медленно спускаю на пол сначала одну ногу, потом другую, намереваясь тихонько встать и скрыться в своей комнате, но меня останавливает мягкое «Доброе утро!», которое доносится из-за спины. Моя кожа стремительно покрывается мурашками. Кровь приливает к щекам. Судорожно стискиваю одеяло пальцами и тяну его на себя, пытаясь прикрыть наготу. — Я все успел рассмотреть, — с раскатистым смешком произносит Витя. — И остался в абсолютном восторге. Для смущения немного поздно. Он внезапно хватает меня за плечо и опрокидывает обратно на кровать. Пока я безуспешно пытаюсь на тянуть одеяло на грудь, он нависает надо мной, цепким взглядом сканируя лицо. — Сожалеешь? - спрашивает Пчёлкин ровным голосом, но по блеску глаз понимаю, что он далеко не так спокоен, каким пытается казаться. Пытаюсь убедить себя, что секс между нами - это ошибка, которую не стоит повторять, но, когда он так смотрит на меня, я оказываюсь не в состоянии лгать. — Нет, - отвечаю честно. — Хорошо, — в голубых глазах загорается мягкий огонек. — Мне бы этого очень не хотелось. Стойко борюсь с дрожью, вызванной его словами, и не позволяю себе отвести взгляд. Это все дурацкая гордость. Надо было сбегать, пока была возможность, потому что сейчас все, о чем я могу думать, - это то, как сильно я хочу вновь почувствовать его руки на своем теле и что его лицо, такое привлекательное, находится всего в паре десятков сантиметров от моего. В предрассветной дымке я вижу россыпь мелких морщинок в уголках его глаз и темную тень щетины на щеках и подбородке. Возможно, это сентиментальность, ведь он стал моим первым мужчиной, но сейчас он кажется мне самым совершенным существом на свете. Теплыми сухими пальцами Витя отводит в сторону прядь моих волос, осторожно проводит подушечкой пальца по щеке, затем плавно спускается на подбородок и останавливается на маленькой впадине у основания шеи, где бешено бьется голубая жилка. Каждое прикосновение отдается в моем теле электрическим разрядом, заставляя вспоминать, как эти самые пальцы ласкали меня ночью и какое удовольствие доставляли. Я почти не дышу, но оказываюсь бессильна сдержать легкий вздох удовольствия от его ласк. — Ты уже можешь выпустить меня, — говорю сипло. — Могу. Но не хочу. А ты? — он поднимает указательный палец и с нежностью проводит по дрожащему изгибу моих губ. На его лоб падает прядь светлых волос. Не отдавая себе отчет в собственных действиях, я вдруг поднимаю руку и отвожу ее в сторону. Не знаю, кто более удивлен этим трогательным жестом - я или Витя. Он дергается от неожиданности моего прикосновения и громко вздыхает, жесткое тело, которое прижимает меня к матрасу, напрягается еще сильнее. Между нами закручивается отчетливое сексуальное притяжение. Глаза Вити темнеют. Скулы прорисовываются отчетливее, потому что он сжимает челюсти. И я сама чувствую, что начинаю инстинктивно отвечать на невысказанный чувственный призыв в его взгляде. Как ему удается так легко сводить меня с ума? Часть меня надеялась, что вчерашний всплеск эротического безумства был единичным отклонением, случайностью, но то, с какой стремительностью я возбуждаюсь прямо сейчас, напрочь лишает эту теорию жизнеспособности. — Маша, — говорит Витя мягко. Глубокий бас переходит в интимный, волнующий шепот. - Я собираюсь тебя поцеловать. Прямо сейчас. И есть вероятность, что этим я не ограничусь. Если ты не хочешь этого, боишься, ненавидишь меня, о чем-то сожалеешь - скажи сейчас. Я не стану тебя принуждать. Я в замешательстве кусаю губы. Тело горит, моля о ласках. Зачем он предоставляет мне этот выбор? Насколько было бы легче, если бы он просто молча взял то, что хочет, не заставляя меня признаваться в собственных потребностях. — Ну? Наши глаза встречаются. — Я не боюсь. Он слабо улыбается. — Я не ненавижу тебя. Его глаза темнеют. — Ни о чем не сожалею. Он выдыхает. — Тебе не нужно меня принуждать, - признаюсь я и делаю немыслимое: обвиваю его шею руками и притягиваю светловолосую голову к себе. Между нами остаются считаные сантиметры. Витя медленно погружает пальцы в мои волосы на затылке и пытливо смотрит в глаза. На мгновение мы замираем голова к голове, наше дыхание смешивается. Где-то на задворках стремительно ускользающей реальности я думаю о том, что мне не мешало бы почистить зубы, но эта мысль теряется в потоке желания, когда Витя делает это последнее движение и наши губы встречаются. Я прижимаюсь к нему всем телом, наслаждаясь его точными движениями, его уверенностью. Я так отчаянно в ней нуждаюсь, потому что моя собственная растворяется, и я уже совсем не понимаю, что хорошо, а что плохо. Мне не удается сдержать громкий стон, когда горячий язык раздвигает мои губы и проникает в рот, — я буквально таю, как мороженое, забытое на солнце. Резкий звон будильника заставляет нас оторваться друг от друга. Тяжело дыша Витя чертыхается и отключает часы. — Мне пора, — говорит он напряженно, поражая меня неукротимым блеском глаз. - Единственный рейс сегодня. Я не могу его пропустить. Да и тебе нужно отдохнуть. Я судорожно киваю, глядя на него широко распахнутыми глазами, но испытываю самое настоящее разочарование. Поразительно: в этот момент перспектива остаться одной кажется мне унылой и непривлекательной, а то, о чем я мечтала еще совсем недавно, меня расстраивает. После всего, что произошло этой ночью, да и в то время, что мы были в разлуке, я знаю, что буду скучать по Пчёлкину, по его присутствию в квартире, по его взглядам, голосу и прикосновениям. Я не понимаю, как он так быстро завладел ситуацией, и вряд ли смогу когда-нибудь понять. Но сейчас это даже не важно. — Возвращайся поскорее, — прошу я. Несколько секунд он с недоверием всматривается в мое лицо, а потом крепко целует в губы. — Я в душ и поеду. А ты спи. Еще очень рано. — Может быть, приготовить завтрак? - спрашиваю смущенно, внезапно чувствуя себя глупой, неуклюжей и смешной. — Спи, — его губы трогает улыбка, от которой у меня сладко сжимается сердце. - Я позавтракаю в аэропорту.