Больница.

Человек умирает тогда, когда перестаёт меняться, а похороны — просто формальность.

-Генри Форд.

«-Тебе когда-нибудь казалось, что сколько усилий ты не прикладываешь, всё упирается в непробиваемую стену?» — хриплые, уставшие слова пронзили тишину салона машины. Долгая дорога, занимающая куда больше одних суток, утомляла. Капли дождя стуча по окну, задерживались лишь на секунду, приманивая взгляд, после стекали как слёзы с гладкого лица, от чего девушке хотелось повести за ними пальцами. Мужчина за рулём выпустил протяжный недовольный вздох. Брови нахмурились. Стоило напарнице договорить, пальцы застучали по рулю. Прежде чем ответить, проведя по коротко стриженной голове рукой, Максим глубоко вздохнул: «-Ну вот что ты начинаешь? Скоро подъедем, а ты сопли разводишь,» — тут же оборвав тираду на полу слове, недовольно отвёл взгляд, сосредотачиваясь на дороге и продолжил, вспоминая о субординации. «-Уотсон, ну честное слово, оставь подобные философские бредни,» — слова казалось должны были заменить зажатую гордостью поддержку, но даже на долю не перекрывали жгучего ощущения от мужских слов. «-Да я… Забудь,» — возражать и отстаивать себя не стала привыкла. Легче промолчать, чем пытаться объяснять человеку в тысячный раз что чувствуешь, но сама не в силах разложить это по полкам. Колетт вернула взгляд в окно, покрывающееся разводами, скрывающими за собой небольшой провинциальный городок. Раккун-Сити, пополняющий список уничтоженных правительством, стёрт с карт как детский рисунок на полях тетради, но оставивший блёклый след от твёрдого грифеля. Кочки дорог не давали уйти в мысли дальше чем на пару слов, по тому зелёные, вечно уставшие, глаза цеплялись за всё, лишь бы не окунуться в манящие объятия сна. Здания разрушены, слишком широкие пустующие дороги украшены лишь их хлипкими скелетами, покачивающимися от западного ветра. Магазинчики с подкошенной табличкой «открыто» напоминали о минувшей жизни. У некоторых развалин, валялись чудом уцелевшие стулья и круглые столики — когда-то уютного кафе. Последствия разрушения окружали горы, мелькающие на горизонте. Складывалось чарующе пугающее чувство всё вернулось на свои места. Природа, сотрясённая ударами бомб в 1988, не шелохнулась, продолжая окружать остатки прежней жизни. Ушли люди, целые семьи покинули этот мир, но жизнь продолжалась в ветре, щекочущем верхушки гор и в листве уцелевших деревьев дальнего леса. Распоряжение вышестоящих свалилось на головы как гром среди ясного неба, после очередного задания. Чёткие координаты, разрешения по ресурсам, приложенный маршрут и лишь одна цель, казавшаяся туманом в руках. Выбранная команда не удивляла. Уотсон и Уокер почти сразу зарекомендовали себя перед Мистером Вилсэком — непосредственным начальником, как слаженный дуэт двух профессионалов. Поправив пряди выбившиеся из косы, брюнетка, не поворачивая головы, скосила взгляд на напарника. Крепкий, хорошо сложенный, подкинутый начальством для взаимного опыта. Бывший военный быстро возымел интерес у вышестоящих. Стоило ему показать себя, как стало ясно − такого упускать нельзя. Всего на пару лет младше неё, столь же закрытый, более колкий и острый на язык относительно её. Пока Уокер не заметил её взгляда, тем более горечи в нём, Колетт отвернулась к окну, крепче держась за ручку двери, да бы не подпрыгивать на кочках изуродованных дорог. Окидывая взглядом голые стволы деревьев, дороги, покрытые воронками, как отпечатками пальцев бомб, через окно, брюнетка бегло поправляла сместившуюся одежду. Термоводолазка, плотно прилегающая к телу, утеплённые штаны, куртка с меховым воротником и тяжёлые ботинки с нескользящей подошвой завершающие список. Всё угольно чёрного цвета, причина цветовой гамы, заставляла автоматически скривить губы. Так кровь видна меньше. Тихое радио захрипело, из динамиков донёсся едва разборчивый голос ведущего. Зелёные глаза с удивлением посмотрели на прибор, она и забыла, что они включали его в начале пути. Выезжая из города песни оборвались и сейчас в разрушенном городе сменились непонятной рубрикой. Впрочем, интерес она быстро утеряла, возвращаясь к виду за окном, в то время как ведущий бодрым голосом приветствовал слушателей: «-Время близится к вечеру, а это знач… Так что, Дамы и Господа сегод… Вторая стадия принятия смерти — неприятие,» — слова вновь оборвались, но уже из-за Максима. «-Шарлатаны. Только и умеют людям мозги промывать. И надо же было поймать сигнал в такой дыре,» — выключив магнитолу, машина вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь постукиванием крепких мозолистых пальцев по рулю. На горизонте показалась больница. Быстро сверившись с голлографом — прибором, отвечающим за получение и передачу информации, Колетт кивнула собственным мыслям, наполняя лёгкие глубоким вздохом пред предстоящей миссией. Почти приехали. Больница Раккуна. 15.42 p.m. «-На месте,» коротко бросил Максим, стоило машине припарковаться близ здания, за широкой спиной хлопнула дверь, напарник направился к багажнику. Пару раз пригладив строгую причёску, вновь одёрнув одежду, Колетт вышла следом. Под ботинками раздалось противное хлюпанье — снег, размытый дождём, превратился в склизкую кашу. Усталый вздох и брюнетка вскидывает лицо к небу, прикрывая глаза, позволяя холодным каплям омывать её черты:«-Если бы только они могли смыть все эти мысли, если бы только сделали легче. Если бы…» — мысли, на секунду превратившиеся в тихую молитву, остались наедине с девушкой и больно сжимали сердце. «-Погода не подходящая, мягко говоря,» − бубнил под нос Уокер, когда женские шаги приблизились к багажнику. Голос его был ровен как всегда и холоден под стать погоде. Хотя, так можно было сказать о нём всецело. Мужчина походил на метель, упорно идущую к достижениям по службе. Кстати о метели… «-Будет метель,» − коротко, хриплым, от недостатка никотина, голосом бросила Колетт, на ходу доставая смявшуюся пачку и зубами цепляя одну из сигарет. «-Ты сам меня в машине поучал, что началось-то? Мы специалисты. Разберёмся,» — щёлкнула зажигалка, ветер лёгким колючим порывом сбивал огонь. Зажечь вышло раза с третьего. В руках напарника оказались две увесистые сумки. Забивать те продовольствием в большом количестве не стали, расчёт задания шёл на дни, а вот звук прижатых друг к другу автоматов и СВДМ радовал душу. Уотсон перехватила протянутую сумку, ловко перекинула через плечо, затягиваясь сигаретой. В первом облаке дыма отравы завёрнутой в белую обёртку, показалось здание. Непохожее на те что на дороге, уцелевшее, казавшееся ценным на фоне собратьев, что весьма не обманчиво. Ценность конечно в нём можно было найти не только в хорошем укрытии, по сравнению с промёрзлой улицей и тонной слипающегося снега, но и с тем что хранилось где-то глубоко внутри в одном из кабинетов. Потрёпанное здание являлось лечебницей, убежищем с 23 сентября по 1 октября, и конечным пунктом назначения. Едва видневшийся экстерьер из-за снегопада и дождя, не цепляет взор. Всюду мелькают обшарпанные каменные стены, крыша, держащаяся на добром слове и ступеньки к главному входу с отломившимися частями, представляют осыпающийся фасад. «-Ну и развалюха, ” пронеслось в мыслях под рассеивающийся дым, пока рёв постороннего мотора не заглушил собственный голос в голове. Тело напряглось как по команде, не часто на задании встретишь постороннюю машину, несущуюся по разбитому в хлам городу. Все мышцы приготовились как будто к прыжку. Безопасность при выше всего, по тому зажав меж пальцев сигарету, брюнетка выхватила автоматический револьвер, для таких ситуаций всегда находящийся в кобуре, но выпуская протяжную струю дыма, направила дулом вниз. Пальцы держали револьвер с привычной лёгкостью, словно тот был продолжением тела. Максим же сохраняя львиное спокойствие стоял за спиной начальницы и хищным взглядом не отпускал приближающееся авто. «-Мы гостей не ждали,» хрипло отозвалась Колетт. Неясность щекотала изнутри, но не настолько чтобы терять рассудок. За узкой женской спиной, губы, обрамлённые тёмной щетиной, изогнулись в ухмылке, под прищуренным взглядом снежных глаз. Чужая машина быстро несётся вперёд, из-под колёс вылетает снег, оседая плащом позади. Зелёные глаза прищурились, зрение подводило из-за рябящего дождя и быстрого движения, но всё же вникнув в номера, девушка выдохнула не столько дым, как своё беспокойство, убирая ствол обратно, что вызвало вопросительный кивок со стороны Макса. «-Свои,» коротко пояснила она, не сводя взгляда с машины, оставляя Уокера и его нахмуренные брови без внимания. Машина остановилась в 15 метрах, тихий хлопок двери и навстречу им выходит, мужчина. Ростом чуть ниже Макса, не уступающий в телосложении, с одного взгляда стало ясно — такой же специалист. Вопросы зачем он здесь, поменяло ли руководство свои планы на состав команды, замельтешили в голове как тараканы под лучом фонаря. Светлые волосы с отросшей чёлкой засияли, несмотря на скрытое тучами солнце. Стало видно лицо и женские глаза обрамлённые густой стрелкой ресниц расширились, сердце ухнуло вниз, губы открылись в немом вопросе. «-Специальный агент Леон Скотт Кеннеди,» ровный голос, перекрикивающий порывы ветра, лёг на женские плечи грузом. Тонкие пальцы ожёг тлеющий окурок сигареты. Кеннеди мог не знать лишь глухой или слепой человек в организации. По профессионализму перескакивал чуть ли не всех, героические заслуги были слышны на каждом углу. Далеко ходить не надо, сам Максим, только попав под крыло Уотсон, прожужжал все уши о знаменитом агенте. И сейчас стоя пред предметом воздыханий тысячи солдат она не могла с ними мысленно не согласиться, но знал бы Кеннеди как одним только своим появлением вскрыл мозоль на душе. Но внешне девушка оставалась непреклонна и быстро взяв себя в руки, нацепила дежурную полуулыбку: «-Колетт Уотсон — специальный агент и мой подчинённый − агент Максим Уокер,» − приветствие закрепляется официальными рукопожатиями и повисает тишина. «-Не стоит так официально,» Леон произнёс это так дружелюбно, что женский глаз ненароком дёрнулся. Собственная реакция злила сильнее, но спокойное лицо, удачно комбинирующее в себе строгость и гладкость, спасало ситуацию. В пальцы быстро легла новая сигарета, заменяя предшественницу. «-Смею узнать, по какой причине начальство выделило двух командиров на это задание?» хрипло произнесла девушка. Сомнения тёмной вуалью ложились на сознание, дурманили взор и Леон казался не просто выдвинутой дополнительной силой на задание, а чётким подтверждением страхов. Не компетентна. «-Тайной не является,» − чётким, официальным тоном произнёс мужчина, в руках которого быстро оказалась зажигалка, вежливо протянутая девушке. Своеобразный комплимент, но заглядывая за фасад официальности знакомства она видела — обычная вежливость, вызванная неожиданным заданием в городе, с которым у спец агента собственные счёты: «-Поступил приказ, присоединиться к заданию, с целью увеличения шансов на успех и сокращения сроков, подкрепляя то моей осведомлённостью.» − ни спеси в голосе, ни нотки самодовольства, лишь чёткая констатация фактов и открытая свободная поза. «-Что ж ты делаешь, Леон, » — каждое его слово, будто ставило подтверждающую печать на все тёмные мысли. «-Неужели я недостаточно проявила себя?» — осмыслить вопрос не удалось из-за радости Уокера переманившего внимание Леона на себя. Гранича с детским восторгом, напарник говорил со страшим по званию. Что-то не складывалось и это заставляло душу не менее профессионально осведомлённой Уотсон сжиматься сильнее. Он не командный игрок, все задания с выделенным отрядом заканчивались провалом, а самые известные не засекреченные дела славили Леона его успехами в одиночку. «-Почту за честь, руководить операцией бок о бок с вами Мистер Кеннеди,» смиренно подвела Колетт, не сдержавшись, впуская следующее облако дыма прямо в непроницательное мужское лицо. Вторая сигарета быстро полетела вслед за первой, скрываясь в толще мокрого снега. Леон как истинный джентльмен пропустил даму в перёд, заставляя задержать дыхание от лишних резких слов. Вопросов становилось всё больше. Не состыковки, резкие правки и уж тем более без её ведома — Колетт не любила, мягко говоря. Хлюпанье снега вторило ровной походке новой сложившейся команды. Вновь взглянув на карту подтвердив свои мысли, девушка оглядела старое здание. Четыре этажа, по правде говоря, три. Верхний этаж разрушен, вторя голым скелетам построек на улице ранее. Вывеска с оригинальным названием «Больница Раккуна» свисает, держась на уцелевших креплениях. Проведя взглядом траекторию возможного падения, Колетт быстро потеряла к громоздкой железяке интерес, если и упадёт, то не на их головы, застрянет в обломках четвёртого этажа. Два крыла здания и основной корпус. Цель задания явно не лежит в палатах, расположенных в крылах здания, но нужно осмотреть территорию. На голлографе чётко отмечены входы — главный, задний и пара запасных. «-Придётся разделиться,» − подытожила Уотсон, убирая прибор в карман куртки. Казалось от её слов напряжённые плечи Леона быстро расслабились. А вот её саму подобное решение не радовало — разделяться на неизвестной местности сулило опасность, но шататься по такому зданию вместе — в пустую потратить ценное время. Решили так: Леон займётся задним входом и заодно осмотрит территорию, запасные входы безусловно нужно задействовать, ими займётся Максим, Уотсон берёт на себя главный вход и осмотр главной части здания. «-В центральном корпусе, вот здесь,» − показывал Леон на голлографе: «-есть лестница и лифт связывающие этажи, встречаемся у них, после разберёмся и с осмотром других этажей,» − все согласились и без лишних слов направились на выделенные позиции. По классике в таких зданиях главные входы разрушены, завалены и предстают недоступными, но в этот раз не хватает лишь таблички «Добро пожаловать» над хлипкими дверьми, распахнувшимися с первого раза. Сумрак вечера вынудил включить фонарь, как только глаза начали теряться в тенях помещения, внутри блёклой оболочки уцелевшей постройки. Стояла мёртвая тишина, даже собственный голос в таких условиях становился чуждым, лишним в поглощающей тьме трагедии, на веки осевшей куполом над останками мирной жизни. Но всё же она не представляла собой абсолютное безмолвие, в неё входили: поскрипывания здания от не щадящего ветра, писк мышей, уцелевших даже после атак бомб и мерещащиеся крики отчаяния, сохранившиеся в памяти единственного сохранённого здания. Стены покрыты толстым слоем пыли и гнили. С каждым шагом больница ломится запутанным беспорядком проводов и оборудования, заброшенных и оставленных разлагаться со временем. Воздух, вызывающий дежавю, тяжёлый и затхлый, заставляющий зажать нос, случайные звуки грызунов, скользящих по полу, эхом разносятся по всему пространству, затуманивая главную скрытую опасность. Мысли всё возвращались к неожиданной команде. Идея идти раздельно казалась шаткой настолько, что сквозь звуки жизни здания Колетт искала голоса напарников. Напарников… Забавное слово. В их дружбу с Максом оно ложилось прекрасно. Множественные общие тренировки, пара вечеров в барах после удачных, но тяжёлых миссий — не только собрали из них хорошую команду, но и друзей, пусть не каждый считал их таковыми. А вот Леон… Воспринимать того было тяжело в принципе, что уж до того что бы называть его напарником сразу и согласиться нести за него ответственность, как за саму себя. «-Идиотка, вела себя как придурошная, ” — где-то в глубине Уотсон понимала, он не виноват. Резкость, неуместная ранимость бились жгучим источником откуда-то изнутри и явно были неподобающими для опытного спец агента. Обошла регистратуру, кроме пары грызунов, увлёкшихся проводами, ничего значимого не отметила. Можно идти дальше. Дальше ждали лишь многочисленные узкие коридоры с облезлой краской ведущие к пыльным офисам и забытым приёмным. Револьвер приятно лежал в руке, но дыхание углубилось, сердце будто само прислушивалось к неизвестной местности. Перебрав похолодевшими пальцами по ручке огнестрела, Колетт покинула очередной кабинет, забитый лишь макулатурой об обычных пациентах. Неприятное чувство из сердца проросло в душу. «-Не заметила за ним желания поставить под сомнения мой статус, » — причиной беспокойства всё так же казался Кеннеди, но сейчас будучи наедине с собой, в смертельной тишине мужской образ не вызывал ничего. Не было злобы, сомнения щекотали изнутри, но то чувство было постоянно и привычно, дополнительный командир задания не тревожил его. Ощущение собственной слабости проросло так глубоко, как ядовитое растение пуская корни, что даже сама Уотсон была не в силах оценить масштаб проблемы и отыскать причину. Оттолкнув дверь в главный офис, тем самым отмахиваясь и от мыслей в сотый раз за последний час, брюнетка осмотрительно осветила помещение, больше других по площади, фонарём. Пусто. Тихо. Та же пыль, множество оборудования, избитого временем, провода, путающиеся под ногами и лишь тишина с каждой минутой, казалась злее, будто само здание тревожилось не от колючего ветра, бьющегося в окна, а скорее от лишних посетителей. Заполненные шкафчики и ящики столов ломились канцелярскими принадлежностями, записями, договорами, карточками доступа и прочей мелочёвкой не имеющей ценности в настоящих реалиях. «-Ну хотя бы на меня сразу не бросилась орда заражённых, » — мысль успокаивающе легла тонкой вуалью на плечи, тут же разрываясь от пронзительного крика. «-Максим!» − вырвалось в ответ на вопль боли, доносимый затхлой тишиной коридоров из дальней части первого этажа. Тут же закрыла рот. Глаза метались в секундном раздумье по кабинету, погрузившемуся в темноту, фонарик выпал из рук, как и револьвер. Новый крик и чёткое решение. Подхватив упавшие вещи, ринулась вперёд. Смутно соображала куда бежать, соображая откуда точно доносился крик, опиралась на инстинкты, обострившиеся от угрозы для напарника. Ноги налились свинцом, но бежали так резво, что сложно было рассмотреть мелькающие однотипные коридоры. Крик, за ним ещё один, сложно сказать, кричал ли в это раз сам Уокер или встревоженное сознание само воспроизводило звук вновь и вновь. В моменты опасности для младшего по званию она часто ругала себя за лёгкую предвзятость к его колкости и эгоизму. В такие моменты шаткости и страха мы вспоминаем о положительных деталях, которые отметаем в обычные будни. А ведь он первый кто за долгие годы замечал её старания, оставался рядом хотя мог сто раз уйти, те малые факторы, которые для Уотсон были ценностью, которую она так долго выискивала в каждом. «-Только живи, » — фраза крутится в мыслях как мантра, пока до ушей не доносится новый вопль. Ветка коридора, ведущая к одному из запасных входов, новый крик доносится из ближайшей двери. Ноги уж было сделали шаг, а руки направили ствол, но рациональность взяла контроль. «-Если на него напали, то стоит быть осмотрительнее, в виде трупа я мало чем смогу помочь, » — аккуратно оттолкнула дверь, та со скрипучим завыванием, шатаясь на слабых петлях глухо столкнулась со стеной. Сердце барабанит, заменяя дождю на улице недостающий гром. Цепкие глаза осматривают странное помещение. Снова тишина. Брови хмурятся. Поначалу кажется, что комната определена под охрану, но нет отслеживания с камер, оборудования, лишь стеллажи, забитые медикаментами, видимо не требующими контроля температуры и вновь макулатура. Пальцы потрясываясь от всплеска адреналина подхватывают одну из бумаг — лист посещения, часы входа и выхода. «-Макс?» − тихо, зовёт скрепя сердцем, луч её фонаря касается лужи на полу. Кажется, разлилось одно из лекарств, но бывают ли лекарства красными? А похожи ли они по консистенции на кровь? Присев на корточки, брюнетка двумя пальцами проводит по свежей луже и сердце ухает вниз. «-Максим?» − выходит слишком встревоженно, несмотря на привычную собранность. Ноги разгибаются с трудом, противные мурашки пробегаются по телу, подпитываемые видом комнаты. Впереди, в дальней стене лишь сейчас замечает странный свет. Свет в лечебнице лишившейся питания около двадцати лет назад. В сумраке теней проявлялись очертания двери, занимающей почти всю стену. Неуверенный шаг, контрастно ему крепко направленный револьвер, тихий хрип за спиной и отчётливый звук шагов. «-Максим?..» − она уж было выдохнула, но договорить не дал резкий удар по затылку, забирающий с собой внутренние переживания, холод больничных стен и свет восходящей за окном луны.