Связь.

Она в одиночку

Залечила все свои раны.

Как не бояться ту,

Что принимает

Свои шрамы?

«-А дальше что было?» − неуверенно спросила Жизель, на ощупь достала из пакета куриные окорочка. Ошеломлённый взгляд отказывался отрываться от дочери. Та продолжать рассказ не спешила, да и правды ради, не знала, что ещё сказать. Все последующие события были сумбурными, а в силу эмоциональной встряски и панических атак целые фрагменты выпали из памяти. Задержав дыхание, закончив разбирать второй пакет с привезёнными продуктами, тяжело опустилась на стул, достала пачку сигарет. Мама могла возразить, но видела состояние дочери. Руки тряслись, глаза святились не облегчением конца дела, а лишь его тенью. Разбитая, Колетт будто повторяла отчёт для Вилсэка. Щёлкнула зажигалка. Дым закружил над головой прежде чем решилась заговорить. «-Вакцина сразу к нашим спецам ушла, будет известно чё – поделятся,» − на стол стуком поставили пепельницу. Благодарно кивнув маме, щёлкнула ногтем по сигарете. «-Вилсэк похвалил, премия все дела, даже к президенту вызывали,» − то на что Жизель ответила шокированным вздохом, Колетт рассказала, как будничный поход в магазин. Про подаренную квартиру умолчала. “-Юбилей скоро, вот в нём и отпразднует,” – голову заняли серые мысли о том, что вещей у матери мало, а площадь новой жил площади больше. Следующую зарплату мысленно поделила на закупку недостающей мебели. «-Вот как славно, стоило этому Уокеру сгинуть, как твоя жизнь в гору пошла,» − следующие бранные эпитеты в сторону покойного младшая Уотсон не слышала, как и мыслей о распределении зарплаты. Медленно подняла глаза, в зелени заиграл пожар. Пальцы сжались так что сигарета тлея сломалась по полам. Медленно встала, стряхнула пепел с руки и вкрадчиво чётко произнесла, прожигая мать взглядом. «-Он умер…» − хриплый обычно эмоциональный голос сменился утробным рыком, холодным колким. «-Ещё одно слово про него в таком ключе и поверь мы долго будем порознь,» − палец угрожающе указал на мать. На ресницах трепетали слёзы. Не вспомнить, когда она позволяла себе подобные слова, да и такой тон. Пожалуй, яркие примеры остались в подростковом возрасте. Прохлада старой кухоньки, от батарей, не справляющихся с отоплением, сменилась жаром. В позе, голосе, глазах читалось предупреждение. Но Жизель Уотсон вполне хватало опыта понять – это защита. Защита от себя от эмоций, события к которому её маленькая девочка просто была не готова. Обычно в моменты вспышек агрессии её стоило оставить “остывать”, однако сейчас… сейчас нужно было спасать. Сломается, треснет как дорогое стекло от жара, который сама и поднимает в душе. «-Милая, прости, не те слова, не то время,» − смело шагнув вперёд женщина средних лет огладила напряжённые каменные плечи. Материнские руки почувствовали лёгкую дрожь. «-Но о покойниках либо хорошо, либо правду,» − Колетт дёрнулась, скривилась. Противилась словам, хоть и чувствовала внутри оттенок правды. Просто слишком рано для такого разговора, слишком большой удар по не затянувшейся ране. “-Не на неё же злюсь, скорее себя не понимаю.  Зачем плачу, по человеку которого не знала, зачем горюю по тому, кто хотел меня уничтожить?” – первая ночь дома после миссии обернулась истерикой. По квартире летало всё от пульта до телевизора. В слезах смешалось всё, и его смерть, и подвешенное состояние Леона, но больнее по ушам бил вопрос: “-Почему не разглядела? Почему не почувствовала от него ни намёка” – впрочем вопросы изначально были неправильными. Заметить нелегко, когда предпочитаешь не видеть вовсе. Даже если намёк преследовал из прошлого. Почему фамилия умершего так резала глаза, казалась знакомой… Патриссия Уокер – добрая женщина в одной из частных больниц куда семья Уотсон стучалась за ответами. Там и начались разговоры про смерть носителя. Тогда маленькая Колетт не поняла мотивов странной тёти. Поначалу напирала, глаза странно блестели, но на следующем визите чётко обозначила − пару образцов возьмут, однако помочь не смогут. Куда тогда отправили образцы и почему, сложилось только в кабинете глав учёного… Вот и сейчас послышался всхлип за ним второй. На старшую Уотсон смотрело уже не разгорячённое животное, а разбитая девушка. Медленно сползли вниз на кухонный пол, держась друг за друга как за спасающий из темноты свет. Громко рыдать она не умела. С детства привыкла кусать губу или щёку, когда отец в ярости мерил шагами квартиру. Плевать насколько больно или как страшно, тихо скулила в подушку и то уже было редкостью. И сейчас тихо завывала в хрупкое материнское плечо, покачиваясь в её руках. «-Так что там премию дали говоришь? А женихов там случайно не выдают для поддержки женского здоровья?» − шутливо сглатывая слёзы спросила мама, начиная щекотать. Слабое место, которое знала только она. Рычажок способный сместить настроение в другое русло. Пусть не полностью, но и в петлю потом лезть не захочется.   «-Ну мама!» − слёзы смешались со смехом. Закрутилась в родных руках, заёрзала, остановилась вскрикнув от боли – зашитая нога и ссадины дали о себе знать. «-Иди в пень женщина,» − ответила всё ещё хихикая и вытирая слёзы. Стало легче, боль вновь опустилась осадком. Колетт понимала из этого придётся выбираться либо своими силами, либо искать специалиста. Руки всё ещё казались по локоть в крови Леона и Макса, тривиальный конец последнего боялась вспоминать. Впрочем, момент хлюпанья крови из пробитой шеи после долгого плана мести сам находил её в кошмарах. «-Ты говорила тебе отпускные дали, да? Вот и давай, развейся, а то вздумала мать навещать,» − поймав нить шуток в тяжёлом разговоре, женщина не собиралась её отпускать. Поднялась, отряхнула ноги, откинула чёлку коротких волос назад и вернулась к продуктам приговаривая. «-Премия… Лучше бы привела в дом жениха,» − передразнивая, качая выразительно головой, та отвернулась, скрывая улыбку и горечь на глубине глаз. В этой сильной девушке, ломавшей преграды на своём пути она видела воина, но перед ним всегда стояла маленькая Колетт прыгающая за птичкой. Её же взрослая версия осталась сидеть на полу, закинув руку на коленку, отвлекалась от гнетущего смешными упрёками матери. Позвонили в дверь. На просьбу матери открыть − кивнула, аккуратно поднялась, на ходу поправляя сместившуюся одежду, направилась в прихожую. Злость на маму замолчала, но шипела где-то внутри или же шипела она только на саму Колетт? Один замок, за ним другой, скрипнули петли. На пороге, удерживая здоровой рукой два букета и забитый чем-то пакет стоял Леон. Из-под ног будто почву выбили. Закрыла глаза, покачала головой, но морок вновь стоял перед глазами. «-Кто там дочка?» − уточнила Жизель выходя из коридора вытирая руки полотенцем. «-Да я ж пошутила…» − ошарашенно всматриваясь в нервное мужское лицо, Колетт отнесла фразу к её шуткам про женихов. Сама же оглядела того с головы до ног пару раз, ткнула в плечо. Губы, обрамлённые свежей щетиной, дрогнули в улыбке. Этого хватило чтобы сорваться с места. Буквально упав на напарника, вцепилась в его плечи. По прихожей и подъезду протяжным эхом разнёсся плач. Леона обсуждали мельком. На чаше весов боль за него эгоистично превышала смерть Макса, потому Колетт упомянула мимо ходом, неохотно. Отметила что руки затряслись сильнее, а на сердце не спокойно, сглотнув подступающие слёзы, закрыла тему. Но тех мелких деталей и красноречивого приветствия хватило. Жизель тихо забрала цветы и пакет из его рук, доброжелательно кивнула и жестами попросила закрыть дверь, прежде чем уйти на кухню. Подхватив девушку одной рукой, закрыл дверь, швы на руке натянулись, нахмурился, вдохнул через сжатые зубы, но забыл уже через секунду. Тёмная макушка щекотала подбородок, девушка в его руках вздрагивала, ногтями впиваясь то в рубашку на плечах, то на локтях. Найдя место на его груди, руки остановились. «-Тише, тише,» − хриплым от молчания голосом раздалось сверху, от неожиданности всхлип прекратились. Шмыгнув носом, задрала голову. Голубые глаза, за которыми скрывалось мирное небо жизни, смотрели с теплом, радостью встречи. «-Тебя выписали?» − глупый тихий вопрос, задан таким невинным голоском… Прыснув смехом, Леон покачав головой, ответил. «-Выписали,» − утвердительно, спокойно, хотя у самого сердце будто в космос готовилось, Колетт чувствовала. Рука с талии мягко поднялась к лицу, костяшками нежно огладил скулу запечатлевшую шрам, отодвинул пряди прилипшие к мокрой щеке. «-Нечего в прихожей торчать, диван в гостиной точно удобнее,» − послышался женский голос с кухни, напоминающий о реальности. Сели поначалу рядом, но на расстоянии. Подумав секунду мотнула головой своим мыслям и прильнула к его груди вновь, подгибая ноги. «-Тебе же так не больно?» − подняв голову, тут же об этом пожалела, утонув в глубине глаз. Ни ответа, ни последовавшего за ним вопроса не слышала.  Это понял и Леон. Рассмеявшись, прижал по крепче, уложил макушку обратно на грудь. Воздух наконец казался чистым свежим, исцеляющим. Молчали под журчание воды с кухни, редкий звук голоса Жизель. Звякнуло стекло об стол – зашуршали упаковки цветов. Глаза от комфорта в череде разрушения прикрылись сами. Волной по телу раздался голос Леона. «-Его признают посмертно виновным, откроют дело насчёт лечебницы и поднимут данные его и его семьи,» − в том насколько всё это секретно будет проходить Колетт даже не сомневалась. “-Сами себе не признают, что такого человека допустили к работе, что уж говорить об общественности,” – недовольно повела плечами, губы скривились, во рту появился знакомый вкус солёного металла. «-Прекрати,» − не поняла, пока сухие пальцы не коснулись щеки, которую неосознанно снова прикусила. Впрочем, расследование дела Макса не требовалось самой Колетт. Догадки подтвердились ещё тогда в лаборатории и приговор по делу до сих пор стучал в ушах хлопком. «-Не говори никому про иммунных…» − раздалось в тишину после молчания. «-Оказывается это не только мой секрет, да и люди как мы видели сходят с ума загораясь идеей достать его,» − звучало не как просьба, скорее, как условие. В последнее время о таком факторе как “иммунитет” Колетт вовсе забывала. Поначалу надеялась, что проблема с его бесполезностью и травмой на этой почве решилась полностью, потом поняла. “-Голову сейчас просто другое мучает,” – однако уже придумывала как завуалированно это обсудить с психологом. Фиксация на вопросе не имеющего решения длинной в двадцать лет порядком достала. От вернувшихся мыслей отвлекли пальцы. Мягко подхватив подбородок Леон боролся за внимание Колетт с ней самой. Он победил. «-Так ты получается мой секрет?» − при других обстоятельствах звучало бы мерзко и дёшево, но сейчас сначала нахмурившись, потом прокрутив фразу у себя в голове, девушка её явно распробовала. Леон же с улыбкой наблюдал за ней, плечо тянуло, но так ли это важно, если заплаканные губы расходятся в улыбке, а его сердце нашло покой. «-Я взял отпуск… Подписывали конечно не охотно, но Вилсэк их уговорил,» − смех мягко сошёл на нет. В сердце затрепетала надежда, дыхание замерло, да и весь мир вместе с ним. Зелёные глаза впились в голубые, снова что-то выискивая. Для этого даже приподнялась, вникая, правильно ли расслышала, ту ли нить намёка почувствовала. «-Одним свиданием от меня теперь не отвертишься, Колетт,» − слух был готов к прозвищу, но её имя, слетевшее с его губ с таким придыханием… Выглядело так будто он всегда её так звал невзначай − в магазине, когда вместе закупались для дома, дома, когда готовили ужин или же просто чтобы отвлечь от фильма ночью поцелуем. Потянулась вперёд. Приоткрытые губы, забылось что-то банальное такое как дыхание, но главное… “-В его руках я забываю о проблемах,” – двое сломанных людей сошлись в поцелуе. Медленном, не без тени горечи от прошлых событий, сладком не забывая моменты облегчения даже в той тёмной лаборатории. Сложно отрицать что миссия, сломавшая всех её участников по-своему, свела двух людей вместе… Пустой гроб закопают через неделю. Колетт не придёт на церемонию, но Леон ни один раз навестит с ней надгробие с именем человека, не знакомого им вовсе. Будут пролиты слёзы, обида уйдёт, впитается с ними в почву, которую потом высушит солнце. Иммунитет станет лишь словом, а не упрёком. Работа спец агентом станет не попыткой закрыть гештальт, а чистым желанием продолжать своё дело. Жизель отпразднует с молодой парой новоселье, позже и день рождение. Именно к ней Леон обратится за помощью в выборе кольца. Новый этап жизни и отношений настигнет тихо, умеренно, ведь при закрытых ранах прошлого, стрессовой работе, нужна такая же шебутная жена. Но это всё потом, сейчас тёплые руки, улыбка в поцелуй, касания, сбивающие с плечей груз мыслей, предвзятости и ошибок. Странная зародившаяся связь из молчания и интуитивного понимания. Её голос, интонация - такие мелочи уже затаились в сердце. Сотни вопросов и многие без ответа. Он не хотел обладать ею, её даром, надеялся только… защитить? Показать, что все её усилия не напрасны. Связь у двух людей, оказавшихся так друг на друга похожими, они могли оказаться обычными прохожими на улице или по случайности посетить один и тот же бар и пройти мимо. Но по воле случая по началу заставляющего дёргаться глаз, они в одной лодке, с одной проблемой и одинаковой упрямостью на двоих. Странная связь без надежды на совместное будущее и мечт об общем доме. Странная связь с нарушением алгоритма. -Те, кто любят тебя, даже твоё имя произносят по-другому. Оно звучит как-то по-особому безопасно. -Неизвестный Автор. -Жизель Уотсон.