СЮЖЕТНАЯ АРКА I: Личное детективное агентство Рэя Сэдблэка, Когда гончая воет на луну

Из пустыни пыльной Её липкая тень всё растет Прикрылся лозой Ядовитый креозот Неторопливо протянув шипы К лучам, что жгут И стоит коснуться её спины По ладони ручьи алые текут В томящем сумраке, под серебряной луной С ветрами в паре шла, кактусовый цветок Странный голод настиг, тени что пляшут и поют Я в кусты те упала, они мне руки навстречу тянут Когда греющий свет со скал уйдёт Гремучая змея выпрямиться А пума хищная только кости найдёт Через пески убежим навсегда Тогда вместе поднимемся на века Ведь звезды - твои глаза А ветер - моя рука

***

      Как обычно всё начинается в таких историях? «Дым от сигареты плотно обволакивал моё лицо, когда я сидел за своим старым письменным столом в углу офиса. За окном темнело, а дождь стучал по стеклу, создавая монотонный ритм, который казался созвучным с моими собственными мыслями. Моя комната была наполнена запахом старой бумаги и дешевого виски, а на стенах висели фотографии, напоминая мне о тех, кого я потерял в прошлом…» Тут только половина правды, хотя я оставляю за собой право приукрасить или даже скрыть неудобные мне факты. Я действительно курильщик, а фляжку с огненной водой ношу ещё с военных времен вместо крестика, но я всегда знал меру, без шуток, и обычно больше одного-трех бостонов не выкуривал. За окном был уже как час обед, а погода самое то, чтобы взять девушку за руку и повести в парк, солнечная. А вот офис да, пропах старой бумагой и мукулатурой, от которой никак не избавиться, ведь по факту тут была типография, а моя рабочая область — их запасной склад, который я арендовал. Небольшая лазейка в «законе о безконкуретных кооперативах» помогла мне в свое время подсэкономить.       Что же до фотографии…       — Грязный ублюдок! Отдай мне фотографии или ты покойник!       Как вовремя ко мне вломились. Надо бы нанять секретаршу или вроде того, тех, губастых дам из старых фильмов. К слову о дамах, вторженка с шипучим голосом, сорвавшийся на крик, была влетевшая в мою не очень просторную кладовку саламандра, судя по красному хвосту и лапищам и в принципе всему остальному. Её появление застало бы меня врасплох, не шуми она как слон, а так я имел одну-две секунды. Отец в своё время водил меня на бокс — тогда я его ненавидел большего всех на свете из-за регулярно ломавшегося нос и разбитых губ, да и за многое другое, но с возрастом я понял, что старик порой желал мне добра, которое не единожды пригодилось в жизни.       Увернулся от чешуйчатого кулака и ударил по корпусу, в бок. «Чёрт,» — подумал я, — «У неё там стальная пластина?». В свою очередь красноволосая схватила меня за рубашку и штаны, оторвав от земли на манер таран; рост под семь футов позволял ей уравнять моё лицо со столом, а затем поднять выше, чтобы поломать меня об своё голое колено. К моему везению, во мне что-то щёлкнуло и дальше я видел мир по кадрам: ладонь ухватила кружку — резкий замах за спину — я падаю на пол. Когда я оперся на ноги, не успев встать, я увидел как саламандра хватала ошпаренное лицо и грязно материлась по-испански или по своему? Я не лингвист. Я даже про себя хмыкнул, видел просто фильм с фронтов Освободительной войны, где такие же мамоно через залп огнеметчика прошли и им леденного пива только подавай. Видать обеззараживание с ними особо жёстко обошлось, если от кружки не самого горячего кофе одну из них выводит из боя.       — Гандон!       «Размечтался,» — понял я, когда она с сильным акцентом назвала меня презервативом и бросилась в мою сторону. Бросился и я, но в сторону, что спасло: разбросав что было на столе, она распласталась на нем, задрав зад, благо ящерица была не из «традиционалисток» и под короткой юбкой носила что-то ещё. Девка взмахнула когтистой ладонью чуть не задев мне голову и собиралась встать, но своевременный хук левой по шрамированной скуле, пинок по относительно мягкому бедру (это уже опыт из старшей жизни), лишивший её равновесия, и наконец добиваюший локтем поставили точку неожиданной тренировке. Почему в четверги вечно случается какая-то чертовщина?       — Сраный подонок… — шипела на меня повержанная монстродева. — Отдай проклятые снимки!       Кажется настало время для переговоров.       — Ты кто?       — Ты за мной шпионил, урод! Думала ты просто бомж, а когда лицо увидела в объявлении газеты сразу поняла что к чему!       Незнакомая саламандра хотела взять реванш, но направленный на неё пистолет поставил мамоно на место. Жаростойкость ещё не пуленепробиваемость.       — Правда? Тогда мне стоит отрастить усы или сбрить бороду чтобы не узнавали?       «Кленси, сукин ты сын, почему ты не мог просто инициалы мои вместо лица в сегодняшнем выпуске «Нью Ворк Нью-Йорк» напечатать? Вроде бы там квадратик на полтора дюйма,» — так и знал что из-за этого проблемы будут.       — Слушай, просто дай фотографии и все кончится хорошо? — голос и говор ящерицы все ещё был негативным, как необработанные снимки моей допотопной камеры, но она пыталась уже давить на жалость. — Если ты дашь той суке фотки, то я сброшусь с моста.       — И с каких пор мамоно заботятся целостность чужих семей до такой степени?       — Я человек, расист гребаный…       — Конвент, если уж на то пошло. Он сам ведь поддался, пускай парень будет мужиком и несёт ответственность. Разве я тебе не оказываю услугу? Если рыжего жена бросит, он весь твой будет.       — Ты не понимаешь, он не такой, — опять этот заниженный голос и растерянность; по правде говоря эти эмоции не наиграны, говорил мне опыт. — Любимый просто запутался, у него большое сердце, которое хочет остаться с матерью его детей и страстной охраницей из ресторана, где он выступает. Я его пыталась соблазнить, а он, честно, сопротивлялся. Лишь когда какие-то мудаки чуть не ограбили, я его ради защиты к себе отвела, там по дороге было, и только тогда я им овладела…       — То есть ты все-таки его изнасиловала, а не он к тебе приставал?       — Это… Другое. Я его не била даже, максимум мягко пошлепывала… Реально мягко!       — Фотографии всё же говорят, что он оказывал знаки внимания.       — А это уже после… Амиго, давай мы договоримся.       Я повёл бровью, отводя дуло в сторону, позволяя ей встать. Чутье подсказывало что она думает, что я обязательно соглашусь. Не обязательно, но все же у каждого есть шанс, выбор и своя…       — Тут пятьсот, — протянула она мне смятые лапой купюры. — Стерва сколько предложила?       — Восемьсот. Дашь это и разницу, тогда будет сделка.       — Да ты совсем!.. — видя мою принципиально стойку и пистолет что снова был направлен в её сторону, ящерица рычаще провыла. — УУУРГХХХ!.. Идёт, тысяча сто баксов у меня при себе только…       Молчаливое сверление её полузакрытыми глазами заставил её опять сдаться.       — Если окажешься рядом с тем рестораном, я поговорю с моими друзьями и тебе дадут ланч на одного "бенджамина". Ну так пойдёт?       Позлив молчанием пару секунд, я, кивнув, взял деньги и передал саламандре снимки (которые она немедленно смяла), что вытащил из кармана.       — Повезло, я их как раз хотел по почте отправить.       — Да-да, я надеюсь негатива у тебя нет?       — Я стар как Сталин по твоему, чтобы с таким музейным экспонатом возится? Думаю тебе уже пора уйти в свой клуб замужних музыкантов-картошечников уводить.       — Просто выеби себя. Мы сами разберёмся в своей личной жизни, красноперый морализатор.       К её счастью, монстрица быстро утопала отсюда. Чешуйчатой необязательно было знать про то, что мне заплатили единоразово двести долларов, как и про негатив который я сохраню как память о очередном деле. Возможно я слишком сентиментальный, но мало людей не хранят у себя бесполезные теперь вещи. Клиентке отправлю письмо, что ничего такого выходящего за рамки товарищеских отношений между супругом и конветкой не было; а если поймает на измене сама, то вряд ли будет думать о личном детективе, безответственно тратящем 1,200 долларов. Возможно в этот момент я должен был перепроверить свой моральный компас, но я до сих пор считаю что поступил правильно, подкупив совесть парой сытых недель. В некоторых ситуациях стоит дать рынку саморегулироваться, как говорят консерваторы. Я спокойно закурил вторую за день сигарету перед обедом, как я обычно это делаю, не удосужившись сначала убрать бардак.       — Вы личный детектив Рей Сэдблэк? — сказал женский голос, нежный и топящий в себе как сливочное масло в микроволновке.       Мой офис превратился в проходной двор, хотя когда он им не был? Издержки того чтобы сюда лишний раз не наведывалась охрана или мои "товарищи", а то вдруг попадутся идейные. Нет, моя самозанятость в теории закона, но при самом гуманном суде Нью-Йоркской Республики был шанс правого беспредела. Бросив взгляд на дверь, я увидел обворожительную гончую в вечернем платье цвета её рубиновых глаз, черты лица обыденные и серые, но подчеркивались умелой косметикой (в плане того, что можно было бы принять это за природную красоту - впрочем это было неважно). Наряд обтягивал её женственную, неожиданно для их рода нежную фигуру, густые угольные волосы, что, спутавшись, падали на антрацитовые плечи. Покачивая бёдрами, она приблизилась ко мне и когда между нами было меньше метра, она внезапно подняла мундштук и с кошачьей наглостью, почти без моей помощи взяла огонёк. Без лишних слов, она села на гостевой стул, расправилась, как бы случайно демонстрируя немаленький бюст, и закинула ногу так, как умеют только роковые красотки… Не знаю как видели люди мамоно, попав под ДЭ, но эта явно умудрилась сохранить тот эффект «необъяснимой красоты», от которого мозг плавится.       — Вы умеете искать людей?       —… Что?       Не стоит думать, что я тогда просто стоял и пускал слюни, хотя я солгу если скажу что не думал о ней, как о женщине. Меня действительно сбил с толку такой риторический вопрос, словно она спросила меня умею ли я дышать.       — Мне нужно найти одного, — со вкусом она сделала затяжку.       — И кто же вам нужен? — взяв себя в руки, я смотрел только в её потухшие глаза без легендарного демонического огня, и не на дюйм ниже. Оперевшись на окно с раскрытым жалюзи, я продолжил уточнять. — Муж-беглец, что залег на дно?       — По вашему я не культурная женщина, мистер Сэдблэк?       — Почему же? По моему, ваш супруг очень счастливый человек раз у него есть такая жена, вот и ищет подарок к годовщине, — сделав подобие ухмылки, я выдохнул табачным дымом вслед за моей гостей. Было видно как полупрозрачные нити сплетаются между собой.       — Слава Богу. Мой милый Дэвид спокойно занимается своими делами в Сенате…       Могла бы пойти одышка или даже кашель от такого поворота событий. Внутренней политикой я не особо интересовался, я был больше ценителем внешней, но имя усатого лица, которое регулярно мелькало с другими ухоженными мордами в газете, я запомнил. Жена Дэвида Дюка, директора портового кооператива и от того занимавшего место в Нью-Йоркском Сенате, по факту третьего по значимости человека в городе сейчас у меня в офисе и хочет дать мне дело. «Что дальше?» — подумал я — «Хрящев позвонит и спросит сколько кукурузин надо на одну ямку?». Но черный телефон молчал, потому что говорила миссис Дюк.       — Но пропал другой близкий мне человек, — в её томном голос начали играть грустные нотки. Она достала из сумочки кулон в форме сердца и передала своей пушистой рукой. Это была одна из тех безделушек, которые дарили молодые, но уверенные в себе мальчики, «рамка на шею». С одной стороны был сенатор Дэвид Дюк с фирменной полураскрытой улыбкой, а на другой девочка, самая обыкновенная малолетка с дестко-глупым выражением лица, толстыми щеками и большими губками. С поправкой на то, что это адская гончая разумеется: выглядело так словно брюнетку покрыли ровным слоем дёгтя, а затем специально сняли так, чтобы глаза были красными.       — Моя невинная снежинка должна была вчера прийти к зубному, но её кто-то забрал прямо из зала ожидания, когда дура нянька и дебил охранник отошли, — гончая разрывалась между отчаянием и декадентством, но я едва мог уловить дрожь в её по-прежнему сладком голосе; действительно чувство вызывает какие хочет, актриса от Бога, хоть сейчас в партийцы. — Я молюсь, чтобы с маленькой Евой ничего не случилось. Прошу вас, проявить сострадание и мужество, спасите мою девочку…       Серьёзное дело. В моей карьере я успел расследовать кражу со взломом, поиск конкретного бегуна, что травил чьего-то брата, даже искал хозяина брошенной собаки… Но похищение ребенка, шептала мне интуиция, было чем-то более тяжёлым. Впрочем лёгких денег не существует, особенно в наши беспокойные дни. Так что я был готов согласиться:       — Соболезную, миссис Дюк, я также надеюсь на тоже самое. Надо кое-что обсудить: детали дела, больше личной информации и, конечно мою… — разумеется, соглашается на рискованое предприятие ради заголовка «он спас принцессу» я собирался не за бесплатно, для этого существует милиция.       — Пятьдесят тысяч долларов, — предвидела ход разговора женщина. Присвистнул бы, если бы был более весёлым типом и рот не был занят сигаретой. Самая большая сумма, что маячила в моей жизни, при этом абсолютно законная. И тут она сказала то, почему это точно сделка, от которой нельзя отказаться:       — А также ваш бизнес не будет «национализирован», если вы понимаете что это значит. Достаточно за жизнь ребёнка, мистер Сэдблэк?       Я моргнул. «Конечно же, кнут и пряник, от таких дам только такого и жди,» — выдохнув задержавшегося в лёгких дыма, привёл мысли в порядок. Хорошо, если в случае провала меня просто отправят в какую-то фермерскую комуну или типа того для «трудового перевоспитания», а не место качеством жизни похуже.       — Буду признателен, если оставите мне конституционное право работать… Однако я хотел уточнить, что заставило вас обратить внимание на мои скромные силы? Неужели все более официальные специалисты заняты чем-то более важным чем судьбой ребёнка?       — Мистер Сэдблэк, позвольте спросить, вы кто по политическим координатам?       — Я аполитичен, хотя для простоты считайте меня центристом, — уклонился я со спокойным лицом и был готов поклясться, что она раскусила меня, судя по дрогнувшим уголками тёмных губ.       — Зря, очень зря. Мне кажется что человек не может быть «вне политики»: он либо осознает своё место в ней, либо нет. Вы не рядовой житель, что спокойно просыпаться по утру, тратить день на заводе, а вечером смотрит комедию старой школы. Такие как вы обычно склонны интересоваться вещами вне пузыря статус-кво…       — К чему вы клоните?       — Всех кого можно мы с Девидом взяли, — не стала дальше нагнетать женщина, со тихим свистом она выпустила через чистые зубы серый клуб. Только сейчас почувствовал запах её притягивающих духов, которые вдарили как глоток теплого виски. — Я не хочу поднимать шум. Стервятники будут рады поживиться чужим горем. И я боюсь, что некоторые из них не будут просто журналистами, что превратят трагедию в сериальный фарс своими статейками…       Интересная халтура мне выпала. Теперь я замешан в подковерной политической игре с малолетний заложницей? И кто если так может притянуть нитку, обвязанную вокруг горла видного сенатора? Впрочем, ещё надо выяснить кто на самом деле негодяй, а не полагаться на разыгравшуюся паранойю матери, чьё дитя выпало из гнезда: либо непрошенная и в принципе тупая теории о политическом подтексте правдивая, либо в Нью-Йорке появился очень наглый или неразборчивый маньяк. Вот что называется между серпом и молотом. Не иронично надеюсь что это просто требования выкупа - я не настолько меркантильная мразь, чтобы считать мой способ заработка выше рисков для буквально маленькой девочки. Мда уж. Похоже я действительно герой нуарного романа с погоней и разоблачением мерзавца, который был всё время у всех на виду. Забавно, я просто сделал этот образ своим имиджем для того, чтобы меня нельзя было спутать с молочником и все подсознательно соглашались с моей компетенцией. Доигрался.       — Здесь вся нужная информация, — из стандартной дамской сумочки она достала увесистую папку с бумагами. Часть из них выглядели как официальные документы с штампа и НЙСР, другие явно написано от руки. — Я надеюсь на вас, мистер Сэдблэк. Найдите мою дочь.       Не нужно быть псиоником, чтобы понять, что она не договорила «иначе». Она уходила не оглядываясь, походкой с виляющим хвостом. Не знаю, заметила она это или нет, но глаза оторвать было трудно. В своё оправдание скажу, что раздевал глазами чужую жену наверняка не больше положенного; учитывая какой от неё дух шёл, уверен ей это даже льстило. Что-то я расклеился, или это нынче мода внезапно прошла насквозь меня: сначало рванные джинсы — «не поствоенный дефицит сырья, а стиль», потом «не пижонство, а диско», теперь «не девушка низкой социальной ответственности, а свободная и раскрепощенная женщина социалистического общества, свободного от буржуазной морали». Думать о таком стоит поздним вечером, а сейчас стоит собраться с делом о… Воющей гончей? Потерянном волчонке? Обычно, мне сразу везёт придумать звучное название.       Отправив окурок в мусорку, я взял в руки старомодный телефон, но без барабана; я не настолько стар или мусорщик, чтобы с таким возиться. Большие пальцы застучали потёртым кнопкам, набирая номер моего знакомого. Через пару протяженных гудков, за которые я уже успел ещё один раз сказать «сукин сын», я услышал осторожно «ало?».       — Ало, Кленси? Это Рэй. У меня есть дело, будет неплохо если… Нет, не про террористку, Клэнси, хватит гадать, ты не игрок на бирже. Это серьёзно, заголовок обещает быть оглушительным, только лично рассказать могу. Встретимся завтра в семь в Дружбе, с меня завтрак… Ты буквально напротив живёшь, не ной, как баба… Да знаю я, всё, до встречи… Ага, пока… Эй, никому не слова, даже ему, не говори ничего!..       Как бы порой не злил бы этот газетчик за приступы тупизны, Клэнси был тем человеком, которому я мог бы повернуться спиной спокойно, как бы это не звучало странно. Сын уже ясно кого, работавший в нашем кооперативе, был не из робкого десятка, а сваренным яйцом в крутую. Плюс, я не понимаю каким образом, но Клэнси заводил друзей там, где это так удачно нужно. В моём деле хорошие связи очень важны, а те связи, которые не порвутся, особенно.       Я засел за папку миссис Дюк и начал по кусочек складывать цельную картину. Признаюсь, мне даже было как-то неприятно вовремя доставать заметки адской красотки, что отвечали на только что появшиеся вопросы, будто, складывая, она понимала ход моих мыслей. Я даже на секунду усомнился, что гончая не является полноценным псиоником или чего хуже. Но время конспирологических теорий, что это она кукловод, которая меня использует как пешку, ещё не настало.       «Уже девять? Хм, а я думал что десять,» — раньше ожидаемого разобравшись со всем материалом и не имея ни одного вопроса, который я мог бы законом задать жене сенатора, я встал и убрался в своём кабинете. Осколки кружки «Я люблю СПНЙ» полетели в ведро, газета осталась на своём месте, а материал по делу отправится со мной, до сейфа в моей квартире. Моя светло-коричневая шляпа и пальто такого же цвета были сняты с вешалки у выхода и одеты так, словно они были моей второй кожей.       Щелчок замка всё что провожала меня в пустом коридоре. Промежутки между семичасовыми сменами в прямом смысле убивали здесь всю жизнь. У всех есть такое чувство неправильности, когда ты идёшь один по тихому и едва освещенному коридору, будто всё потеряло смысл. Но когда вдруг ты уже стоишь у выхода это ощущение сменяется эффектом будто всплываешь со дна чернильного озера. И вместо детской растерянности приходит глупая ностальгия. Вроде это называется «эффект лиминального пространства», читал в научном журнале. У нас есть предрассудки и стереотипы буквально обо всём: цветные люди, чёрные кошки, идеалогии, места, — и видеть их не в привычном состоянии может вызвать либо тревогу, либо любопытство.       — Хм… — хмыкание, которое должно было быть смешком, заглушил глухой и скрипящий стук моих ботинок.       Забавно, что лично у меня, вид монстров никогда не вызывал чувство тревоги. Даже редкие картины существ, в которые превратились мужья мозгохлестов или атлач-нача вызывали не больше смущения, чем ожившая карикатура на ниггера или другой человечный персонаж мультика Диснея (эх, было ведь время все его деяния не были отменены на официальном уровне). Животные как животные, из бесхвостой обезьяны в остроголового кальмара и ебучего паука. Как по мне победители по жизни, если подумать с долей юмора. Да и с другими мамоно у меня также. Подумаешь живой пудинг, баба с грибом на голове или, чёрт возьми, гусеница… Гусеницы милые, а кто считает иначе, тот — педик. Это не обсуждается. Возможно, это мир зарывается головой в песок, или это я очерствел, насмотревшись на вещи посерьёзнее, чем избыток конечностей для секса.       Так или иначе, я стоял у выхода, а справа от него вместо вахтера находился автомат по продаже закусок и его русский кузен, автомат для газировок с фирменным граненным стаканчиком. Кто-то даже удосужился наконец прикрепить к нему тетрадный листок с переводом, чтобы не играть в рулетку ядерных вкусов. Я так и знал, что в нем нет единственного нормального напитка, который мог бы оправдать вторжение и несколько миллионов смертей, плюс просто просранную страну с первой экономикой в мире — тархун. Впрочем у первого автомата было чем порадовать меня перед уходом. В прорезь полетели с характерным звоном механизмов несколько десятков специально припасенных момент, пружина B7 завертелась в своём гипнотической вальсе, в конце выдав желанное — резиновых червяков. На зубах действительно резина, но в этом есть своя фишка: одну-две таких и во рту становится вроде бы чище.       — Вечер, Рэй. Можешь мне один батончик маркса купить?       Прозвучал уже третий за сегодня женский голос. Я мог бы придумать эпитет к нему, не будь он совершенно обычным. Если вам говорят что это женский голос, то это действительно просто женский голос без всяких дополнений. Но я был бы плохим детективом, не различай я их; не надо было обаричиваются чтобы узнать мою «коллегу», Сельму Був. Главный редактор, лет за пятьдесят, замужем, родила шесть лет назад здоровую девочку пока была под демонической хренью, характер открытый, не лёгкого поведения. И также она здесь работает по квоте. Я не говорю, что она плохая и некомпетентная, в конце концов, Сельма формально здесь работала до того как она неосознанно позволила себя конвертировать во время отпуска в Испании в кого-то из семейства кошачьих. Если бы необязательные квоты для создания «истинно интернационалной атмосферы в коллективе» то у неё были бы большие проблемы с возвращением на рабочее место. Эта леди также не имела никаких проблем со мной, даже напротив, именно она в своё время помогла открыть своё дело за услугу, что я ей оказал.       — Ну… Ты купишь мне шоколад? Давай, Рэй, я же заплатила за тебя в автобусе позавчера, верни должок, пожалуйста.       Я не стоял как истукан, словно я зачитывал её характеристику и биографию. Просто внутри автомата была самый тусклая лампочка, очевидно лондонская. Наконец найдя и заказав черно-красную палку, я спросил у неё:       — Что сегодня?       — «Коррупция или конституция: как реформы задавят правую реакцию и поможет избежать старых ошибок?»       — М-да уж. В спорте как дела?       — «Бейсбольное яблоко: чемпионат Содружество Социалистических Штатов Америки по бейсболу пройдёт в Янки-стэдиум».       — Ага, Содружество не Союз, но мусора от приезжих будет за десятерых. Как у нас дела с остальными, раз пошла такая речь?       — «Черно-кровавое золото: в Независмом Техасе произошла самая жестокая расправы с бастующими Америки со времен Профсоюзной войны в Кентуки»       — Как громко.       — На самом деле там если читать саму статью, то цифры будут меньше. Другое дело, что они применили полицейских псиоников для подавление, а там такое написать можно! Благо слухи на нашей стороне.       — Пси? А что конкретно?       — Да чёрт его знает, мы взяли методички советов времен Освободительной и на их основе придумали пару очевидцев, которые видели как в участках лидера профсоюзов промывали мозги и превращали в раболепных трудоголиков. Все равно ехать и узнавать что там было никто из читателей не будет.       — А разве это не добродеятель?       — Только если трудолюбивцы на нашей стороне барикад Холоднейшей войны. У нас — ответственные личности прогресса, у них — угнетенные рабы капитала!       — Сама то хоть веришь?       — Не верю, а знаю. Партия действительно заботится о простых тружениках как я. А для хорошего дела и приврать можно, тебе ли не знать?       — И то верно.       Самый медленный бог-машина наконец исторг из себя свой дар как раз к концу продуктивного диалога, писавшийся очевидно самим Тортином; я ранее опустил описание скорости, с которой я ждал жевательных червяков. Повернувшись, я обнаружил интересную картину. Сельма вела за собой красную тачку, которую обычно используют гёрлпионеры для печенья. Только вместо печенья был большой мешок. Выхватив из рук батончик, моя знакомая ответила на мою приподнятую бровь:       — Собачий корм. Коллективом собирали в питомник.       Я сдержал хмыканье. Был соблазн попросить её помочь с дело о пропавшей гончей, но это не только поможет точно также, как если бы я спросил о пропаже человека прохожего, но и будет стопроцентный риск о появление статьи с громким заголовком. Тогда у нас обоих будут неприятности. Впрочем будет слишком очевидным "сюжетным поворотом" если она окажется похитительницей Евы.       — Доброй ночи, — бросил я прощание женщине-кошке вместе с стодолларовой купюрой. Как никак, я тоже «часть» кооператива, и тем более собак я уважаю.       Не буду описывать какой была дорога домой во всех деталях. Стоял у остановки, сел в автобус и доехал до конечной, после чего пешком дошел. Из приключений разве что новый дрон-контроллер перепугал половину пассажиров, поймав любителя бесплатного транспорта и начав стрекотать как террор-дрон. Ошибка ли, совпадение, или мрачный гений конструктора, но эта штука спокойно бы смотрелась в рядах машин-убийц Даркнета, поехавшего ИИ-социалиста, из Ликвидатора. У одного инвалида, судя по крикам, ветерана Революционный, началось ПТСР, и он разбил костылем визор и обломил антенну робокондуктору. К счастью это была гражданская модель и пока в его корпусе из тонкого слоя металла появлялись новые вмятины, машина стоически и вежливо просила остановится и грозила уже вызванными милиционерами. Шрам на голени опять заныл, проклятье. Будь я на месте мужика, бил бы по сочленениям (и молился чтобы товарищи успели среагировать за секунду, поскольку будь ты хоть хронолегионером перед термодрелью все равны) — задача непростая, но это единственный действенный способ не дать механической твари порезать тебя на десять кусков.       Так или иначе, я без проблем высадился и, как говорил выше, дошёл до дома пешком. Квартира на третьем этаже встретила меня как всегда: как незваного гостя. Пришлось приложить силу, чтобы замок с громким, на весь этаж чириканием открылся. А за ним меня ждала ещё внезапная одна проблема.       — Приветики, папочка. Ты принёс мне сладенького?~❤️