Часть первая, она же последняя

      Всю свою сознательную жизнь я, раз за разом, вставала на оборону своих тылов, иногда, в самые тяжёлые моменты, переходя в отчаянное наступление. Воскресала, как Феникс, когда меня сжигали дотла, упорно вставала после каждого, казалось бы, фатального падения в бездну. Вот и сейчас меня ждёт очередной виток бесконечной спирали. В голове намертво засело желание написать что-то такое, что заставило бы меня хоть немного успокоиться. Бумага, она ведь все стерпит. Ну, или, в моем случае, ноутбук. И сейчас совсем не имеет значения тот факт, что за окном глубокая ночь.       Сварив щедрую порцию кофе, я уверенно застучала по клавиатуре, вытаскивая на свет из темной глубины подсознания свои фантазии...

***

      - Кать, - выдыхает Жданов, упорно пытаясь поцеловать девушку. Секунду назад, он, как бы между прочим, стянул с её плеча сумку, наивно полагая удержать этим самым Катю возле себя.       Он так спешил к ней, что толком не успел ни с кем попрощаться после показа новой коллекции, которая ожидаемо произвела фурор среди столичных модниц. Очарование вечера не могло испортить ничего, даже в хлам напившаяся Кира. Настроение было на высоте и хотелось обнять весь мир! Даже на Потапкина, мирно посапывающего на посту, наорать не было никакого желания. Он лишь отшутился, когда своим внезапным появлением, напугал незадачливого охранника. Спешил к своей маленькой, хрупкой девочке, которая подобно титану, держала на своих худеньких плечиках весь его огромный Ждановский мир, со всеми его тараканами.       - Не..не нужно, - Катя несмело отталкивает Андрея, выписывая руками в воздухе незамысловатые пируэты.       - Что не нужно? - мужчина искренне удивлен. - Кому не нужно, Кать, Вам? Или мне?       Андрей судорожно, словно боясь спугнуть, гладит Пушкарёву по плечам:       - Мне нужно как раз вот это. Я хочу, Кать...а, впрочем Вы сами знаете, чего я хочу. Поехали, а?       Близость девушки не даёт здраво мыслить. Чувства мгновенно сплетаются в огромный тугой ком, который с грохотом падает куда-то в пустоту подсознания, оставляя за собой лишь шлейф пьянящего вкуса ее губ, которыми хочется наслаждаться вечно. В тишине кабинета президента под мерное тиканье часов, которое сейчас ощущается не чем иным, как щёлканьем метронома, еле слышно звучит хриплое:       - Катюш...Кать...       И мир переворачивается.       В реальность возвращает настойчивая трель телефона, который Жданов готов сейчас, ко все чертям, разбить! Но Катя все же снимает трубку и на сумбурное сообщение Потапкина о ждущем внизу такси отвечает уверенно:       - Спасибо. Уже спускаюсь.       А потом, решительно вернув ее на место, обращается уже к Андрею:       - Поехали, если, конечно, Ваше предложение ещё в силе...

***

      Андрей не понимает, почему они воспользовались такси, если можно было спокойно поехать на его автомобиле. Хотя, в этом есть своя прелесть. И эта прелесть сейчас здесь, с ним, сидит, уставившись в черноту за окном и о чем-то напряжённо думает.       - Кать, - кажется, что этот бархатный голос создан для того, чтобы произносить её имя. - Катюш, куда мы едем?       - Туда, где нас никто не побеспокоит, - обманчиво спокойно отвечает его же словами девушка и довольный Жданов, в предвкушении ещё одной сказочной ночи, ласково касается ее ладони лёгким, почти невесомым поцелуем. В его животе порхает целый рой бабочек всех мастей и за всей этой круговертью, он не замечает внутреннего напряжения Кати, которое стало только сильнее с момента, когда за ними закрылись двери Зималетто.       Катя думала. Она вообще много думала с того злополучного дня, когда её глазам было суждено открыться. Как оказалось умирать второй раз гораздо больнее, чем первый. Плакала сначала тихо, а потом навзрыд, словно пытаясь слезами вымыть все то, что чувствовала к Андрею. Каждое утро её красные, воспалённые глаза, хранящие следы очередной бессонной ночи, проведенной в компании дневника, надёжно хранящего от посторонних глаз все тайны девичьей души, вводили недогадливого шефа в ступор. "Катенька, что с Вами? Вы не заболели?"              Да, пожалуй. Она заболела. И заболела в тот самый момент, когда, собирая остатки кремового пирожного на полу приемной компании Зималетто, услышала его голос, отчитывающий Татьяну за неосторожность в обращении с десертами. Сказать, что Катя влюбилась, значит не сказать ничего. Она пропала, обречённо позволив утонуть себе в невообразимой глубине его глаз.       "Он самый лучший, добрый, потрясающий, щедрый и удивительный...Он говорит, что любит меня и я ему верю. Он смотрит на меня такими глазами! С ним я всегда чувствую себя любимой и желанной...Когда он зовет меня, я бегу к нему со всех ног..." Строки дневника встают перед глазами, как приговор, который зачитывает ей суровая реальность. Любит. Слишком поздно пришло понимание того, как жестоко она ошибалась, позволяя обманывать себя, принимая желаемое за действительное. Витала в розовых облаках в то время, как маршал Малиновский составлял очередной тактический план действий, направленный на безоговорочную капитуляцию её сердца перед Ждановым.       Игрушки, шоколадки, открытки со стихами... Мило, Роман Дмитриевич, очень романтично. Но, к сожалению, всё это она уже проходила. Видимо, жизнь, как хороший учитель, для закрепления изученного материала, решила ещё раз всё повторить. А Катя - хорошая ученица, прилежная, и она обязательно получит оценку "отлично" на смотре знаний, который пройдет совсем скоро...

***

      Такси останавливается у той самой гостиницы, в которой они провели свою первую ночь. Андрей недоуменно смотрит на девушку:       - Кать, почему именно сюда? Может...       - Я так хочу, - бесцеремонно обрывает его невысказанное предложение Катя, открывая дверь со своей стороны. - Можно, я сегодня буду делать всё, что хочу?       - Конечно, - спонтанно соглашается Жданов, не узнавая свою скромную и тихую помощницу.       Они поднимаются по лестнице в сопровождении администратора, как и тогда, в одну из снежных декабрьских ночей, пришедшей на смену дня рождения Кати. Только номер теперь другой. Но так, наверное, даже лучше.       Оказавшись с девушкой наедине, Андрей снова пытается её поцеловать, но та, ловко увернувшись от его, неудержимо рвущейся наружу, нежности, поспешно скрывается в ду́ше, демонстративно щёлкнув защёлкой. Жданову ничего не остаётся, как в томительном ожидании возвращения Кати слушать бесконечный шум льющейся воды. Он медленно подходит к окну и, наблюдая за кружащимися в замысловатом танце снежинками, ощущает дежа вю.       Все это уже было. И ночь в гостинице, и Катя в ду́ше, и он... Хотя, нет. Тогда он пил, в тщетных попытках заглушить совесть, утопив ее в бутылке безумно дорогого односолодового ви́ски. А сейчас все иначе. Сейчас он ждёт, сгорая от нетерпения, потому что знает, что будет дальше: прикосновения робких ладошек, осторожно изучающих каждый сантиметр его тела, мягкие, пахнущие луговой земляникой, губы и огромные чайного цвета глаза, лучащиеся нескончаемой чистой любовью...       Андрея всегда любили за что-то. А сейчас его любят вопреки. Его любят просто за то, что он есть и от осознания такой простой истины на душе становится тепло. А когда Катя, в одном полотенце, выходит из душа, это тепло за мгновение разгорается в необузданное пламя, погасить которое не под силу никому. Мужчина вдыхает неповторимый аромат ее волос, свободных сейчас от вынужденного плена косичек и ощущает, что момент полного срыва его крыши не за горами:       - Кать, я быстро, - стараясь скрыть возбуждение, шепчет он. - Не скучай...       Скучать? Да что Вы, Андрей Палыч? Скука - удел слабых, а Пушкарёва, как показала практика, очень сильная и ей нужно кое-что успеть сделать за время Вашего недолгого отсутствия.       Дождавшись пока Андрей, подхватив полотенце, отправится в душ, она быстро набирает СМС и, получив ответное, довольно улыбается. Пока всё идёт по плану, который она разработала во время недолгой поездки в такси. У неё есть минут 30, которые нужно умудриться как-то пережить. Главное, снова не сорваться в пропасть по имени Андрей Жданов, иначе весь её план рухнет в тартарары.       Через несколько минут её наказание, с обернутым на бедрах полотенцем, материализуется в комнате. Его потемневшие глаза в приглушенном свете ночника кажутся почти черными, а желание почти осязаемым. Катя, опасно балансируя на краю обрыва, делает глубокий вдох:       - Андрей, скажи, ты доверяешь мне?       - Катюш, тебе ли этого не знать, - в его словах явно читается нетерпение. - Я доверяю тебе больше, чем кому бы это ни было. Даже больше, чем себе самому.       Странно, сейчас девушка не слышит фальши, не угадывает обмана. Но она уже все решила и от своего не отступит. Да, потом будет больно от осознания содеянного, но так должно быть. Жданов должен сполна ответить за то, что сделал по указке своего беспринципного дружка Малиновского.       - Сейчас я хочу полного твоего доверия, - шепчет Катя, приподнявшись на цыпочки. - Абсолютного.       Он согласен. Согласен на что угодно, лишь бы снова почувствовать хоть малую толику того, что открыла ему эта удивительная девушка и, не в силах сопротивляться, позволяет делать с ним всё, что она просит...       Катя шустро перебирает своими маленькими пальчиками, накрепко привязывая запястья Андрея к резному изголовью кровати капроновыми чулками - в детстве отец учил ее вязать разные мудрёные узлы, вот и пришлось умение к месту. Затем настает очередь лодыжек, которые ждёт та же участь. И вот Жданов практически распят перед девушкой во всем своем нагом великолепии. Последним штрихом оказывается шелковый шарф, за которым Катя уверенно прячет такие любимые, но все же лживые глаза вероломного предателя ее любви... Теперь он может только говорить и слышать, но в комнате так тихо, что эта звенящая тишина давит на уши, грозя перепонкам неизбежным разрывом. В голове мужчины молнией проносится мысль: "Где же Катя?". Действо явно затянулось, хотя и неожиданно очень порадовало Жданова. Последний неудачный опыт чего-то нетрадиционного он получил с Кирой, когда та, зачем-то вырядившись в красный шелковый балахон, в порыве ревности, полоснула со всей дури по своей же ноге хлыстом...       Ему показалось или его сознание уловило едва различимый стук закрывающейся двери? Он отказывается верить в то, что Катя просто ушла, бросив его в таком непотребном для персонала отеля виде. Нет, быть того не может! Катя никогда бы не смогла! Или все таки смогла бы?       - Ну, при́вет, Чио Чио Сан... Я все́гда верил в то, что ме́чты ино́гда сбываются...       Хочется заорать, но вместо этого Андрей лишь нервно сглатывает, узнав этот голос, принадлежащий эксцентричному сербу нетрадиционной ориентации, по совместительству являющемуся штатным кутюрье его компании, и не узнает свой, в мгновение севший:       - Милко! Ты не посмеешь...       Прочный капрон удерживает не хуже стальных наручников - Жданову не освободиться... Последнее, что он слышит сквозь неумолимо ускоряющийся стук собственного сердца, это усталый голос Кати:       - Доброй ночи, Андрей Павлович... Пойду я... Меня ещё ждёт отчёт... Очень надеюсь, что последний...

***

      Закончив строчить, я, безумно довольная собой, уверенно отодвинула ноутбук и отхлебнула, уже успевший трижды остыть, кофе. Стало действительно легче и уже не хотелось взорвать, к чертям собачьим, весь мир. Мысли были чистыми, как никогда, отчасти потому, что в лице Жданова я отомстила всем тем, кто когда-либо делал мне больно.