Тупое проникновение и душевный разговор

7 утра… Грёбаные 7 утра. За окном только-только начинало светать, а я уже пялился в потолок, лёжа на спине поверх скомканного одеяла. В наушниках на полную громкость орал хайпер-поп — какой-то очередной трек про расставание, замаскированный под танцевальный хит. Обычно эта музыка пробиралась мне прямо в мозг и вышибала оттуда всё лишнее, но сегодня она, кажется, играла фоном для моих собственных мыслей. Я скинул наушники на шею, и в уши ударила тишина — та самая, которую я пытался заглушить. Дело было во вчерашнем вечере. Вернее, в одном-единственном моменте. Я ведь уже почти ушёл из пиццерии, уже чувствовал спиной холод уличного воздуха и тяжесть рюкзака на плечах, как вдруг… Фекса. Её лицо. Никогда раньше я не видел эту железную пиратку такой. Она всегда была дерзкой, с этой своей ухмылочкой и шуточками на грани, а её единственный глаз сверкал так, будто она знала что-то, чего не знаешь ты. А тут… она стояла у двери, опустив плечи, поджав уши, и смотрела на меня не как хищник, а как человек, который только что осознал, что всю жизнь прожил в иллюзии. «Пообещай нам помочь», — сказала она тогда, и голос её дрогнул, как струна, которую задели неосторожным пальцем. — «Я устала жить в иллюзии хорошей жизни. Я хочу жить с людьми и не думать о том, что могу незаметно для себя убить человека». Эти слова до сих пор сидели у меня в груди, словно заноза, которую невозможно вытащить. Я вертелся на кровати, пытаясь найти положение, в котором они перестанут давить, но ничего не выходило. Я вспоминал её взгляд: в нём не было жалости к себе, нет. Там была усталость. Такая глубокая, будто она тащила этот груз годами, а теперь просто не могла больше сделать ни шагу. А что, если я не справлюсь? Что, если я — обычный пацан, который только и умеет, что гонять на велике да спорить с Егором на деньги, — влезу в это дело и сделаю только хуже? Вдруг из-за моих действий кто-то пострадает? Или, что ещё хуже, пострадает она? Я представил, как её жёлтый глаз гаснет, как она больше не улыбается своей хищной улыбкой, не подкалывает меня, не крутит в лапе этот чёртов крюк, который я уже почти полюбил. От этой мысли внутри всё сжалось в тугой комок. «Ну всё, хватит», — приказал я себе, рывком садясь на кровать. — «Ещё немного, и эти мысли реально сожрут меня заживо. Пора развеяться и поговорить с кем-то живым, пока я окончательно не скатился в самокопание». Я быстро переоделся в свою любимую аниме-футболку с каким-то кричащим принтом, натянул шорты, сходил умыться и почистить зубы. Вода была холодной, и это немного привело меня в чувство. На кухне царил полумрак: мама ещё спала, и её дверь была плотно прикрыта. Я старался ступать как можно тише, когда сооружал себе пару бутербродов с колбасой и запивал их апельсиновым соком прямо из пакета. Жевал я машинально, почти не чувствуя вкуса: мысли всё ещё крутились вокруг вчерашнего разговора. Выйдя на крыльцо, я глубоко вдохнул утренний воздух. Он был прохладным, пах мокрой травой и почему-то свежеиспечённым хлебом — наверное, из соседней булочной доносило. Я сел на велик и покатил в сторону дома Егора. И вот тут со мной начало твориться что-то странное. Я как будто впервые за долгое время поднял голову и посмотрел по сторонам. Солнце только-только выкатывалось из-за горизонта, и его лучи — не яркие, а мягкие, золотистые — заливали улицу тёплым светом. Лужи от вчерашнего ливня блестели, как осколки зеркала, а деревья тихо шелестели листвой, будто перешёптывались о чём-то своём. Мне на секунду показалось, что всё вокруг — и это солнце, и этот ветер, и даже чириканье воробьёв на проводах — говорит мне: «Эй, парень, не кисни. День только начался. Иди к своей цели и не вздумай сдаваться». Я даже усмехнулся вслух: «Хах, будто дешёвый мотивационный комикс читаю… Но, чёрт возьми, приятно». Дорога до Егора занимала минут пятнадцать, и за это время я успел увидеть, как просыпается район. Дети — да, дети в такую рань! — уже высыпали во двор с мячом и о чём-то громко спорили. Наверное, решали, кто сегодня будет вратарём. Они выглядели такими беззаботными, такими далёкими от моих тревог, что я на мгновение позавидовал им. Они ведь даже не подозревают, что где-то совсем рядом, в заброшенной пиццерии, живут существа, чья жизнь — это смесь страха, одиночества и сбоящих программ. Наконец, впереди показался дом Егора: небольшой, уютный, с коричневой крышей и садиком, где тётя Аня каждую весну высаживала какие-то цветы, названий которых я никогда не запоминал. Я бросил велик у забора, открыл знакомую калитку (она, как всегда, скрипнула — сто лет пора смазать петли) и направился к входной двери. И тут в голову пришла одна мысль. Семья Егора — ранние пташки, это я знал отлично. Помню, как однажды ночевал у них, и в шесть утра Егор растолкал меня со словами: «Макс, вставай, погнали на великах кататься, погода — огонь!» Я тогда был уверен, что это сон, и до последнего цеплялся за подушку. Так что звонок в дверь их не разбудит — они уже на ногах. Но… я знал ещё кое-что. Егор — человек рассеянный. Иногда он выходил за хлебом и забывал закрыть дверь, и она так и стояла приоткрытой, покачиваясь на ветру. Сейчас, конечно, было утро, и он мог быть внимательнее, но кто знает? В итоге я позвонил. Дзы-ы-ынь! Звук разнёсся по дому. А сам быстро метнулся за угол дома, прижался спиной к прохладной стене и затаил дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее, хотя ничего противозаконного я вроде бы не делал. Просто… это было весело. Как в детстве, когда мы играли в прятки. Через пару минут послышались шаги. Тяжёлые, шаркающие — такие мог издавать только Егор, когда только что вылез из-за компьютера и ещё не до конца проснулся. Щёлкнул замок, дверь распахнулась, и я услышал его голос: — Кого там могло принести в восемь утра… — пробормотал он, выглядывая наружу. Я замер, даже дышать перестал. Егор постоял на пороге, покрутил головой, никого не увидел и буркнул себе под нос: «Тупые ёбаные малолетки». Затем развернулся и пошёл обратно. «Вот он, мой шанс!» — мелькнула мысль. Я рванул к двери, уже почти ухватился за ручку, но… Ветер. Внезапный порыв ветра, которого я даже не заметил до этого, подхватил дверь и захлопнул её прямо перед моим носом. Я замер с вытянутой рукой, а изнутри уже доносился голос Егора: «А, точно, закрыть же надо на ключ». Он вернулся, и я услышал характерный щелчок замка. — Да твою ж… — прошептал я, прислонившись лбом к двери. — Телефон разрядился, позвонить не могу. Просто гениально. Ну, не беда. Я же знал, что у них сбоку, возле сарая, стоит старая алюминиевая лестница. Она была ровно такой длины, чтобы доставать до окна второго этажа — окна комнаты Егора. Почему у них была такая лестница? Понятия не имею. Но сейчас меня это мало волновало. Я отыскал её, схватил, и потащил к дому, стараясь не шуметь. Лестница была тяжелее, чем казалась, и, пока я её тащил, она пару раз падала с грохотом, заставляя меня шипеть сквозь зубы ругательства. «Да чтоб тебя!.. Да что ж ты… Да стой ты ровно, железяка хренова!» Егору, видимо, было плевать на шум снаружи — может, он опять врубил дабстеп на полную и ничего не слышал. Наконец я приставил лестницу к стене напротив его окна. А для надёжности подставил под её ножки два здоровенных камня, которые лежали у клумбы. Техника безопасности превыше всего, я же не идиот. Хотя, глядя на эту конструкцию, можно было засомневаться. Я начал взбираться. Ступеньки холодили ладони, а лестница слегка покачивалась, но камни держали. Добравшись до верха, я заглянул в окно. И что я вижу? Егор сидит за столом в наушниках, уставившись в монитор, и на экране — до боли знакомая картинка. Игра. Та самая. Пять ночей у… ну, вы поняли. Он проходил пятую ночь, и, судя по его напряжённой позе, у него оставалось совсем чуть-чуть. Я уже хотел постучать в стекло, как вдруг на экране — БАМ! — выскочила Бонни, та самая фиолетовая крольчиха, и с жутким криком заполнила весь монитор. Ирония судьбы: я вчера играл с ней в настольный футбол, а сейчас мой лучший друг от неё виртуально погибает. Егор же… он просто снял наушники и с каменным лицом произнёс: «Блин, всё-таки не смог пройти пятую ночь». И в этот момент он повернулся к окну. И увидел меня. А я? А моё лицо в тот момент было перекошено от испуга — я сам не ожидал скримера и застыл с выпученными глазами. Видимо, это зрелище было ещё страшнее, чем виртуальная крольчиха. Глаза Егора расширились до размеров блюдец, он дёрнулся всем телом, потерял равновесие и с грохотом рухнул со стула. — АЙ, БЛ*! МАКС, ТЫ ЧЕГО ТУТ ЗАБЫЛ?! — раздалось снизу, и я невольно заржал, хотя положение было, мягко говоря, дурацкое. Егор, потирая ушибленный локоть, поднялся, подошёл к окну и распахнул его. — О, привет, — сказал я, всё ещё улыбаясь. Он уставился на меня, потом перевёл взгляд на лестницу, на камни у её основания, потом снова на меня. — Макс, ты вообще нормальный? Как ты поднялся ко мне на второй этаж?! — Да я просто хотел поговорить с тобой, а забрался… Ну, у тебя лестница есть, вот я по ней и полез, — я пожал плечами, как будто это было самой естественной вещью в мире. Он закатил глаза и посторонился, жестом приглашая меня залезать внутрь. — Залезай, придурок. И моли Бога, чтобы мама тебя не заметила, а то она решит, что у нас тут цирк с акробатами. Я перемахнул через подоконник и наконец-то оказался в его комнате. — Ну ты даёшь, Макс, — Егор потёр ушибленный локоть, всё ещё морщась от неожиданного падения. Он подошёл к столу и выключил монитор, на котором ещё секунду назад красовалась надпись «Game Over». — Я думал, у меня сердечный приступ случится. Сижу, понимаешь, прохожу пятую ночь, нервы на пределе, а тут твоя рожа в окне, да ещё и с таким лицом, будто ты призрака увидел! Я усмехнулся и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на его кровать, закинув руки за голову. Потолок в комнате был обклеен светящимися звёздами — старый прикол, который мы сделали ещё классе в шестом. Они до сих пор слабо фосфоресцировали в утреннем полумраке, напоминая мне о тех временах, когда самой большой проблемой было не заснуть на уроке математики. — Просто ты бы видел своё лицо, когда эта Бонни выскочила, — я повернул голову в его сторону. — Кстати, прикольная ирония: ты на экране от Бонни бегаешь, а я с ней вчера в настольный футбол играл. Егор потёр переносицу и тяжело вздохнул: — Я всё ещё пытаюсь переварить то, что ты мне вчера рассказал. Это звучит как сценарий какого-то трешового фильма ужасов, который сняли за копейки в подвале. Ты серьёзно хочешь, чтобы я поверил, что эти аниматроники — не просто роботы, а... разумные существа? С чувствами, эмоциями и всем таким? Я перевернулся на бок и посмотрел на Егора серьёзно, без тени улыбки: — Слушай, я понимаю, что это звучит дико. Поверь, я сам до сих пор не могу до конца осознать всё, что произошло. Но посмотри на факты: я провёл в этой пиццерии целую ночь. Я видел их вживую. Я разговаривал с ними. Я играл с Фексой в настолки, чёрт возьми! Ты сам с ней столкнулся — помнишь, как она приставила крюк к твоему горлу? Это что, по-твоему, галлюцинация была? Егор поёжился, видимо, вспомнив холод металла у своей шеи. — Ну, с этим трудно поспорить... Но всё равно звучит безумно. Как такое вообще возможно? Кто их создал? И почему они такие... живые? — Вот именно это я и хочу выяснить, — я сел на кровати, обхватив колени руками. — Слушай, Егор, я пришёл к тебе не просто так. Мне нужно поговорить. Серьёзно. Мой друг внимательно на меня посмотрел, и, видимо, выражение моего лица сказало ему больше, чем любые слова. Он молча сел на стул рядом с кроватью, скрестил руки на груди и приготовился слушать. В такие моменты я ценил его больше всего: когда нужно, он умел становиться серьёзным и вдумчивым, отбрасывая свою обычную шебутную манеру поведения. — Помнишь тот момент перед уходом, когда Фекса попрощалась с нами? — начал я, глядя в пол. — Она... она была совсем другой. Не той дерзкой пираткой, которая выносила тебя в настольный футбол и угрожала перерезать глотку. Она выглядела... потерянной. Будто весь её мир только что рухнул. Я замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Перед глазами снова всплыло её лицо — с опущенными ушами, потухшим взглядом, дрожащим голосом. Этот образ врезался мне в память, как осколок стекла, который невозможно вытащить без боли. — Когда ты отошёл, она сказала мне... она попросила помощи, Егор. Знаешь, что значит, когда такое гордое и сильное существо просит помощи у обычного подростка? Это значит, что она на грани. Она сказала, что устала жить в иллюзии хорошей жизни. Что хочет быть с людьми, а не прятаться в этой заброшенной пиццерии, как какой-то монстр. И знаешь, что самое страшное? Она боится сама себя. Она боится, что снова потеряет контроль и убьёт кого-то, даже не осознавая этого. Егор сидел молча, переваривая услышанное. Я видел, как желваки заходили на его скулах — верный признак того, что он напряжённо думает. — И что ты ей ответил? — наконец спросил он. — Я пообещал помочь. Пообещал, что мы разберёмся в том, что с ними происходит, — я поднял на него взгляд. — И теперь я не знаю, что делать. Я обычный школьник, а не детектив и не инженер-робототехник. Но если я не помогу... я не смогу смотреть ей в глаза. И себе в зеркало тоже. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене — старые, с кукушкой, которые тётя Аня хранила ещё со времён своей молодости. Где-то на первом этаже залаяла Дейзи — видимо, на проходящего мимо почтальона. А я сидел и ждал, что скажет мой лучший друг. Егор подошёл к окну и выглянул на улицу. Солнце уже окончательно взошло, заливая комнату тёплым золотистым светом. Лучи падали на пыльный пол, высвечивая в воздухе мельчайшие частички, которые медленно кружились в невесомом танце. В этом свете лицо Егора казалось старше и серьёзнее, чем обычно. — Знаешь, Макс, — заговорил он наконец, не поворачиваясь ко мне, — ты идиот. Самый настоящий идиот. Ты влез в историю, которая может стоить тебе жизни. Ты уже чуть не погиб там в первую же ночь. И вместо того чтобы держаться от этой пиццерии подальше, ты рвёшься обратно. Он развернулся, и я увидел на его лице странную смесь раздражения и уважения. — Но если ты думаешь, что я позволю тебе одному тащить этот воз проблем, то ты меня плохо знаешь. Раз мы ввязались в это дерьмо вместе, то и расхлёбывать его будем вместе. К тому же, я до сих пор тебе должен деньги за спор, а теперь, похоже, и не только деньги. Он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой, той самой, которая всегда появлялась перед тем, как мы вляпывались в очередную авантюру. Я почувствовал, как с моих плеч будто сняли бетонную плиту. — Ты серьёзно? — я не мог поверить своим ушам. — Абсолютно, — он хлопнул меня по плечу. — Тем более, ты сказал, что у них там есть Бонни — фиолетовая крольчиха? В моей любимой цветовой гамме. Может, она оценит моё чувство юмора больше, чем твоя Фекса. — Она не моя! — я почувствовал, как краска приливает к щекам. Чёрт, опять. — Ага, конечно, — Егор заржал и пихнул меня в плечо. — Видел я, как ты на неё смотрел. Как щенок на витрину с колбасой. Влюбился в робота-лису. Ну ты даёшь, Макс. Даже для тебя это перебор. — Да иди ты, — я запустил в него подушкой, которую стащил с кровати, но он ловко увернулся. — Ничего я не влюбился. Просто... она интересная. И сложная. И когда она сняла свою повязку и посмотрела на меня этими жёлтыми глазами... знаешь, на секунду я вообще забыл, что она робот. — Так, всё, я понял, — Егор театрально закатил глаза. — Диагноз ясен. Острый приступ романтических чувств к аниматронику. Болезнь редкая, но не смертельная. Хотя, учитывая, что она чуть не прирезала нас обоих, может, и смертельная. — Она не виновата! — я вскочил с кровати. — Это всё сбой в системе! Она сама не понимает, что делает в такие моменты. И она хочет это исправить. Представь, каково это — жить с осознанием, что ты можешь в любой момент потерять контроль и убить кого-то, и даже не помнить об этом? Егор перестал смеяться и серьёзно посмотрел на меня: — Я понимаю, Макс. Правда, понимаю. И именно поэтому я с тобой. Но я должен задать тебе один вопрос, и я хочу, чтобы ты ответил на него честно. Хорошо? Я кивнул. — Ты действительно хочешь помочь им всем? Или ты хочешь помочь только Фексе? Вопрос ударил меня под дых. Я открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что я сам до конца не знал ответа. — Я... — я запнулся и опустил глаза. — Я хочу помочь им всем. Мангл, Чике, Бонни, Фреддине... даже этой угрюмой медведице, которая смотрит на меня так, будто хочет испепелить. Но Фекса... да, она особенная. И я не могу объяснить почему. Просто когда я рядом с ней, я чувствую что-то... что-то, чего никогда раньше не чувствовал. Будто всё, что я делал до этого, было просто репетицией, а теперь началась настоящая жизнь. Егор присвистнул и покачал головой: — Ну и дела. Я думал, ты меня разыгрываешь, но ты действительно втюрился. Ладно, Макс, я с тобой. Не каждый день твой лучший друг влюбляется в лисий аниматроник-пират. Такой сюжет и в тиктоке не заснимешь. — Я же просил — не начинай! — я погрозил ему пальцем, но на душе стало легче. — Лучше давай подумаем, что нам делать дальше. — Ну, для начала неплохо бы понять, что вообще искать, — Егор принялся расхаживать по комнате, как он всегда делал, когда размышлял. — Ты говорил, что Фекса предложила обыскать пиццерию. Это хорошая идея. Но мы должны знать, что именно мы ищем. — Зацепки, — я подхватил его мысль. — Что-то, что может объяснить, почему у них случаются эти припадки. Технические документы, записи с камер, личные дела сотрудников — что угодно. Должна же быть причина. — Согласен, — Егор остановился и повернулся ко мне. — Но мы не можем просто так бродить по пиццерии и надеяться наткнуться на что-то полезное. Нам нужен план. И нам нужно поговорить с ними всеми — может, кто-то из них знает или помнит что-то важное, но не придаёт этому значения. — Точно! — меня осенило. — Фекса говорила, что есть ещё одна, Голден Фредди. Она сейчас сломана и находится в какой-то отдельной комнате. Может, она знает что-то, чего не знают остальные? Или может, причина поломок связана с ней? — Тогда первым делом надо найти эту Голден Фредди, — Егор кивнул. — Но есть ещё кое-что... ты говорил, что люди начали пропадать примерно месяц назад. Что, если это связано не только со сбоем в программе? Что, если кто-то намеренно заставляет их... ну, ты понимаешь... выходить из строя? Я задумался. Эта мысль раньше не приходила мне в голову, но она имела смысл. Пиццерия закрылась при загадочных обстоятельствах. Люди пропали без вести. Аниматроники не помнят своих действий во время припадков. Слишком много совпадений для простого совпадения. — Кстати, о камерах, — я вдруг вспомнил вчерашнюю деталь, которая ускользнула от моего внимания. — Когда я отбивался в комнате охранника, я просматривал записи с камер. И там, помимо видео в реальном времени, были какие-то старые файлы. Я тогда не стал их открывать, потому что было не до того — знаешь, пытался не умереть и всё такое. Но сейчас мне кажется, что это важно. — Значит, первым делом идём в комнату охранника и смотрим записи, — резюмировал Егор. — Потом ищем Голден Фредди и говорим с ней. И параллельно — обыскиваем помещения, которые обычно закрыты. Думаю, Фекса будет не против компании... особенно твоей. Он подмигнул мне, и я закатил глаза: — Ты неисправим. — За то и любишь, — он потянулся к телефону. — Сколько сейчас времени? Девять утра. Пиццерия открывается только ночью, так ведь? Значит, у нас есть целый день, чтобы подготовиться. — Нужно собрать вещи, — я начал загибать пальцы. — Фонарики, батарейки — много батареек. Мой в прошлый раз сдох в самый неподходящий момент. Запасная еда, вода. И обязательно power bank — если телефон сядет, мы останемся без связи и без камеры. — И электрошокер, — добавил Егор. — Ты говорил, он у тебя есть. Не спрашиваю откуда, но он нам может пригодиться. — Идёт, — я встал с кровати. — Тогда встречаемся здесь через два часа. Собери всё, что найдёшь полезного. И оденься потеплее — там внутри довольно прохладно. Егор кивнул, но его лицо вдруг стало серьёзным: — Макс, ещё кое-что. Если что-то пойдёт не так... ну, если у них снова начнётся этот психоз... что нам делать? Ты смог отбиться от них один, но нас будет двое. И если они нападут одновременно... — Поэтому нам и нужны записи, — я положил руку ему на плечо. — Мы должны выяснить, что вызывает эти припадки, и желательно до того, как они начнутся снова. А если начнутся — комната охранника наше убежище. Там закрывающиеся двери, и я знаю, как работает система. Плюс, Фекса показала мне, как пользоваться планшетом. — Ладно, — Егор выдохнул. — Но если меня убьёт гигантская фиолетовая крольчиха, я буду тебя преследовать в виде призрака. И не просто преследовать, а постоянно включать тебе в наушниках детские песенки на репите. — Принято к сведению, — я усмехнулся. — Ладно, давай собираться. Время не ждёт. Я подошёл к окну, намереваясь вылезти тем же путём, что и залез, но Егор остановил меня: — Эй, придурок, может, на этот раз через дверь? Лестница — это, конечно, весело, но я не хочу, чтобы ты свернул себе шею до того, как мы начнём расследование. — А, точно, — я хлопнул себя по лбу. — Забыл, что можно по-человечески.