Часть 2

Она лениво возит кусочек овоща по тарелке, наблюдая, как блёклое пятно соуса размазывается по белой керамике. Аппетита нет — а когда у нее вообще был интерес к еде? Она не помнит. Из воспоминаний о приемах пищи только сжирающий голод и то, как почти всегда тошнило. Вилка скребёт по тарелке с противным, визжащим звуком. Она делает это нарочно — громче, чем нужно. Давит сильнее. Может быть, это заставит мужчину перед ней побыстрее съебаться отсюда. Кто знает. Это так же действует на нервы и ей, но цель оправдывает средства. Он не раздражает, — ей, по большей части, наплевать вообще на все — но она предпочла бы любую другую компанию. Не ту, которая сидит и разговаривает ни о чем, словно само ее присутствие здесь норма. Как будто все хо-ро-шо. Ей не хочется, чтобы все было хо-ро-шо. Она хочет обратно, туда, где ей не приходилось ощущать себя пятном плесени на мякушке белого хлеба, где не надо было тосковать по привычному, где она не ощущала себя больной, потерянной и странной. В то место, где не приходилось задумываться: "И что теперь?" Там было привычно, просто и понятно. Четкие правила, соблюдение которых было необходимостью. А здесь? Совершенно незнакомая территория, новые законы, другие переменные — люди. Не тупые, мусорные монстры, движемые инстинктами ненависти и жажды крови, а живые сородичи, с интелектом и полным самосознанием, не имеющие очевидных паттернов поведения. Одно дело быть единственным человеком в своем сознании и мире, другое — быть одной из. В какой-то момент жизни она даже не была уверена, что существуют другие. Что ей вообще делать? Что делают другие? Она берет свои желания обратно — встретить человека было совсем не круто. (Она полагает, первый раз не у всех приятный опыт. Или, может, это чисто ее личная неудача.) Металлический привкус коснулся рецепторов и она сглотнула пару капель крови из прокусанной внутренней стороны щеки — незаметная тактика заземления, которой она быстро научилась, не желая показывать другим приступы дереализации. Проводя языком по внутренности рта, она пытается незаметно прилизать прокушенную, нежную бугристую плоть ранки. Где-то она слышала, —в далеком прошлом, вероятно — что слюна в незначительной степени ускоряет регенерацию небольших ран. Правда или нет, попробовать стоило. Вместо этого внимание фокусируется на мужчине. Она знает, кто он. Точнее — кем должен быть: наблюдатель, один из представителей организации, тот, кто пришёл проверить ее пригодность для службы. Или её дзинки. Сути не меняет. Оценка потенциала (или вменяемости, — проскальзывает ядовитая подколка, направленная на саму себя). Довольно распостраненное клише в… Ее брови не хмурятся, но слегка дергаются, когда незнакомое слово формируется в голове. Слово не ассоциируется ни с чем, но она знает, что оно не ново для нее. Иногда раздражало, как ее мозг выборочно забывал важное, но помнил чушь. У нее очень скудные познания в медицине, если смотреть с точки зрения профессионала, но что-то да она знает. Иногда интуитивно приходит к знаниям, иногда просто помнит урывки фактов. Мозг — вещь нестабильная и сложная, это первое, что стоит помнить. Что приводит к тому, что все ее знания можно в равной степени считать как и полезными, так и нет. Голос мужчины становится глухим фоном, а ее внимание цепляется за яркое пятно среди палаты — зонт, прислонённый к его ноге. Он странный, как из кучи мусора. Хотя, Плюш тоже не совершенство. Но кто вообще сражается зонтом? Та же палка и то получше будет. Второе, что стоит помнить — так это тот факт, что, учитывая прошлое заявление, потеря памяти может быть обусловлена многим чем. Травмой головы (из разряда черепно-мозговой), травмой психики (по типу ПТСР у военных или жертв насилия разного рода) или даже как осознанный выбор (что звучит очень с натяжкой, но имеет место быть — хотя бы в теории и "предположим"). Стоит начать с возможных физических заболеваний, поскольку в психику лезть пока слишком рано (и желания нет, учитывая что если человеческие тела сложная и почти невозможная для понимания наука, то наука разума еще хуже). При черепно-мозговой травме зачастую идет кровь. Это даже не условие травмы, а факт, сопутствующий ущерб. А нарушение мозгового кровообращения? Это инсульт. Но инсульт также часто вызывает паралиц лецевых мышц и дефект речи. Значит, мимо. Эпилепсия отлетает сразу. Как и потому, что болезнь вызывает кратковременную потерю воспоминаний (причем, как правило, забывается сам приступ), так и потому, что нечто настолько очевидное она бы заметила сразу. Говоря об инфекциях, можно упомянуть менингит и энцефалит. Нейроинфекции, то есть воспаления мозга. Она пытается припомнить симптоматику, но все, что ей удается выцарапать, так это то, что менингит может появиться зимой из-за не ношения шапки и насморка, который перерос в нечто большее. Это был гной в мозгу (или в зоне переносицы и носовых пазух?), который вызывал у людей инвалидность и смерть, если не лечить? И что такое энцефалит? Она несколько минут мучительно пытается вспомнить что-нибудь большее, но терпит неудачу. Что она еще знает? На ум приходит многое, но чтобы не затягивать, стоит сузить круг предположений. Ее мозг лихорадочно скачет от одной мысли к другой, словно блоха по коту, а затем останавливается, когда ее взгляд (в какой момент она начала осматривать свою комнату?) находит окно. Точно. Какая главная проблема преследовала ее с того момента, как она очнулась после болезненного падения вниз? Загрязнение воздуха. Очень серьезное. Может ли это привести к кислородному голоданию мозга, гипоксии? Хотя нынешний воздух не схож с угарным газом, он все же отравляет и душит почти так же, поскольку не имеет нормального процентного соотношения азота, кислорода, аргона, углекислого и других газов. Прикосновение застает врасплох и она вздрагивает, опрокидывая тарелку на простынь. На секунду она отшатывается от мужчины и рефлекторно почти тянется к своему дзинки, — готовая отвечать за ненужное любопытство, потому что она помнит, как трепетно другие относятся к своим дзинки и как любое внимание может показаться скрытой агрессией, опасностью — но вовремя останавливается и заставляет себя расслабиться, когда понимает, что это был безобидный жест, нежели угрожающий. Смущение обожгло затылок и она пользуется чужим замешательством и забавой, чтобы собрать еду на тарелку, а затем поставить на тумбочку рядом. Он просто похлопал ее по макушке, как щенка. Она раздумывает, стоит ли подражать этому представлению и откусить мужчине пальцы. — Ой-ой, не будь такой напряженной. Ты отключилась на несколько минут. Она осматривает открытое лицо с немного лисьим прищуром глаз и слегка насмешливым изгибом улыбки, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, о чем он говорил, но пусто. Он выглядел по-доброму, так что, вероятно, это было что-то безобидное и не обременяющее? О чем вообще говорят хорошие на вид люди? Приходил ли он раньше? Она помнит только медсестру и другого мужчину. Как же... Имя-имя-имя... Корвус, внезапно вспоминает она слово, которое мужчина терпеливо повторял каждый раз, когда навещал ее. Это приносит ей почти странное облегчение (или что-то похожее на него), заполняя грудную клетку и легкие едва заметным и маленьким, но теплом — как будто он заботился о ее состоянии достаточно, чтобы не раздражаться от того, что она не может запомнить даже такую элементарную вещь, как имя. Она знает, что ему все равно на нее, как и на своих подчиненных, учитывая что Корвус большая шишка и лидер, но ей хватает и того, что к ней относятся терпеливо. Возможно стоит приложить больше усилий, если простое запоминание имен вызывает у нее нечто близко похожее на радость. Мужчина продолжает что-то говорить. Она заставляет себя выглядеть более заинтересованной и пытается сосредоточиться на словах, но концентрация плавно утекает. Дальше. Как там было? Что-то вроде... Дегенератные заболевания. Такие как болезнь Альцгеймера и другие виды деменции. Дрожь пробегает по спине, скапливаясь комком внизу живота, как раз в тот момент когда она хочет углубиться и подумать, и это останавливает ее размышлений — больше от неожиданности, потому что в мире так мало вещей, которые могут напугать ее, что это можно считать достижением, поскольку даже мусорные твари не вызывали в ней страха. Значит, ей не нравилась... Потеря контроля? Но контроля в ее жизни было ничтожно мало, учитывая, что раньше каждый ее день был словно прыжок с парашутом ночью над морем из вертолёта. Понимаете аналогию? А ее способность зачастую вызывала провалы в памяти, особенно когда они сливались в одно целое. Это не причина, поэтому она идет дальше. Сумасшествие? Потеря себя? Потеря базовых человеческих навыков? Потеря воспоминаний? Спутанность сознания? Медленное угасание самосознания, потеря человеческого "я"? Комок внизу живота становится туже, напоминая один из симптомов ПМС, только менее горячее и обжигающее — это было что-то холоднее и напряженее, более скользкое и противное, вызывающее дрожь почти как от отвращения. Чувство стаха было странным и несколько долгих мгновений, до того как ощущение медленно спадет, она тратит на то, чтобы вкусить это, словно сочный и сладкий персик. Вот вам и ответ. Ее пальцы возятся с тканью простыни и на секунду она представляет, что находится среди горы мусора и содрогается от кровавого кашля, а не сидит в комнате с голыми стенами и чистыми легкими.

***

В какой-то момент, перестав чувствовать себя ужасно, она решает прогуляться. Технически, никто не запрещал выходить, а если запрет и существовал, то она все равно бы не послушала. Почти удивительно было обнаружить, что дверь не заперта. Она могла уйти в любой момент и вернуться обратно, но вместо этого что? Она размеренно шагает по коридорам, босыми ногами собирая грязь и крошки с прохладного пола. Небольшое упущение других заключалась в том, что у нее не было никакой одежды, не считая платья, похожего на больничную робу, и пары нижнего белья — к сожалению почти все ее вещи в сумке конфисковали из страха заражения и соображения чистоты. Свет мягко освещает пустынное пространство. Было так тихо и спокойно, если не считать мягкого гула генераторов и прочей техники, что место казалось не жилым — насколько мирной ощущалась база. Возможно, стоило познакомиться с кем-нибудь, чтобы занять себя. Продолжая прогулку, она позволяет мысли задержаться подольше в голове. Она плавно перекатывает ее, рассматривая со всех сторон, но не чувствует никакого желания. Или, подождите, у нее же вроде как есть способности. Наличие силы подразумевает, что эту силу можно применить куда-то. Она останавливается у окна и обдумывает множество вариантов, перебирая каждый, словно шкатулку драгоценностей. За окном пустынно. Серо, мрачно и привычно. Желание царапает изнутри, пробуждая мягкую нужду, которая тихо ноет. Ее здесь ничто не держит. Никакой охраны, никаких физических ограничений. Ее, вон, даже кормят и дают информацию за просто так. Но ей здесь... не то чтобы не нравится. Ей здесь пусто. Это же не особо хороший признак, да? Она считает, что да. Потому что там, за пределами, было ужасно плохо. Агония — подходящий термин. За каждый вздох, каждое движение, каждый кусочек ей приходилось бороться так, словно она вырывала мясо из когтей голодной гиены. Это ужасный опыт, который она в жизни не забудет — если она сможет выжить дальше, ей же осталось совсем немного — и это было так, так тяжело, опустошение, отчаяние, горе — горе? откуда оно взялось? по чему она горевала? — и что-то еще необъяснимое тяготило грудь так сильно, словно гравитация безжалостно пыталась раздавить ее, но она чувствовала. Она чувствовала. У нее был смысл. Проблемы там возникали постоянно и их всегда надо было решать, чтобы не откинуть копыта преждевременно. Отвратительная мотивация, что понимала даже она, но это все, что у нее было. Она могла бы остаться. На самом деле, это место по праву можно считать райским. Здесь безопасность, еда, горячая вода, лекарства и даже какие-то развлечения. И люди, разнеженые комфортом — они по-любому будут хорошими и приятными, не бешенными и больными как она, потому что базовые потребности удоволетворены. Она грызет губу до крови, раздирая кожу в мясо, и наслаждается каждой секундой процесса. Вот только она не хочет оставаться в этом "райском месте". Она пытается найти в груди хоть что-то: желание остаться, желание уйти, гнев на то, что с ней обращаются как с больной, облегчение что она жива. Что угодно. Но ничего. Вот почему нежелательно оставаться. Вот почему нельзя. Потому что? Выбирая между комфортом и пустотой внутри или ужасом, раздирающим внутренности и отчаянием в каждом вдохе — она предпочла бы второе. Она заблужлалась? Неужели все это время лелеямая мечта на ее груди лежала буквально в ее ладонях и она просто была невнимательной и неблагодарной? Она надеялась, что ее маленький рай, который она навоображала в голове, бесконечные зеленые луга и солнце на небе наполнят счастьем и умиротворением. Желанием жить. Лучшее место и рай она встретила. А счастье и наполненную эмоциями жизнь — нет. Если "лучшее место" в мире выглядело так, то тогда более лучшего места, чем Запретная Зона, для нее попросту не существовало. Она хочет вернуться назад. Она хочет—... (Асия давит желание поерзать, тревожность и беспокойство жужжит глубоко изнутри, пока она уводит девушку в комнату. Та по большей части не сопротивляется, напоминая скорее мешок с картошкой, чем живого человека — мертвый груз. За две недели это уже... Асия хмурится, не в силах припомнить, которая по счету это паническая атака.)

***

Следующая встреча — или, правильнее сказать, очередная? — странная. Мимолетная. Мужчина забежал перед миссией, чтобы немного поболтать. По крайней мере, по его словам. Тон его голоса приобретает странный оттенок, будто это было что-то срочное или важное, на что стоит обратить внимание. Будто это важно для нее. Это не важно для нее. Она смотрит в чужое лицо, вдумчиво впитывая все выражения на нем, и пытается собрать слова воедино. Пару мгновений спустя приходит понимание, — когда молчание затягивается до такой неловкости, что даже она чувствует это, — что от нее ждут ответа. Что там было? Она недостаточно сильно обращала внимание на его старания поговорить и почти жалеет об этом, но пожимает плечами. Ей, по большей части, все равно, о чем это было. К тому времени ее скорее всего уже не будет.

***

Мелодичный женский голос наполнял тишину рассеянным пением, пока они следовали за его обладателем — той самой женщиной, что встречала путешественника между небом и землей. — Энжин? — Хмм? — Как прошла встреча? Энжин оборачивается, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что Рудо далеко и не слышит, затем тяжело выдыхает и стряхивает пепел. Он вспоминает свое предложение встретиться с "кое-кем важным для тебя" и безразличное, отсутствующее согласие в виде пожимания плеч. — Мне кажется это ни к чему не приведет. В любой другой ситуации я был бы настроен оптимистично, но... Сам понимаешь, когда дело касается чего-то настолько деликатного, сложно продолжать сохранять настрой. — Это на тебя не похоже, так говорить. Стоило попробовать. — Грисс задумчиво глядит в сторону юноши, который уныло плетется по пустыне Пента, то и дело вполголоса ругаясь, когда песчанный мусор попадает в обувь. Он замечает задумчивость на юном лице, то, как с каждым шагом его фигура будто проваливается под грузом собственных мыслей, и молча надеется, что миссия хоть немного отвлечёт мальчика от внутренней бури, которая не даёт ему покоя. В последнее время Рудо мастерски переключался от бушующих приступов ярости до истощенной апатии. Стоило кому-то лишь упомянуть девочку, и в нём загоралась яростная, ослепляющая смесь боли, вины, беспокойства, предательства и злости — и это только то, что смог разглядеть сам Грисс и кто знает, что там было еще. Рудо хотел ее видеть, что до зуда было очевидно всем. Так продолжалось до тех пор, пока Занка не находил его и не выматывал тренировками. Затем затишье. А потом по новой. И хотя Энжин не говорит этого вслух, Грисс прекрасно понимает — их обоих давит одно и то же ощущение: что впереди нет выхода, пока эти двое не столкнутся лицом к лицу. Это необходимо не только ради неё, но и ради него. — Рудо единственный, кто хоть как-то связан с ней. Если кто и может помочь, так это он. — Я тоже так думал, — медленно произносит Энжин, щурясь сквозь дым, а потом добавляет, немного помедлив: — Но теперь… сомневаюсь. Ее приступы выглядят жутко даже для меня и это я не говорю о других ее проблемах. — Он подбирает слова и в его глазах на секунду мелькает что-то похожее на сочувствие, тяжелое и мрачное. — Я не психиатр, но девочка... на грани. Больная на голову даже по нашим меркам. Алиса упоминала, что лечение психики — дело медленное, часто без гарантий и не всегда имеет положительную динамику. Нам остаётся только нанадеяться. — Дело ведь не только в ней, — тихо напоминает Грисс и тяжело кладет руку на плечо товарища, крепко сжав мышцы и кости под пальцами. Молчаливый жест поддержки. Для самого Энжина. Секунду спустя он отпускает. — Рудо нужно это. Без этого он не выберется. Без этого они оба не выберутся, — не говорится, но подразумевается. Энжин хмыкает, усмехается уголком губ и не отвечает. Спасибо, Грисс. За все. Иногда забота выражается молчаливо.

***

В какой-то момент она решает заглянуть в столовую. Она мало что может сказать о пережитом опыте. Еда была нормальной — не вкусной, но хорошей. Было немноголюдно, всего пару человек. Ее никто не трогал. Любопытные взгляды сопровождали ее до тех пор, пока она не вышла.

***

Говоря в общем, ее здоровье не улучшается, даже если приступы кашля стали реже. Видимо это в какой-то степени беспокоило как и медсестру, так и главного, поэтому ее записали на прием к другому врачу. Как много они готовы сделать для будущего трупа. Это даже забавляло в небольшой степени. Или дело в том, что она Небожитель? Ее труп стоил бы очень дорого. Или ее ребёнок, если бы ее решили отдать какому-нибудь мерзкому мужику. Она не была уверена, чем ее кровь и плоть отличается от местных жителей, но, возможно, важна была сама мысль. Корвус рассказывал ей, по доброй воле, насколько здесь ценят женщин Небожителей больше, чем мужчин Небожителей. И даже если это была не его инициатива и именно она подняла эту тему, историй ей хватило на жизнь вперед. Это оказалась еще одна из немногих вещей, которая могла вызвать в ней такое отвращение и маленькую толику страха. За себя. Она теребит в руках Плюша и поглядывает на свою сумку в углу (которую оставили, потому что там не было ничего опасного по их мнению; или, может, это была слабая дань уважения к ее положению и личному пространству; жаль только, что шмот выкинули, ей все еще нечего носить), мысленно перебирая полезные для побега вещи.

***

— Почему ты мне ничего не говоришь? — слабо, нерешительно спрашивает Рудо после нескольких мгновений молчания. Капля пота формируется в области лба и бровей, скатываясь вниз крупной струйкой. Не надо быть гением, чтобы увидеть, что он напряжен в ожидании резких слов Энжина. — Хммм... Ну... Потому что, даже если я скажу что-нибудь, ты, похоже, уже и сам всё понял. «Я забыл свою изначальную цель и просто поддался своим эмоциям»... Верно? Парень молчит, варясь в собственном соку, и Энжин позволяет ему обдумать все, что произошло только что. — Я... Все это время... Когда я был наверху, я сдерживал себя. Как бы ко мне не относились, мне было сказано, чтобы я не злился на них и просто терпел. Но когда я был сброшен сюда, я понял, что если буду сдерживаться, то "проиграю". — он делает паузу, переводя дыхание. Или, может, пытаясь подготовиться к тому, что собирается сказать. — И потом я осознал что снова встаю на путь, по которому шел раньше. До того, как я научился контролировать себя, прежний я был тем, кто постоянно изливал на всех вокруг накопившуюся внутри тьму. И похоже с тех пор ничего не изменилось. Будь я хоть там наверху или здесь внизу. Энжин был и удивлен реакцией Рудо и одновременно нет. Он всегда становился таким, когда дело касалось той самой. К счастью, Амо не пришлось собирать по кусочкам. Энжин очень опасался, что ему придется серьезно вмешаться, но Рудо либо имел жесткие моральные принципы, либо просто не успел добить. Одно из двух. Мысли полностью сформировались, уже готовые сорваться. Энжин готовится сказать, какие цыпочки ему нравятся... — Мой биологический отец отброс. Я сын убийцы. Там, наверху. ...и тут же давится словами в изумлении. — И Чива была единственная, кто со мной общался. Он хрипит, сложившись пополам, но парень или не заметил, или предпочел проигнорировать. — Меня ненавидели и презирали. Она... она была единственной. Единственная из всех людей, исключая моего отца Регто, кто общался со мной как с человеком. Я... я так любил ее. Я был так счастлив рядом с ней. — голос Рудо слегка дрожит и Энжин гадает, плачет ли он. — А потом Регто умер у меня на руках, меня повесили над Бездной, а она... не поверила мне. Я умолял ее, говорил, что Регто кто-то убил, просил ее найти убийцу, а она отвернулась. — мальчик делает прерывистый и громкий вдох, захлебываясь слезами. — Я долгое время старался не думать о ней. А потом случайно увидел ее, когда вместе с Рию шел в столовую. Сначала я почувствовал оцепенение и... На краткий миг подумал, что схожу с ума и моя влюблённость дошла до того, что я начал галюционировать. Я мало что помню что было потом. Рудо замолкает, слегка покачиваясь на месте. Руки в волосах медленно опускают пряди в осознанной попытке успокоиться. — После этого я ни дня не провел без мыслей о ней. Было так много эмоций. Злость за предательство. Злость за то, что смешала меня с дерьмом и выбросила мою любовь. Злость, что она оказалась такой же, как и все остальные. Предательство, что, оказывается, не так уж я и нравился ей, раз так легко отказалась от меня. Парень снова делает паузу, словно потерянный. Энжин, честно говоря, чувствует себя так же. Он поджигает новую сигарету и делает глубокую затяжку. Картина начинает вырисовываться — Радость, что увидел ее впервые за долгое время. Радость, что мой подарок остался при ней. Страх... страх видеть ее такой истощенной и больной. Беспокойство. И... — он глубоко дышит, снова сжимая пальцы в волосах. — Вина. Последнее слово заставило Энжина на краткий миг нахмуриться, но он промолчал, не желая делать поспешные выводы. — Понимаешь, Энжин, она... Ты не знал ее. Как она выглядела раньше и какой была. Не видел ее. Даже если она предала меня и выбросила, Чива... Хороший человек. Она замечательная. За все время, что я ее знаю, я не встречал человека добрее, не считая Регто. Она была единственной, кто годами держался со мной рядом, кто не смотрел на других. Ее много раз отговаривали от общения со мной: монстр, мусорщик, сын убийцы, он обязательно пойдет по его стопам... А она не обращала внимания. Затем с твердой убежденностью: — Она не способна на убийство или воровство, Энжин. Не было, нет и не будет причин, по которой ее могут свесить над Бездной. Рудо поднимает взгляд, смотря прямо в глаза Энжина. Веки опухли, словно их покусали пчелы, а нос раскраснелся и тек соплями. — Я много думал об одной вещи. Задавался вопросом: почему она оказалась здесь? Рудо не дает и секунды на возможность ответа. — И так боялся ответа. Она не могла сделать что-то, что отправило бы ее сюда. А это значит... Он закрывает руками лицо, глубоко вздыхает. Словно идет на виселицу. — Чиву бросили сюда по моей вине. Энжин начинает протестовать, потому что это так глупо и чувство вины в этой ситуации не—... — У нее и раньше были проблемы из за меня. Я слышал, что ее матери выносили несколько предупреждений. Я думал, что это не правда. Или что это просто предупреждения.... Знаешь, в стиле дворовых пацанов. "Держись подальше, он заразный". Я сын убийцы, которого застукали на месте убийства человека. А она — очень близкая подруга этого "отброса". Несложно догадаться, к каким выводам пришли те мрази сверху. Пауза. Дыхание Рудо учащается и вскоре его тело начала сотрясать сильная дрожь. — Ее бросили в эту помойку потому, что она видела во мне человека! Из-за меня! Они наверняка сказали что-то вроде того, что я испортил ее! Энжин чувствует себя таким истощенным. Он проводит рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Как ты думаешь, если бы она заступилась за тебя, к чему бы это привело? Рудо замирает и напряженно думает около минуты, а затем осторожно отвечает: — Ее бросили бы в Бездну. Потому что... — "Он развратил ее и осквернил чистый, невинный ум, мы не можем допустить, чтобы такая грязь ходила по нашей священной земле". Что-то вроде этого, да? А теперь вот что: что произойдет с человеком, если все в округе годами твердят о том, что его знакомый станет плохим? Когда каждый, даже родная мать, говорит о том, что "с таким, как он, ничего путного не выйдет"? В голове такого человека всегда сидел бы червячок сомнения, что медленно грыз бы изнутри, несмотря на всю преданность и любовь к тебе. «Почему они так говорят? Неужели они видят что-то, чего не вижу я? Вдруг я единственный, кто слишком наивен? Может, меня обманывают?» И, в конце-концов, глубоко внутри... «Что, если они правы?» И когда этот червячок сомнения резко перестал бы быть гипотетическим и подкрепился "фактом", даже ложным? Это разрушило бы этого человека. Заставило его чувствовать себя преданным и обманутым собственной наивностью. Одиночество убивает людей, Рудо. Быть одному против всех... Тяжкое бремя. Энжин объясняет это со всем терпением, на которое способен. — Но разве так сложно хотя бы послушать меня! Почему... почему она предала наше доверие?! Она могла бы...! — Броситься к тебе перед всеми, сказать что ты невиновен, умолять чтобы тебя помиловали. Предположим. В таком случае ее бы отправили с тобой — потому что никто не поверит одному голосу против, тем более маленькой девочке, у которой нет никаких доказательств твоей невиновности. Она провалилась бы сюда сразу же. Молодая и слабая девочка, которая и мухи не обидит, как ты сказал. Опасно, не находишь? — Я бы защитил...! — Ты едва справлялся, когда я впервые встретил тебя. И к тому же, большинство людей умирают даже раньше. Редко кто выживает, достигая границы между Небесами и Бездной. Рудо трясется. Он звучит так, словно пытается отрицать очевидное, словно не думал об этом никогда, уверившись в полном предательстве. В своей позиции "жертвы" и "правоте". Можно только предполагать, как тяжело разрываться между заботой о человеке и чувством предательства. Как мучительно осознавать, что другого конца просто не было. — У нее есть дзинки... — И как долго ее предмет был у нее на руках? Рудо проглатывает слова, что не прошло и несколько часов между вручением подарка и его "казнью". — Этого мало для формирования связи. Нужны годы. Она бы умерла, если бы даже подумала заступиться за тебя. Она бы умерла, если бы коснулась границы. Она бы умерла, если бы попала в Бездну. Рудо перестает трястись, оцепенев. — Но знаешь что? Несмотря на то, что произошло между вами, я думаю есть шанс все исправить. Энжин кладет руку на плечо мальчишки и притягивает к своему боку, чтобы приобнять. — Твоя девчонка прошла границу, сформировала связь за поразительно короткий период и выживала в Запретной Зоне три недели. Без фильтра, еды, памяти. Она аномалия. Она пережила все те случаи, которые я называю смертельными. Даже не знаю, кто из вас более уникален: ты или она. Энжин встает и направляется к двери, к остальным. — У вас была безнадежная ситуация. Ни ты, ни она не могли что-то изменить. В жизни так бывает. А недопонимания? У всех они есть. Просто обдумай что я сказал. Войди в ее положение. Прояви понимание. Осознай, что она такая же жертва, как и ты. Он останавливается на секунду, чтобы сказать напоследок... — Но я уверен, что ты и так уже это осознал, не так ли? ...и уходит. «Рудо...» Он остается там еще несколько минут, пытаясь успокоить бурю внутри. За дверью раздаются голоса, которые приобрели оттенок беспокойства. Несомненно, за него. Рудо пока игнорирует их. «...Если хочешь, чтобы люди тебя слушали, тебе нужно идти на компромисс.» Как он мог забыть? — «В такие моменты ты должен остудить голову и осознать, что чувствуют другие»... — бормочет он себе под нос почти забытые слова отца.