Часть 5

- Как же окна? В голосе Сары не было враждебности - только блеклая насмешка. На враждебность у нее попросту не имелось сил. Она сидела на краю кровати, готовая ко сну. Закат красиво освещал спальню. Видия стояла у открытой двери и подбирала из связки ключей подходящий, один за другим пробовала к замочной скважине. Чтобы запереть до утра. Так она решила - не прогонять Дорана, но запереть Сару, обезопасив девственность той. Такую меру предосторожности избрала, чтобы не допустить их ночного свидания, что непременно окончилось бы... падением нравов. - Подерзи мне, - пригрозила Видия, не отвлекаясь от своего занятия. - К кровати привяжу, под себя ночь будешь ходить. В изощренности ей было не отказать. И в малодушной, мстительной склонности нажать на рану ногтем - звеня ключами, она продолжила пренебрежительно, с напускным сомнением, откровенно глумясь: - Уж и не знаю, стоит ли тебя неволить. Дорана нет давно, и до утра-то он едва явится, пока не упьется вдоволь да всех девок не попробует. Что с него взять... Такое оно, мужское племя. Все как один - зверье. Он не такой, рада была бы поспорить Сара, но наивностью не страдала. Понимала, что в это самое время дядя приятно проводил вечер, не обремененный никакими обстоятельствами... пока в нее чуть не плевала презрительно родная мать. Впрочем, плевки не достигали цели. Она выстроила вокруг себя стену отчуждения, неприступную стену - и на язвительные слова лишь слегка скривилась. - Зачем ты это говоришь? Думаешь, мне не все равно? - А то не видно, что ты по нему сохнешь. Тьфу. Мерзость. И от тебя ему одно нужно, не обманывайся. Сара отвернулась, закатив глаза. Мгновенно пожалев об этом разговоре. Пробормотала, чтобы положить ему конец: - Доброй ночи. Вскоре дверь закрылась, повернулся в замочной скважине нужный ключ, и она осталась одна. Упала спиной на кровать, закрыв глаза. Слез больше не было, все до последней выплакала там, в комнате с мольбертом. Там, в комнате с мольбертом... ее все трясло, а Доран просто... ушел. Либо понял, что в его присутствии она не сможет взять себя в руки, и оставил одну, руководствуясь ее благом, либо... не вытерпел женских слез и унес ноги. Верить хотелось в лучшее, но то, что сразу после этого он немедля уехал куда-то, словно спасаясь бегством, выкручивало всякой вере хребет. Сара была разбита, опустошена, измучена, но после нервного срыва, после того, как эмоции прорвались наружу, ей было чуть легче. Дышалось свободнее. И она больше не огорчалась, что раскрыла Дорану свои чувства. На холодную голову сообразила: он наверняка догадался обо всем раньше, может быть, раньше нее самой. Распознал в ее поведении приметы влюбленности, как ни старалась она держаться гордо и хладнокровно. Загадка была не хитра: что еще могло двигать ею, кроме самого пылкого обожания? Что еще толкнуло бы ее к нему в руки? Со своими чувствами Сара разобралась, только Дорана никак не могла понять. Его мотивы были для нее закрыты, и оставалось только додумывать, гадать, мучаясь неизвестностью. Разумеется, им господствовали «низменные желания». Но... если Доран все знал, знал, что она имела неосторожность и глупость влюбиться в него, выходило, что он просто играл с ней в свое удовольствие, не озабоченный тем, что с ней станет. Он сказал: «Все не так». А как же? Глубоко в душе была жива, едва шевелилась слабая надежда, что это правда. Что он явил бы свои истинные чувства, не будь его руки связаны. Что и он на самом деле неравнодушен к ней, и это больше, чем вожделение. Ведь в момент помутнения ее разума он выбрал остановить, а не воспользоваться?.. Почему? Как это было глупо, надеяться на что-то. Надежда хуже яда, и никак ее не вытравить, никак не выкурить из насиженного местечка под сердцем. А нужно было бы вырвать с корнем. Сидела она глубоко и была слаба, но нашептывала на самое ухо неустанно, обволакивая разум дымкой самообмана. Он приехал повидаться... Затосковал? Дрогнул сердцем? Не исключено, что в Калькутту его привело личное дело или, напротив, безделье. Но Доран сказал... Есть ли его словам вера? Он прежде не лукавил! Как и не наведывался беспричинно. Ведь он был всего несколько недель тому назад... так скоро воротился и так странно касался... С другой стал бы так? Этого знать не дано. Все потому, что дорога ему... То от родства, ведь не чужие. Быть может, привязанность от родства лишь почва для другого чувства? Нет, нет, нет. Такой, как он, не для любви... Страшно обмануться, обжечься, выставить себя недалекой, заурядной, и ему тоже стать презренной... Могло быть и так, что Доран просто сидел у Камала Рая в кабинете, попивая вино, но Сара слышала вокруг него женский смех. Смех не одной женщины, а многих. И в то же время одной, именно той, что завлекла его, хихикающей оттого, что он крепко ухватился за мягкое и чувствительное. Хихиканье уходило в стон. Такое заискивающее, легкомысленное поведение любому мужчине придется больше по душе, чем истерика Сары. Наверняка она угождала Дорану больше, будучи ближе к игривым искательницам его благосклонности. А теперь, одержимая им, едва владеющая собой, только досаждала. Действовала на нервы. Наверняка так все и обстояло. Она думала об этом, и глаза ее беспокойно двигались под сомкнутыми веками, а брови были сведены в сомнении. Повторяющиеся по кругу мысли сводили с ума. Закат догорал, и не было свечи разогнать сумрак. Успокоив дыхание, Сара представила то, что ей в скором времени придется пережить: как Эрит Тхакур в полутьме подходит, чтобы коснуться ее, навязать близость. И ей стало тошно. Что там у него под одеждами, ей было все равно. Чуждый и чужой, он не вызывал в ней никакого отклика. Дорана же она раздела бы своими руками с нетерпением. Стоило лишь вообразить, как ее ладони прикладываются к горячей, гладкой коже, ощущая под ней перекаты литых мышц... Сара выгнулась, распахнув рот в немом стоне, лишь представив, будто он вжимает ее в перину - своим крепким, сильным, мускулистым телом. Она просунула руку между ног и перевернулась на живот, лицом уткнувшись в постель. Застонала мученически, в голос. Проклятое наваждение. Когда же оно сойдет? Ах, если бы Доран был здесь. Был заперт вместе с ней до зари... Если бы стоял, возвышаясь над ней, распластанной на кровати... Она бы прогнулась в пояснице, подставляясь, взялась бы руками под ягодицами и раздвинула бы, умоляя покрыть ее... Похотливая кошка, сказала Видия, а иначе было и не сказать. Возбуждение было велико, но Сара не стала трогать себя. Она знала: после того, как станет очень хорошо, станет очень плохо, хоть в голос плачь, потому что ее тело, ее лоно запросит иного. Горячего и твердого. Того, что касалось ее бедер и терлось, лаская и собирая влагу, между ними. Той ночью два месяца назад. Она не знала точно, каково бы это было, но так сильно хотела почувствовать в себе его член. Сжать его внутри. Но Дорана рядом не было. Он был где-то далеко и уж точно не скучал. Да, она не стала трогать себя, а постаралась заснуть, насилу гоня из мыслей... всякие непристойные образы. И у нее получилось - спустя несколько часов, перекладываясь с одного бока на другой. Снился ей, вопреки обыкновению, не тот, кого она хотела бы в любовники, а снилась ей Радха - та, что была прежде. В этом сне Радха смеялась, обнимала, держала за руки, а безумно тоскующая по ней наяву Сара все плакала и спрашивала, пытливо заглядывая в глаза: - Ты простила меня? Простила? Но ответа не было. * Сара вынырнула из сна, беспокойно оторвав голову от подушки и разлепив мокрые ресницы, когда в замочной скважине прокрутился ключ. Рассвело, и Видия вернула ей свободу. На секунду приоткрыла дверь - убедиться, что Сара в постели, как будто могло быть иначе - и тут же ушла. На душе у Сары было тоскливо. Невыносимо тоскливо. Она не могла больше выносить одиночества и, покинув свою спальню, прокралась в смежную - к Радхе. Та лежала на кровати, отвернувшись от двери. Сара на самых носках пошла к ней, собираясь лечь рядом - без спроса, не потревожив. Просто побыть рядом. Послушать дыхание. Но оказалось, что Радха лежала без сна - мучилась бессонницей или так же была разбужена Видией. Она то ли расслышала тихие шаги, то ли почувствовала чужое присутствие и, сев в постели, обернулась поглядеть на вошедшего. Сара остановилась на полпути к кровати и прикусила губу, ожидая, что сестра холодным тоном прикажет ей убраться, и слезы уже навернулись ей на глаза... Но Радха смотрела на нее без ненависти, без злости. Уголки ее губ, дрогнув, чуть приподнялись в слабой, нежной улыбке... Она похлопала по перине рядом с собой. Сара бросилась к ней так, будто кто-то толкнул ее двумя руками в спину. Забралась на кровать и крепко-крепко обняла, слезно умоляя простить. Радха успокоила ее шепотом на ухо: - Ну, тише, тише. Все хорошо. Да, теперь все наладится, думала Сара, чувствуя невероятное облегчение. Она не могла быть с Дораном, но она больше не одна - Радха больше не держала на нее зла. Вместе они переживут любую напасть. Она не задалась вопросом, как так вышло, что Радха столь неожиданно, в одночасье, оправилась от хандры. Но разве это было важно? Главное, что та не отталкивала больше. Они легли в обнимку, шепчась о всяком, как будто между ними никогда не было раскола. Радха больше слушала, но в какой-то момент спросила очень спокойно: - Ну? Расскажешь, что у тебя с Дораном? Кроме того, что я и так видела. Сара отвела глаза, пожав плечом. Не стыдливо, а скорее, безнадежно. - Кроме этого, ничего и нет. - М-м... - Ладно! У него ничего нет. А я... я... дура, - пробормотала Сара сконфуженно. Лгать она зареклась: ни к чему хорошему ложь не вела. Радха несколько мгновений помолчала, а потом с улыбкой в голосе спросила: - Любишь его? Сара отняла голову от ее груди, посмотрела в глаза серьезно. - Не знаю, любовь это или одержимость. Радха, нежно улыбаясь, убрала руку с ее спины. Коснулась волос. - Как же ты умудрилась? - Не знаю я. Думала: побалуюсь чуть... «Не знаю», - все, что она могла сказать. Не знаю, как так вышло. Не знаю, что теперь делать. Сара грустно смолкла - поддалась унынию и не заметила, как погрузилась в свои мысли. И Радха задумалась о чем-то. Ласково перебирая прядки волос у ее лица, вдруг сказала тихо, вдумчиво: - Как бы он не увез тебя далеко-далеко. Сара моргнула удивленно. - Доран? Меня? Губы ее тронула легкая улыбка: что за вздор? Вот уж чему не бывать. О таком исходе их зыбкой непозволительной связи она и мечтать не смела. Радха пребывала в каком-то странном блаженном умиротворении. Глядела из-под ресниц, говорила чуть слышно, едва дышала. - А ты бы сбежала? С ним. Сара задумалась, но лишь на мгновение. Покачала головой и заново уложила ее сестре на грудь, тяжко вздохнув. - Что об этом думать. Не нужна я ему. - Сбежала бы. Сара зажмурилась, прижалась теснее, обняла крепче, словно ее саму обвили чьи-то руки, чтобы насильно оторвать от Радхи. - Нет! Нет... Как же я тебя оставлю? Мое место рядом с тобой, а с ним... с ним мне не место. Горечь сказанного осела на корне языка. Это правда. Правда, разделенная на них двоих. - Со мной... - отозвалась Радха рассеянно, в глубокой задумчивости. - Что же ты молчишь, что Амрита ребенка ждет? - Как ты?.. Сара нахмурилась: неужели мама рассказала? Да как только язык повернулся... - Слышала, как служанки болтали. - На сносях Амрита или нет... неважно, - сказала Сара твердо. - Радж ногтя твоего не стоит. Она была в этом убеждена. После внушения Дорана Радж забыл о своей возлюбленной, словно ничего не было. Не передал ей через Сару, бывающую в Калигхате, послание - несколько слов на прощание. Ни разу не справился о том, здорова ли Радха и отчего давно не показывается в миру. Ничего. Пустота. Радха снова улыбнулась своей странной новой улыбкой - так, будто былые горести и печали ее больше не трогали. - А Доран твоего стоит? Сара открыла было рот ответить, но... вдруг потерялась. Ответа у нее не было. Пробормотала сестре в плечо, устало смежив веки: - Да они оба хороши. Но она поняла, что Радха имела в виду. Любовь слепа, и не важно ей, кто кого достоин. То было ранним утром, на заре. А после полудня сестры Басу приняли милого сердцу гостя - Деви, искренне обрадованную их перемирием, - и узнали, что со вчерашнего вечера и до сих пор Дорана принимали в доме Шарма. Кайрас привечал его и Камала Рая. Деви прикрыла рот ладонью и, хихикая, рассказала, что старые друзья шумели полночи, в пьяном угаре проткнули кресло трофейной саблей, побили посуду... Но ей занятость брата была на руку: воспользовавшись случаем, она ускользнула прокатиться верхом. Только Доран увидел ее, крадущуюся в единственной одежде, подходящей для верховой езды - мужской одежде, но, кажется, Кайрасу об этом не поведал. Услышав это, Сара вздрогнула. - Он ничего тебе не сделал? Деви удивилась - и смутилась немало. - Нет, что ты... Знать это было... радостно. В первую очередь Сара, конечно, беспокоилась за невинную подругу, но ревность так крепко взяла ее за горло, что ей стало дурно. Так Доран видел Деви... Осталась ли она, Сара, самой красивой для него после этого? Или он возжелал созревшую да к тому же дивно прелестную сестру друга, как только увидел ее? К Деви никто не оставался равнодушным. Даже вознесенный над мирскими заботами Рам Дубей. Сара приняла бы равнодушно, если бы все мужчины в мире, кроме одного, предпочли красавицу Деви ей. Все равно. Пусть только тот один, воплощающий владыку льва, всегда выбирает ее. - А поедем на рынок, - вдруг предложила Радха, не покидавшая резиденцию Басу несколько недель, - прикупим чего-нибудь. Сара рада была угодить сестре - и отвлечься от дурных мыслей. Не могла же она выколоть Дорану глаза, чтобы тот вовсе не глядел на других... Нет, она могла только сделать что-то со своими глазами, что непрестанно искали его в толпе. * День выдался чудесный, наполненный дружным смехом, дурачеством и беззлобными пересудами - обо всем и всех... кроме, конечно же, главы рода Дубей и положения его жены. Радха, казалось, по-настоящему оживилась - и Сара, глядя на нее, вдохнула полной грудью, посветлела лицом, но все же не могла совсем о нем забыть. И на оживленном базаре, бывало, оглядывалась по сторонам, затаив дыхание. А что? Доран умел вырасти из-под земли, нежданый-негаданый. Но он все не вырастал. Уже ближе к вечеру, по пути домой Сара допустила сотканную из опасения и зябкой тревоги мысль, что он может покинуть Калькутту, так и не показавшись в резиденции Басу. Возможно, уже покинул?.. Если так, то когда они увидятся вновь? Дома, первым делом разузнав у служанок, что господина Басу нет и не было, она почувствовала, как в груди кольнуло острой болью. И снова, и снова. Это издохла, поворочавшись напоследок рваными краями, тщедушная надежда. Оно и к лучшему. Пора было, наконец, дать себе пощечину и прийти в чувство. Отсечь мертвое. - Ты уверена? - чуть нахмурилась Радха. - Вечер уже. Приличия не пострадают, но... все же лучше до завтра подождать. Завтра поедешь. Сара ждала заказанную повозку. - Нет, сегодня. Не могу я так больше... А завтра весь день проведем вместе, м? Она собиралась поехать к Тхакурам и отдать Эриту то, что ему желанно. Она хотела от него быстрого, бесчувственного сношения. Не назло Дорану - тому было все равно. И не назло себе. Напротив, задуманное могло ей помочь. Облегчить муку, отравляющую ее существование. В конце концов Эрит тоже мужчина... И она ему обещана... Или что, Доран мог ставить служанок на колени и ложиться с кем пожелает, а она не могла одним днем перемениться к жениху и тем же вечером... оказать ему милость? Несколько поспешно, но... она в полном праве! Не то что бы желание было нестерпимым. Нет, дело было не в похоти, а в отчаянии. Какое-то помрачение овладело ее разумом и велело пойти на то, о чем она, вероятнее всего, пожалеет в будущем. Неважно. Покидая сестру, Сара шутливо обещала вернуться поломанным цветком, но весела она не была. Она готова была расплакаться, но, прикрыв дверь сестринской спальни, не позволила себе и тихонько, зажав рот, всхлипнуть, пока никто не видит и не слышит. С плаксивостью нужно было прощаться. Плаксивость не для нее - и никого из рода Басу. В холле у Сары из-под ног ушла земля. Она совсем не ожидала увидеть Дорана, хоть встретились они, слава богам, не лицом к лицу: на второй этаж вели две лестницы, параллельные друг другу, примыкающие к противоположным стенам. Сара спускалась по одной лестнице, Доран поднимался по другой. Она покидала резиденцию, а он только что прибыл. Это был какой-то злой рок, чтоб так, минута в минуту... Сара увидела его, и сердцебиение ее оборвалось, а потом разошлось до безумия, разогнав стылую кровь. Она на миг остановилась с положенной на резные перила рукой, только на миг, и Доран, поставив одну ногу на ступень выше, остановился, глядя ей в глаза, складывая два и два. Вечерело, у ворот резиденции ждала повозка - Сара явно не в сад путь держала. Он был не дурак, но зачем-то спросил, заставив ее остановиться снова: - Куда ты едешь? И снова взглянуть на него. Сара могла бы закрыться от него в это самое мгновение. Попытаться спрятать от пронизывающего взгляда растерянность, уязвленность. Возгордиться и ответить колкостью. Ты мой отец? Мой брат? Мой муж? Насколько я знаю, нет. И она вполне слышала у себя в голове собственный голос, произносящий эти слова. Насколько надменный, настолько и насмешливый. Но вместо того, чтобы показывать зубы, поторопилась, глядя под ноги, спуститься. А хотела смотреть на него, не безупречного, но бесподобного. - В гости. Вернусь до темна, - ответила Сара, являя неподдельную доброжелательность. Абсолютное душевное умиротворение. Как бы давая знать: забыть обо всем возможно, и она, что бы он ни думал, не против того. Ведь вчера Доран убрался подальше из опасения, что теперь она не даст ему покоя? Будет волочиться за ним по пятам? Повиснет на шее, хныча, как дитя? Должно быть, знал не понаслышке, что юные любовницы склонны слишком увлекаться и доставлять неудобства. Но Сара?.. Да она пальцем не пошевелит наперекор своей ранимой гордыне. То есть так было... Покажи свое лицо, взмолилась она, мысленно обратившись к нему, покажи, что не видишь разницы между мной и любой другой; отврати от себя - прямо сейчас. Отврати или не дай мне уйти. Но Доран, как и в комнате с мольбертом, выбрал бездействие. Проследив за ней взглядом до самого подножия лестницы, бесчувственно усмехнулся себе под нос: - Что ж... Давно пора. Прежде он восхищался ее неприступностью. А теперь, выходило, от этой неприступности камня на камне не осталось: она сама шла в руки тому, кого так высокомерно сторонилась. Однако умудренный жизнью Доран за это не журил. Сара не расслышала в его голосе разочарования, и все же... приятного в таком ответе было мало. Она сошла с последний ступеньки и, так и не сняв руки с перил, обернулась на него, но его спина и затылок ни о чем не сказали. Он уходил, а его пренебрежительно-снисходительный смешок висел в воздухе. Сара сузила глаза: вот как? Славно. Она не передумала. Подошла к повозке самым решительным шагом. Вся на иголках, забралась в нее, не дождавшись услужливой помощи зазевавшегося возничего, но когда он со всем почтением спросил: - Куда вас доставить, моя госпожа? Ее решимость рассыпалась в прах. Она поняла, что никуда не поедет. Нежеланный Эрит подождет брачной ночи. Этой же ночью Сара предпочтет лечь с другим, единственно желанным.