Часть 4

За клятвопреступление, за то, что позволила себе с Дораном, Сара дорого заплатила. Для сестры стала предательницей, а для матери - последней блудницей. Радха отстранилась от нее, не простила, а Видия наказала еще более строгим, еще более ожесточенным обращением. И высекла, как грозилась. На следующее утро, как Доран уехал, за локоть выволокла молча сопротивляющуюся Сару из спальни, толкнула вперед, так что она упала на колени, выставив перед собой руки. - Бей, не жалей, - не оглянувшись, озлобленно, сквозь зубы сказала Сара. Села на ноги, как была, спиной к матери, смиренная со своей участью. С Дораном ей было хорошо, а за все хорошее нужно платить. Видия и не думала жалеть. Ругая последними словами, вскинула руку с кнутом. От первого удара кнута, как будто распоровшего плоть до костей, у Сары из широко раскрывшихся глаз посыпались искры и брызнули слезы, едва дух из тела не вышибло. Она сложилась пополам, лбом пола коснувшись, но не вскрикнула. За свистом кнута и звуком удара каждый раз следовал утробный, сквозь стиснутые зубы, стон. А крик она давила - до вздувшихся от потуги жил на шее. Сара вовсе не была бесстрашна, как Доран, но была так же упряма. Слишком упряма для того, чтобы попросить пощады или слезно раскаяться. О нет, это было у нее в крови, передалось с молоком матери и матерью же было приумножено: чем сильнее давление, тем яростней сопротивление. Видия ждала мольбы и раскаяния. Она подошла к корчущейся на полу Саре, низко склонилась над ней, схватила за волосы на затылке и, высоко задрав ей голову, взревела: - Было насилие?! Было или нет?! Словно давая шанс снять с себя вину. Отмыться от грязи, от скверны. Словно сама не желала питать к дочери злобы и презрения. Сара закрыла глаза, и слезы пролились по вискам, но содрогалась она, едва живая, не от рыданий, а оттого, что Видия в бешенстве трясла ее, требуя ответа немедленно. Верного ответа. Обнажив зубы, Сара слабым голосом выдавила сквозь агонию боли: - Нет... Она признавала свою вину и готова была понести наказание, но не унижение. У нее внутри все восстало против жестокости матери. Когда Видия только подняла ее голову за волосы, она краем глаза увидела Радху - та отрешенно смотрела на происходящее из-за двери своей спальни пустыми, воспаленнымм от слез глазами. Она выбрала безмолвное, безропотное страдание и избежала насилия над собой. Порку Сара выдержала, стерпела. Но, уходя прочь от нее, едва сознательной, Видия сказала: - Прощайся со свободой. Отдам что служанку - любому, хоть старику, хоть прокаженному. И это - конец свободной жизни - было куда ужаснее кровавого телесного истязания и растоптанной гордости. * Сара стояла в зале Калигхата, стояла одна в стороне от ожидающего начала дневной службы столпотворения, и смотрела в одну точку, слушая гул приглашенных голосов. Она ничего не ждала и не хотела ни с кем говорить. Воли к жизни у нее было не больше, чем у замкнувшейся в себе Радхи, что иногда выходила в сад, а все остальное время безжизненно лежала в постели, лелея боль своей любви. Видия проявила к старшей дочери, своей наследнице, больше снисхождения. Не забывая попрекать, оставила ее в покое, решив пока выдать только Сару. Избавиться от неугодной. Эрит Тхакур не был ни стариком, ни прокаженным, но искал симпатии Сары так настойчиво, будто надеялся обратить брак по договоренности в союз влюбленных сердец. А вышло так, что обратил ее безразличие в раздражение. Они были помолвлены уже два месяца, близился день свадьбы. Сара выбрала бы не испытывать к нему ничего. Выбрала бы абсолютное бесчувствие, если бы могла выбирать. И не видеть то, что видели ее глаза, а смотреть на себя и то, как распоряжаются ее жизнью, со стороны, сверху, как дети смотрят на муравьев под ногами. Сара как почувствовала на себе взгляд Эрита. Подняла глаза и, оставшись стоять на месте, с нескрываемым равнодушием стала смотреть, как он идет к ней. На полпути Эрит вдруг остановился, увидев кого-то у нее за спиной, словно на стену наткнулся. Сара обернулась посмотреть, кто там, и маска надменной отрешенности сошла с ее лица как ни бывало, она вмиг преобразилась, радостно улыбнулась, не веря глазам. Доран стоял в паре шагов позади нее - наяву, а не во сне. Как во сне ощутила себя Сара, и не чаявшая так скоро увидеться, тихо воскликнула: - Доран! - и пошла к нему. Обнять прилюдно отчего-то не решилась, только, подойдя вплотную, коснулась груди ладонями. И Доран взялся за ее талию, не привлекая к себе, а лишь касаясь. - Сара. От его искренней, нежной полуулыбки ее боль и печаль, как сахар в воде, не растворились, но поутихли. Забыв обо всем, она зашептала: - Я так рада... Не ждала тебя так скоро. - Видия в письме упомянула, что выдает тебя. Вижу, - Доран поднял к ее лицу ладонь, провел большим пальцем по лбу, еще не заклейменному бинди, - к свадьбе я успел. Он говорил, а Сара не мигая всматривалась в черты его лица. Она не забыла, конечно, ни цвета глаз, ни линии челюсти, ни рассекающего бровь шрама, но сердце пронзило тревожное предчувствие, что встреча будет коротка. Быстро оглянувшись - Видии пока видно не было, - она подалась еще ближе и шепнула: - Пойдем в сад. До службы еще есть время. Вдвоем они вышли из стылых сумрачных стен во внутренний двор храма, залитый солнечным светом. Сара по обыкновению оплела руку Дорана своими, так и пошли, медленно прогуливаясь, по тропе каменной кладки. Здесь они были одни. - Мама здесь, на собрании в частном зале, - говорила Сара, - а Радха... Радха в Калигхат не ездит. Ты бы ее видел, дядя... После разрыва с Раджем она словно... потеряла волю к жизни. Боюсь, как бы рассудком не повредилась. - Со временем оправится. Не казни себя. - Времени уже немало прошло... - пробормотала Сара. Она могла бы рассказать, как ей одиноко и тоскливо живется, что она словно дикий зверь в клетке, только слов было не подобрать. Да и не хотела она жалости. Не хотела потратить краткий миг уединения на пустой плач. Доран готов был слушать. - Расскажи и о себе. Люб ли тебе жених? Сара удрученно вздохнула. - Не особо. Но тут же переменилась в сторону ехидного веселья: - Ни в чем на тебя не похож... Вовремя ты появился и отвадил его страшным взглядом. Как было жаль, что Сара не успела этого увидеть. Когда она обернулась, Доран посмотрел на нее - уже совсем иначе. От того, что он был к ней исключительно мягок и терпелив, она не знала доподлинно другой, довлеющей, стороны его крутого нрава, лютой и кровожадной. Многого о нем не знала. Но одно знала точно: ему вовсе не нужно было грозно хмуриться или скалить зубы, чтобы внушить страх. Доран усмехнулся, довольный. - Ничего от тебя не укроется... Помнишь, ты хотела мужа красивого, чтобы любоваться, а я пожелал тебе умелого. Сбылось? Сара поняла, что ему нужно было знать, и ответила коротко, опустив пустословие, и несколько сухо: - Каков он в постели, не знаю, я не была с ним. Доран не насмехался, слушал внимательно, глаз не сводил. - Отчего? Он тебе противен? - Нет, не скажу, что противен... Неинтересен, скорее. Спохватившись, Сара поспешила прибавить вполголоса: - Не подумай, что со мной что-то не то, что я... что мне совсем не хочется. С ним не хочется. Я его не выбирала. Доран несколько мгновений молчал. Сара взволнованно ждала, что он ответит. Поймет ли? Или посмеется с бессмысленной неуступчивости... Лечь с мужем ей все же придется, и очень скоро. И было бы правильно допустить его к себе, открыться, узнать его до брачной ночи, чтобы не стесняться незнакомца. Но Сара и сама с собой не могла сладить, договориться. Никак ей было не пересилить неприязни. Они совсем замедлились и в конце концов остановились посреди тропы. Доран и не думал глумиться. - Ты верна себе. Если бы покорилась, я был бы удивлен. Но ты... не только всех прекрасней. Да, и правда... второй такой, как ты, в целом мире нет. Он смотрел ей в глаза, но говорил задумчиво, как будто самому себе. Как будто мысли вслух произнес. Сара очнулась от изумления и... засмеялась, чтобы не выдать дикого смущения. - Ах, не говори таких слов. Боюсь влюбиться! Но смех, короткий и неискренний, быстро стих, задохнулся. Сара посмотрела под ноги, а потом в сторону. Она уже была влюблена бесповоротно, отчаянно. Долго обманывалась, но в разлуке все же нашла смелость самой себе признаться, что осталась в дураках. И утром этого дня была на полпути к тому, чтобы научиться с сердечным недугом жить - другого просто не оставалось. Но вот он перед ней, и чувства рвутся из груди... Доран понял ее смятение по-своему. - Что с тобой? Если только Тхакур хоть взглядом обидел тебя, скажи. Он не сказал больше ничего, но куда больше сказали кровожадно ожесточившийся голос, недобро суженные глаза. Сара почувствовала слабость: он пришел в ярость только от мысли, что кто-то косо на нее посмотрел... Безумец. Она усмехнулась горько. - Уж с мужем я управлюсь без твоей помощи, Д... дядя. Я рада тебе, но... лучше бы ты не приезжал. И не глядел в самую душу, и не говорил всего того, что сказал. И без того Саре ни днем, ни ночью не было покоя. - Жалеешь? - только и спросил Доран. - Жалею, - качая головой, заговорила Сара с тяжелым сердцем, - что решила за Радху, как для нее лучше. Я виновата перед ней. А больше ни о чем не жалею. Страшные ссадины на спине зажили, остались следы. От прозрачных сари пришлось отказаться. Но это стоило того, чтобы в ту ночь чувствовать себя живой и свободной выбирать, кого любить. Доран видел это в ее глазах и молчал, о чем-то думая. Сара насилу улыбнулась. - Обо мне не беспокойся, это я перед свадьбой сама не своя. Скажи лучше, что после службы поедешь с нами домой. - Поеду, поеду, - успокоил Доран. - Только заночую у Камала в гостях. Шутка ли, в собственном доме на ночь едва будет позволено остаться... Видия держит на меня зло. Боится, я не забыл старое и дерзну снова на тебя покуситься. «А ты дерзнешь?», - не оробела бы спросить Сара, глядя в глаза, да промолчала. Не порка отсудила ее пыл, а осознание, что ни к чему, кроме нескольких рискованных мгновений наслаждения, игра с Дораном не приведет. Что это путь в никуда. Что он будет рядом совсем недолго, а потом пропадет - на несколько месяцев, несколько лет или навсегда. Бессмысленное, опальное чувство мучило только ее. А если бы и у него оно к ней было, все равно Видия встала бы между ними насмерть, со свету сжила бы. Но выставлять брата за дверь с наступлением вечера - просто самодурство. - Нет, так нельзя, - сдвинула брови Сара. - Я поговорю с мамой. Пусть не спит всю ночь, караулит меня. Она предвидела, что Доран выскажется решительно против ее идеи, и настойчиво потянула его назад к храму: - Ну, пойдем назад, не то опоздаем. Они вернулись в зал, где повстречались, и Сара ахнула: здесь уже никого не было, замыкающие толпу несколько человек входили в двери следующего зала. Басу бросились к ним: Сара, подхватив юбку, легким бегом, Доран - быстрым широким шагом. Он успел и в последний момент придержал закрывающуюся со скрипом створу двери, пропуская Сару вперед. Так что они не опоздали. Толпа рассредоточилась вокруг площадки с алтарем в центре, и Сара с Дораном оказались за спинами, у самой двери. Встали плечом к плечу и, переглянувшись, обменялись смешками. Сегодня богослужение было безразлично Саре больше обычного. Она не слушала Рама Дубея. Ее губы разомкнулись взволнованно, когда Доран коснулся пальцами ее пальцев. Сара от касаний не ушла. Без раздумий, так, не глядя, взяла его за руку. Не было в этом ничего предосудительного - потянуться к единственному из близких, кто не отверг ее. И пусть это был к тому же страстно вожделенный мужчина, она лишь искала немного тепла - душу отогреть. Но Видия и от такой безвинной малости взбесилась бы. Просто так стоять Дорану было скучно. Держа ее тонкую ладонь в своей, большой, он слегка наклонился и едва слышно шепнул над ухом: - Такие руки у тебя тонкие... Младенца-то удержишь? Сара чуть повернула голову в его сторону. - Женских промежностей ты видел немало, а про женские руки, кажется, даже не слышал. - На руки что-то не смотрел. Она улыбнулась и взглянула на него искоса: да что ты? Доран встал прямо, всем своим видом говоря: клянусь. Сара закатила глаза и вернула внимание служению. Будет ли слишком, если дверь проскрипит на весь зал посреди молитвы, подумалось ей вдруг. В храме полно было укромных мест... К тому же весь приход собрался здесь... Она могла бы потянуть Дорана за руку и увести с глаз. И позволить целовать себя, куда и сколько придется. И наверняка даже больше позволила бы. В храме, у Видии под носом. Да, она тоже безумна. Это семейное. Едва ли Доран отказался бы запустить руки ей под юбку. Сара и вообразить ничего не успела, а уже воспылала. Не только тоска терзала ее, но и похотливое желание. После той ночи, когда они были близки, она сама с собой не могла управиться, не могла себя ублажить. Просыпаться от снов, в которых Доран был в ее постели, в две руки ласкал ее тело, целовал между ног и говорил о любви, было мучительно. Но уйти вдвоем сейчас, под взглядом Видии, разглядевшей их в толпе, было самоубийству равно. Она не могла видеть, что они держатся за руки, но все равно не сводила глаз, смотрела так, будто готова растерзать обоих. Будто и дышать одним воздухом им нельзя. - Явился, - только и сказала Видия брату, язвительно и презрительно, когда отстояли службу и встретились в потоке разбредающихся. - Не рады тебе. Если бы Сара открыла рот возразить, Видия ударила бы ее по лицу, не постеснявшись публики. А возразить хотелось. Доран, по мнению Сары, был достоин почтения матери. Сколько лет, сосланный в Клифаграми, он верно служит ей, пачкая руки? Сара шла позади Видии и Дорана, когда Эрит окликнул ее. Она не остановилась, и тогда он нагнал ее и поймал за руку выше локтя. - Что тебе, Эрит? Пусти. Остановился, встав полубоком, и Доран - посмотреть, что из этого выйдет. Видия же внимания не обратила, ушла вперед. - Мы видимся только здесь, в Калигхате, - сказал Эрит. Сара не желала слушать. - Я ничего не должна тебе до брачной ночи. Пусти, говорю! - Доран, - позвала брата Видия, в ее голосе звенело предупреждение, приказ: держи себя в руках. Доран остался стоять, где был, безмолвно протянул к Саре руку, глядя не на нее, а на Эрита, тем самым предлагая ему отступить и исчезнуть по-хорошему, или будет по-плохому. И Эрит, поколебавшись, отпустил Сару. Она поравнялась с Дораном, и они пошли к выходу. На улице Доран помог Видии и Саре забраться в повозку, сказал, особо не стараясь быть убедительным: - Кинжал оставил. Быстро вернусь. И пошел обратно, к храму. Разгадав его нехитрый замысел, Сара подскочила на ноги, крикнула вослед: - Не надо, Доран! Вернись! Но он все удалялся. Тогда Сара посмотрела на Видию с упреком: - Останови его, мама! - Сядь и не указывай мне, - осадила та жестко. - Доран свое дело знает. Сара, не скрывая недовольства, села. - Если только, - не заговорила, а зашипела Видия, сузив глаза, - я замечу что-то не то между вами двумя, если только... Кровью умоешься, и ему кровь пущу. Слышишь меня, мерзавка? - Слышу, - выдавила Сара и отвернулась. Как ее все душило. Доран очень скоро вернулся, забрался в повозку, сел рядом с Видией, не рискнув пошутить ее терпением и сесть с Сарой. Сказал, как будто не замечая испепеляющего взгляда: - Кинжала-то при мне не было. Едем. Сара очень внимательно осмотрела его, но следов крови на нашла. В дороге она ни на кого не смотрела, молча кипела от злости. А как добрались, с порога направилась в колыбель своего одиночества - комнату с мольбертом. Села на стул перед пустым мольбертом, сама не понимая, для чего, но одна пробыла недолго. Сначала вошла служанка - с ведром воды и щеткой. Поклонившись госпоже, села на пол и стала чистить чистый ковер. Сара посмотрела на нее недоуменно, но ей в целом было все равно. Она не настолько была похожа на мать, чтобы срывать злость на прислуге. Затем пришел Доран. Встал в дверях, как будто не собирался входить, и сказал: - Не гневайся. Я обошелся с твоим суженым словами. О его здравии молиться не нужно. - В болезни он или здравии, мне нисколько не интересно, - ответила Сара холодно, порывисто встала и подошла к окну со сложенными на груди руками. - Я сказала, что не хочу твоего вмешательства. Доран вскинул брови: вот оно что. - Прости, что пошел против твоей воли. Но как иначе? Тхакур проявил неуважение. Я не мог это так оставить, и мое особое отношение к тебе в этом случае не причастно. Смени же гнев на милость. Клятвенно обещаю больше никогда не забывать, что женщина в нашей семье главней. Сара послушала бы про его особое отношение. Хотя бы про то, что она ему ближе и дороже Радхи. Уж после того, чтобы между ними было, иначе быть не могло. Она смягчилась, но не показала этого. - Брось. Тебе указ только мама. И то далеко не во всем. - Брось и ты. Некоторую долю власти надо мной ты имеешь. Сара ничего не ответила, про себя подумав: как всякая женщина с красивым лицом. Такой власти, разделенной с каждой второй, ей было мало. И потому, когда Доран говорил, что она для него особенная, она дышать забывала. Но это были лишь слова. Доран как будто только заметил служанку, бросил в ее сторону небрежно: - Оставь нас. Девушка сжалась, но продолжила натирать ковер щеткой. - Не велено, господин... Сара оглянулась через плечо, посмотрела сначала на служанку, потом на Дорана - и застряслась от беззвучного смеха. Несколько истерического. Видия послала служанку шпионить за ними и донести, если вдруг... что? Если они будут вести себя так, как не положено родственникам? Дорану было не смешно. - Твоя мать бесподобна, - сказал он сквозь зубы. - Она до сих пор тебя наказывает? Сара скривилась, как от боли. - Не спрашивай. Не хочу о ней говорить. Поедем куда-нибудь? - Знаешь же: тебя со мной не пустят. Она знала, конечно. Закрыла глаза, чувствуя на лице тепло солнечного света. - А мы уедем не спросясь. И не вернемся. Видимо, вид у нее был совсем разбитый, раз Доран подошел и, коснувшись спины, тихо спросил: - Сарасвати, как тебя порадовать? Она не должна была говорить следующего, не должна была, но и подумать не успела, как сказала: - Прогони служанку. Дважды повторять не нужно было. Доран посмотрел на служанку и голосом, разительно отличным от того, каким говорил с Сарой, велел: - Выйди, или я тебя вытолкну. Стой за дверью. Служанка не посмела больше перечить. Оставив ведро и щетку, вышла за дверь с низко опущенной головой. Доран выждал, пока они останутся вдвоем, и сказал: - Исполнено. Что теперь? Сара несколько помедлила с ответом. - Ничего. Я лишь хотела, чтобы она убралась, - и развернулась на месте, встав к нему лицом. - А ты что подумал? Но знать она хотела не это. Прежде чем он что-нибудь сказал, задала, безотрывно глядя в глаза, другой вопрос, животрепещущий. - Доран, скажи, зачем ты приехал? Он ответил просто, незамысловато: - Увидеться. - Вот как... А остальное зачем? Сара и не надеялась услышать что-то, что можно было бы приложить к сердцу, что утешило бы ее. Ожидала, что он сведет к шутке. Но ответом было молчание. Доран глаз не прятал, но молчал, наверное, не зная, что сказать. Сара печально, одними губами, улыбнулась, надломив брови. - Сам не знаешь. Ты жесток... Просто так меня губишь. Доран сказал: - Все не так. Взял за руку, как в храме. Медленно, не напирая и не лишая выбора, склонился и... коснувшись кончиком носа ее носа, провел по переносице вверх, словно говоря: не грусти. Сара слабо улыбнулась и... затрепетав ресницами, дала себя поцеловать. Млея от его осторожности, почти... нежности. Не углубляя поцелуя, Доран приобнял свободной рукой, забрался под обернутое вокруг ее тела сари, под чоли, огладил, послав волны дрожи по телу... Ладонь его вдруг замерла, а потом прошлась по спине иначе. Ощупывая шрамы. Он медленно распрямился. Его пальцы разжались, выпуская ее ладонь. Сара заморгала растерянно. - Ах, это... Ничего. Уже не болит. Ну что ты? Она не понимала, что такое, что он так смотрит, и рассердилась. - А ты думал, мама пошутила? Или пожалела меня? Нет. Но злость вмиг сменилась болью. Сара подняла руки, взяла его лицо в ладони. - Нет, не хмурься, как будто это твоя вина. Это не так. Все в порядке, в порядке... Слышишь? Доран! Он молчал, но Сара поняла все по лицу, по глазам. Поняла, что сейчас он уйдет, и закачала отчаянно головой. - Не смей решать за меня. Не смей, я приказываю! Ты сказал, что будешь послушен! - Сара. - Нет! Я не дам тебе уйти! Сара бросилась было обхватить его руками, щекой к груди прижаться и не отпускать, но вдруг ей в голову пришла другая мысль, как остановить его. Она сорвала сари с плеча, вытащила из-под пояса, сбросила с себя, оставшись в чоли и юбке. Доран смотрел на это в напряженной растерянности. - Сара. Сара, что ты делаешь? Прекрати. Она оттолкнула его руки. Скрестив свои, взялась за край блузки, собираясь снять, Доран же взялся за ее запястья, развел в стороны, препятствуя. - Отпусти! Сделаем это, и тогда уходи, убирайся вон. Навсегда! - Успокойся. Ты не в себе. - Это ты не в себе! Я тебе отдаюсь - бери! Сара так отчаянно вырывалась, что Доран был вынужден отпустить ее руки, чтобы не причинить боли. Она бросила раздеваться. Опустив голову, заслонила глаза рукой - и надрывно, вздрагивая в плечах, разрыдалась. Попросту не выдержала нервного напряжения. В один миг все то, что она подавляла, держала глубоко внутри несколько недель, вырвалось наружу и сбило с ног. Доран был поражен увидеть ее такой. Не зная, как поступить, коснуться или лучше не трогать вовсе, беспомощно попросил: - Не плачь. - Не успокаивай меня! - разозлилась Сара. - Трус! Злилась больше на себя, что не справилась с чувствами. Что вот так глупо и постыдно выдала себя с головой. Свою самую страшную тайну, свою слабость.