III. Хлеб

К тому времени, как поезд прибыл в Бухту Приключений, люди успели отойти ото сна и уже вовсю горланили на вокзале. Чейзу казалось, что его голова раскалывалась от многоголосия и всевозможных звуков. Он ценил тишину больше всего на свете и ненавидел огромные скопления людей. Однако были и приятные моменты — приезжих встречал лёгкий ветер, что нёс в себе морской аромат, насыщенный и солёный. Ещё пахло сыростью, но причина крылась уже не в море, сколько в недавно прошедшем дожде. Одним из любимых запахов Чейза был мокрый асфальт. — И куда теперь, Митчелл? — растерянно осмотрелся Макс. — Знаешь, где находится ближайшая гостиница? — Нет. Макс возмущённо взглянул на напарника, но тот этого даже не заметил, подозрительно приглядываясь к незнакомцам. — Юноши, у меня есть к вам выгодное предложение, — приблизилась к ним слегка взволнованная Рэйвен. В стороне раздался детский плач, и Чейз раздражённо повёл плечом. Людей в Бухту прибыло немного, зато из Бухты собиралось отправляться предостаточно. — Конечно, мы тебя слушаем, — мягко улыбнулся Макс. Рэйвен выглядела очаровательно в этом длинном платье. Пока Макс любезничал с их спутницей, Чейз лишь судорожно подозревал, что она специально пыталась натянуть на себя образ невинной овечки. Однако с большим чувством достоинства — ему стоило это отметить с самого начала. — Предлагаю скинуться на такси. Плата будет меньше. К тому же, подозреваю, вы нуждаетесь в крыше над головой, — объявила Рэйвен, ставя перед собой серый чемодан на колёсиках. — Скажем, я знаю одну славную гостиницу. Она вам наверняка будет по карману. — Ты так внимательна, — неловко усмехнулся Макс, оглядываясь на хмурого Чейза. — Слышь, Митчелл, кажется, мы нашли решение проблемы. — Зачем? — озвучил Чейз, изучающе глядя на Рэйвен. — Зачем? — переспросила она, снисходительно улыбнувшись. — Я в таком же положении, что и вы. Раз нам по пути, мы можем помочь друг другу. — Ты задаёшь слишком много идиотских вопросов, — закатил глаза Макс. — Не обижайся на него, Рэйвен, если он покажется тебе грубым и нудным. У него натура такая. Они вызвали такси, вместе оплатили. Рэйвен назвала адрес. Чейз нервно надеялся, что их привезут именно в гостиницу, а не в сомнительное место. Работая в криминальной сфере, у него будто бы начала развиваться неявная паранойя. Он не мог отделаться от дурного предчувствия, которое усиливалось рядом с загадочной дамой. Всё же Рэйвен вызывала много сомнений, но, видимо, только у него, потому что Макс кокетничал с ней как только мог, даже двери машины открывал и руку подавал при любой удобной возможности. На дороге произошла заминка, и при резком повороте их повело в сторону. Рэйвен почти что театрально ойкнула и нарочито облокотилась на плечо Чейза, для усиления неловкости прикасаясь к его бедру. Водитель поспешно извинился, и Макс что-то недовольно проворчал. Чейз судорожно вздохнул и напрягся. Брови непроизвольно опустились вниз. Он не выносил, когда его личные границы нарушали, а столь дерзкие прикосновения, пускай прикрытые случайностью, казались ему верхом наглости. — Не прикасайся ко мне, — глухо предупредил Чейз. — Я не специально, — весьма убедительно заверила Рэйвен, хотя в глазах плескались дьявольские искры. — Но прости, если оскорбила тебя. И ведь не докажешь, но Чейз дураком не являлся. Он хмыкнул и отвернулся к окну, надеясь, что подобных казусов больше не повторится. Возможно, Рэйвен просто привыкла вести себя вызывающе. Но Чейза больше преследовала мысль, что ей наверняка было что-то нужно, но вот что... — вопрос оставался открытым. Чейз понял, что Рэйвен любила играть. Чем бы дитя не тешилось. Как назло, ему только такие люди по пути и встречались. Гостиница оказалась обычной, а самое главное — ухоженной. Светлые тона не раздражали глаз, сколько удовлетворяли. Чейзу всегда казалось, что выбор блеклых, или как выражалась Скай «пастельных», цветов был лучшим, если дело касалось интерьера. Возле стойки регистрации стояло несколько мини-столиков с узорчатыми вазами, а в них создавали фальшивое впечатление жизни искусственные цветы — розоватые вперемешку со скупой желтизной. Рэйвен шествовала впереди них, размеренно отстукивая по плитке бежевыми каблуками. Женщина за стойкой тут же всполошилась и натянула дежурную улыбку, приветствуя клиентов. — Миленько, — прокомментировал Макс, оглядываясь. — Надеюсь, цены на номера здесь и правда приемлемые. Честно, не ожидал от городка такой «роскоши». — По твоему мнению, все города, не считая Нью-Стар, не способны на презентабельный вид? Даже в Бухте есть обеспеченные районы, — скучающе отметил Чейз. Рэйвен тем временем бронировала номер для себя. — Ну, почему сразу все? — усмехнулся Макс. — Столица уж точно ничем не будет уступать. Просто знаешь, я про Бухту многое слышал. Криминал, культы, все дела, да и концентрация бедных здесь выше обеспеченных и богатых. Чисто город, куда ссылают работяг. Но Рэйвен, видать, женщина со вкусом, не привела нас в третьесортную ночлежку. Туристов, как отметил Чейз, было немного — в холле ни души, только они. Разве что ещё уборщица старательно натирала полы возле входа на лестничную клетку. Внимание привлёк звон ключей. Рэйвен оглянулась на них с хитрым прищуром, а после кокетливо оповестила: — Если будете скучать, номер 24. После этого она, как ни в чём не бывало, двинулась к лестничной клетке. — Как думаешь, я ей понравился? — спросил Макс, пока они приближались к стойке регистрации. Чейз ухмыльнулся от абсурдности вопроса. — Определённо. — Скрытый сарказм. — Вам отдельные номера или совместный? — поинтересовалась женщина. — Совместный. Макс хотел было открыть рот, но вдруг поперхнулся воздухом и хмуро взглянул на напарника. — Экономия, Холмс, — отчеканил Чейз. — Мы и в одном поместимся. — Терпеть тебя в одной комнате — выше моих сил, — попытался заверить его Макс. — Ничего, — специальная пауза, — перетерпишь. — Номер 13. Держите, — объявила женщина, вручая ключи Чейзу. Комната была двухместной с раздельными кроватями и тумбочками, имелся один рабочий стол перед окном посередине. На нём стояла настольная лампа — больше ничего. Слева присутствовала дверь, что вела в ванную комнату. Через несколько минут к ним заявилась одна из горничных. Она снабдила их чистым постельным бельём и полотенцами. Чейзу всё это смутно напомнило времена детского дома. К ним в комнаты регулярно раз в две недели заявлялся технический персонал, отдавая свежие комплекты белья. — Сидеть сложа руки не будем, Холмс. У нас работа, — напомнил Чейз. — У меня в планах было посетить детский дом. — А зачем нам переться в дом сироток? — Ты точно читал дело? — приподнял бровь Чейз. Макс глупо уставился на напарника, а потом его лицо понимающе вытянулось. — Да уж, это будет пыткой. «Дети — цветы жизни». И кто придумал эту ерунду? — Усмешка. — Государство поощряет рост маргиналов. Кто бы что ни говорил, воспитание в детдоме кажется мне сомнительной вещью. Вырастает стадо. Не особо одарённое вдобавок. Мало кого в самом деле волнуют несчастные детишки, которых бросили алкаши и торчки. — Боюсь, у тебя искажённое восприятие действительности, — холодно заметил Чейз. — Государству выгодно воспитывать будущее население — с родителями или без. И не все сироты поголовно маргиналы. — О, Митчелл, ещё тебя в роли моралиста не хватало, — позабавился Макс. — Эти дети сломаны. Их бросили. Просто представь, какого им ощущать предательство с ранних лет — они никому не нужны. У них другие взгляды на жизнь и общество. Они не понимают социальную структуру отношений так, как понимают её нормальные люди. — А кто они — нормальные люди? — Хватит задавать странные вопросы, Митчелл, — стал раздражаться Макс. — Обычные люди. Которые росли в нормальных условиях. А расти в детдоме — это как в лагере, где все подчиняются строгому расписанию. Плакало там саморазвитие. К тому же, родители — важная часть в жизни каждого ребёнка. Именно они закладывают основы воспитания, человек учится любить и быть любимым именно у них. Чейз стянул через голову светлую футболку. Макс взглянул на него с каплей коварства — чувствовал преимущество. — В чём-то ты прав с точки зрения психологии, — бесцветно отозвался Чейз, доставая из сумки одежду, — но всё же ты судишь поверхностно и категорично. — Смотрю, ты покоцанный, — резко перевёл тему Макс, сузив глаза. Чейз не сразу понял смысл замечания напарника, пока не проследил за его взглядом — тот изучающе смотрел на его оголённый торс. Руки почти что непроизвольно стали натягивать чёрную водолазку. Чейз не любил быть нагим от слова совсем, даже в одиночестве. — Ты что, стесняешься? — тут же рассмеялся Макс. — Боишься, что у меня тело рельефнее? — Знаешь, глядя на твои пропорции невооружённым глазом, я бы сказал, что у тебя параметры настоящей модели, — невозмутимо ответил Чейз, поправляя ворот водолазки. — Женской модели. — Пошёл нахер! — оскорбился тот. — Неправда. — Я жду тебя на улице. — Чейз достал из кармана строгих брюк пачку сигарет. — Оденься потеплее, мне пришло штормовое предупреждение. И номер не забудь закрыть. После этих слов он быстро оценил внешний вид в зеркале, схватился за пиджак и покинул комнату. — Да, мам! — съязвил ему вслед Макс. Чейз вышел из ограждения гостиницы, на ходу доставая сигарету. Пока Макс будет там копошиться, он успеет и покурить, и такси до детского дома вызвать. На удивление, никакого особого предвкушения перед встречей с первым домом он не испытывал — ни тяжести, ни радости. Ему с лёгкостью удавалось абстрагироваться от воспоминаний, неважно какого характера. Он легко забывал боль, однако до идеала помнил каждого обидчика. Нрав у него был смиренным, но злопамятностью он оказался не обделённым. Может, ещё чуточку обладал мстительностью. Кто не без греха? Его жизнь строилась от понятия справедливости. Если человек совершил преступление, он должен получить наказание. Так работало и в личной жизни — если его обидели, Чейз вполне мог укусить в ответ. Чейз не знал, откуда брало корни его сильное чувство долга перед окружающими — ему казалось, что оно у него было с рождения. С детства раздражала несправедливость, даже в мелочах. Он далеко не был защитником слабых, потому что сам нередко получал тумаков от более сильных, однако с отвращением лицезрел всё со стороны. В более осознанном возрасте он, конечно, научился заступаться за себя, давал сдачи и помогал другим по возможности — ещё зависело от того, заслуживал ли, по его мнению, человек спасения. Если ты накосячил — получай. Если нет — держи руку помощи. Потому что за свои слова и поступки нужно отвечать, а Чейз этому научен, особенно, когда ему всегда приходилось следовать чужим порядкам. Выгодно было примкнуть к какой-либо группе, чтобы заручиться поддержкой. Быть одиночкой означало сильно рисковать. А Чейз всё детство рисковал, ему была чужда дружба. Может, поэтому его частенько задирали вплоть до пятнадцати, пока он не осмелился применить насилие словам. Его, конечно, потом выпороли, потому что виноватым выставили его, но он до сих пор ни о чём не жалел. Тот первый удар освободил его от оков — он впервые ощутил вседозволенность. В детдоме рукоприкладство со стороны взрослых было запрещено, однако не всегда это соблюдалось. В более старшем возрасте он попал в группу к одной старой карге, что не стеснялась распускать руки, а иной раз гоняла дерзких подростков палкой. И Чейзу доставалось — как по делам, так и просто по «случайности». Чейз улыбнулся воспоминаниям. Казалось, ничего хорошего в памяти не всплыло, а всё равно в груди разлилось трепетное тепло. Он другой жизни не знал, так что вряд ли мог жаловаться что тогда, что сейчас. Послышался скрип дверцы ограды, и Чейз выдохнул дым, поворачиваясь к Максу. — Такси скоро будет. — Я надеюсь, когда мы приедем туда, у спиногрызов будет сон-час, — пробормотал Макс. — Меньше всего сейчас хочу слышать писклявые вопли и истерики. — Боюсь, — начал Чейз, разблокировав телефон, — сон-час у младших только закончился. Сейчас время полдника. — Прекрасно! — наигранно обрадовался Макс. — А ты откуда знаешь? Уже успел всё вынюхать? Ответить Чейз не успел, подъехала серебристая машина. Он с намёком кивнул Максу, потушил сигарету о металлический столб ограждения и выкинул её в мусорный бак. Детдом встретил их тишиной. Район, в котором находилась гостиница, выглядел более ухоженным и обеспеченным, по сравнению с этим. Чейз помнил, что ситуация здесь была куда хуже, сейчас же хотя бы явные трещины исчезли на центральной дороге. Да и сам детский дом стал выглядеть солиднее. По воспоминаниям Чейза, он раньше был весь обшарпанный и потёртый, крыша казалась хлипкой и держалась буквально на последнем вздохе — теперь всё было обновлено, даже цветы благоухали на самодельных клумбах по краям ограждения. Всё же сбережения, выделенные на его отстройку, ушли во благо. Раньше детдом вызывал мрачные мысли своей блеклостью и серостью, а стены, окрашенные в тёмную бронзу, будто бы сдавливали, душили. Но на смену давящим оттенкам пришли светлые тона — бежевые и салатовые. — Выглядит удручающе, — прокомментировал Макс, когда они приблизились к ограждению. — Это лучше, чем… ничего, — поправил себя на ходу Чейз, нажимая кнопку вызова около входа. В его детстве такого не было. Вероятно, это не так давно сообразили из целей безопасности. К ним вышел мужчина средних лет, охранник. — Вам чего, парни? — Здравствуйте, полиция, — отчеканил Чейз, показывая удостоверение. — Мы по поводу пропажи детей. Мужчина остался невозмутимым. Он критично оглядел их с ног до головы, после чего тяжело вздохнул и отошёл в сторону, рукой приглашая вперёд. — Следуйте за мной. Их сопроводили в центральное здание. В прихожей охранник попросил их подождать и отлучился. Чейз стал внимательно осматриваться, отмечая просторный холл с выбеленными стенами, почти что свежими. Из широких окон лился неяркий солнечный свет. Последнее было приоткрыто, и полупрозрачный тюль слегка колыхался от слабых дуновений ветра. Спустя минуту в холле показалась пожилая дама, что тяжело шагала и будто бы что-то причитала себе под нос. Она резко остановилась, когда её взгляд впечатался в них. Чейз занервничал, когда заметил, как та прищурилась в изучающем жесте. Спустя мгновение её глаза широко распахнулись, даже морщины разгладились. Она второпях засеменила в их сторону. — Да быть не может! — воскликнула она, охая. — Скажите, что я ошиблась. Женщина взволнованно приблизилась к ним, осторожно прикасаясь к плечу Чейза. Тот сразу прирос ногами к земле. — Чейз. Парнишка с шахматами, — тут же заулыбалась она. — Ты мой хороший, точно узнала. — Здравствуйте, — потупил взгляд Чейз, заметив замешательство Макса. — Ты так вытянулся, похорошел. Прямо возмужал, — запричитала дама. — Сколько тебе уже? Двадцать… — …пять. — Семь лет с лишним прошло. Как время быстро летит, — покачала головой женщина, отстранившись. — Если б не твои глаза, не признала бы. Всегда на тебя так ругаться сложно было, смотрел так невинно. И сейчас так смотришь. Макс в стороне будто бы насмешливо ухмыльнулся, но Чейз чувствовал вовсе не неловкость от встречи, сколько необъяснимое душащее чувство. — Какими судьбами, солнышко? — перевела тему женщина. — А это твой друг? — Коллега, — строго поправил Чейз. — Здесь неоднократно пропадали дети, верно? Лицо женщины тут же исказилось в беспокойстве. — А ты кем в жизни устроился? — словно испуганно поинтересовалась она. Чейз без лишних объяснений показал ей удостоверение. — Ой, — приложила руку к груди она, — лейтенант! Ты мой хороший… Да, пропадали. Я так скажу, продолжают! Уже даже комнаты караулим, всё равно пропадают! Вы теперь расследуете это дело? — Расследуем, — включился Макс. — Детектив Макс Холмс. А Вы… — Зовите просто Молли, — быстро ответила женщина. — Вам нужно обратиться в администрацию. — Охранник уже занят её извещением, — кивнул Чейз. — Славно-славно, — тихо пролепетала Молли. — Я бы с радостью поболтала с вами и обсудила это безобразие, но меня ждут. Простите. — Ничего, — хмыкнул Макс, провожая поспешно удаляющуюся женщину. Он перевёл взгляд на задумчивого Чейза и деловито сложил руки на груди. — «Парнишка с шахматами», значит, а? Чейз проигнорировал явную насмешку. — Так ты детдомовский? — продолжил Макс. — Ну, тогда это объясняет твои странности. На удивление, администрация не слишком торопилась оказывать им радушный приём, из-за чего Чейз стал несколько раздражаться. Охранник провалился, что ли, где-то по дороге? Макс лишь всматривался в редкие детские рисунки на стенах в холле, изредка комментируя в духе: «Этому чаду точно художником не стать». — А эта Молли… она кто здесь? — поинтересовался Макс. — Ворковала над тобой, прямо как мать. — Одна из воспитателей младших групп. Хотя сейчас, быть может, всё изменилось, — хладнокровно ответил Чейз. — Она со всеми детьми так. Хорошая женщина, однако с весьма консервативными взглядами. — В каком плане? — Мужчина — добытчик, женщина — хранительница очага. Достаточно для объяснения? — приподнял бровь Чейз. — Думаю, Молли любимица только мальчиков. Она с пелёнок держит несчастных девочек в ежовых рукавицах. — А чем это плохо? — удивился Макс. — Лично меня сейчас пугают современные женщины. Даже взять Уильямс. Если бы не её внешний вид, там бы женственностью даже не пахло. Я быстрее поверю, что ты рожать будешь, а не она. — Знаешь, дам тебе совет, Холмс, — серьёзно начал Чейз, бросив тяжёлый взгляд на напарника. — Если хочешь остаться с прямым носом, держи иногда рот на замке. Не у всех такое железное терпение, как у меня. — А что я сказал не так? — возмутился Макс. — Признай, что ты у неё под каблуком. Видно же, что женщина она весьма властная. Чейз решил оставить это без ответа, тяжело вздохнув. Его удивляло, что у многих об Уильямс сложилось впечатление роковой леди, что не терпела, когда её мнение оспаривали. Возможно, в каком-то роде это была чистая правда — Скай с трудом принимала иные точки зрения и любила возникать по мелочам. Вот только Чейзу о ней было известно намного больше. Например, Скай была очень заботливой, если в самом деле любила. Она хотела бы быть намного женственнее, но чертовски сильно боялась показаться уязвимой. Но Чейз не понимал только одного — почему женственность обязательно приравнивалась к слабости, а мужественность, напротив, к силе? Для него женщина могла быть одновременно женственной и сильной, и Скай — яркий тому пример. Вскоре в холл вышел слегка сутулый худощавый мужчина, одетый в местами потёртый строгий костюм. Нога в ногу с ним шёл охранник, и Чейз облегчённо выдохнул, понимая, что их время томительного ожидания подошло к концу. Дальше терпеть язвительные комментарии Макса он не собирался от слова совсем. — Здравствуйте. Чем могу помочь? — учтиво обратился мужчина. Послышался хлопок входной двери — сторож вышел на улицу. — Лейтенант Чейз Митчелл, — представился Чейз, а после указал рукой на напарника. — Детектив Макс Холмс. А Вы..? — Джефри Ньюкмен, директор, — кивнул мужчина. — Какие вы уже по счёту следователи? — Мистер Ньюкмен, мы специально прибыли из Нью-Стар по поводу пропажи детей. Судя по материалам дела, большинство пропавших — воспитанники детдома. Можете ли Вы это как-то прокомментировать? — Меня больше интересует, что у вас с охраной. Этот мужчина у вас один на посту? Если да, тогда я не удивлён, почему дети пропадают непосредственно из самого детдома, — критично отозвался Макс, облокотившись на стенку. Директор непоколебимо покивал головой, сложив руки за спиной. — С охраной всё в порядке, не переживайте. У нас есть специально выделенная вахтёрская будка на территории детдома. Охранников несколько, и все они размещены в разных точках, — спокойно объяснил ситуацию он. — А комментировать мне нечего. Дети продолжают пропадать даже после усиления контроля над детьми. Пропадают в основном подростки. И я слабо доверяю вашим стараниям, вы уж извините, особенно после лицезрения беспомощности местных следователей. Информации недостаточно, как говорят они. Чейз задумчиво прищурился. — Смею предположить, что Вы сами знаете немного? — Верно, — кивнул мистер Ньюкмен. — Сложно понять, что именно привлекает похитителя. А самое главное — как ему удаётся проворачивать похищение без лишнего шума, так ещё и пробираясь через охрану. Были случаи, когда дети пропадали средь бела дня — по пути в школу, во время прогулки, просто вышли на улицу. Бывали случаи, когда подростки магическим образом исчезали прямо из кроватей по ночам, притом, что вахтёры утверждают, что ни одна сторожевая собака не поднимала шума. Камеры не показывают каких-либо подтверждений похищения или бегства. Мы думали, что усиленный контроль поможет нам избежать недоразумений, однако дети точно так же пропадают из стен самого детдома. Мы поставили запрет на самостоятельные прогулки, стали отправлять сопровождающего по пути в школу и после, запретили подросткам бегать по нуждам в ближайшие магазины. Бес-по-лез-но. Они пропадают, только теперь это участилось по ночам или тогда, когда ребёнок не находится в поле зрения взрослых. — Да уж, это и правда феноменально, — буркнул Макс. — Не могут же они в самом деле сквозь землю провалиться. Вы уверены, что у вас ответственные сотрудники? Может, это повод заменить кадры? Если уж никто не может застать сам момент похищения. Мужчина едва заметно нахмурился, но тактично промолчал, выжидающе взглянув на Чейза, что пытался быстро обработать услышанную информацию из первых уст. — Любопытно, — вымолвил Чейз. — Вы говорите, что даже сторожевые собаки ни разу не поднимали шума. Собаки знают детей? Директор наклонил голову. — Увы, не могу ничего утверждать. Вы можете обратиться с такими вопросами непосредственно к самим сторожам или к кому-либо из воспитателей. Именно они принимают активное участие в наблюдении за детьми, я отвечаю лишь за организацию. — А какое тебе дело до собак, Митчелл? — поинтересовался Макс. Чейз отмахнулся от вопроса. — Хорошо. Тогда можете ли Вы дать доступ к личным данным пропавших детей? Я бы хотел изучить объекты интереса похитителя подробнее, — попросил он. — Могу попробовать запросить у секретаря, но это конфиденциальная информация. — Так на то мы и просим вашего разрешения, мистер Ньюкмен, — встрял Макс, отлипнув от стены. — Думаю, для столь серьёзного расследования можно нарушить права о конфиденциальности. Как никак, на кону жизнь детей. Право от департамента у нас получено, мы можем запрашивать любые данные, касающиеся дела. Митчелл, ордер у тебя? Чейз встрепенулся и стал рыться во внутренних полах пиджака, вскоре достав оттуда документ в файлике. Он протянул его директору для ознакомления. — У тебя что, не карманы, а чёрная дыра? Как у тебя поместился туда целый ордер? — удивился Макс, оттягивая одну полу пиджака в интересе. Чейз отстранился, следя за действиями мистера Ньюкмена. — Вообще я думал, что ты его оставил в гостинице. У Чейза всё предусмотрено до малейших мелочей, а важные документы он всегда держал при себе на всякий случай, особенно те, что касались работы. Бумажная волокита пускай и была противной, но всё же считалась обязательной — без приказов, личных документов, письменных разрешений в настоящее время практически ничего невозможно. Директор покивал, вручая документ обратно в руки Чейза. — Что ж, я запрошу данные у секретаря. Как они будут готовы, я дам вам знать. Можете оставить свой номер? — Записывайте, — тут же оживился Чейз, готовый диктовать цифры. — Ага, спасибо, будем ждать звонка, — зевнул Макс, когда директор записал номер телефона. — Митчелл, пошли допросим кого-нибудь более приближённого к детям. Думаю, толку будет больше. Ничего же, что мы тут побродим по территории заведения, мистер Ньюкмен? Мужчина просто кивнул в знак согласия. — Мы здесь на правах расследования, так что это само собой разумеющееся, — обратился к напарнику Чейз, направляясь к входной двери. — Надо быть более приветливыми с людьми, я просто проявил вежливость, — пожал плечами Макс. — Очень странно слышать это от тебя. — Просто ты мою вежливость не заслужил. Чейз поджал губы и последовал следом за напарником, что покинул центральное здание. Вдалеке послышались детские визги, и это заставило Макса криво ухмыльнуться. Эта ухмылка, скорее, выглядела злобно, ежели доброжелательно — Чейз мысленно сделал пометку о том, что Холмс не переносил детей. — Поищем воспитателей? — предложил Макс, качнув головой в сторону, откуда доносились вопли. Холодок по спине заставил Чейза резко обернуться, и он поймал на себе пристальный взгляд сторожа — это нормально, что за ними вели слежку. — Да, — согласился Чейз. — Но для начала мне нужно допросить охранников. — Давай так, — начал Макс, шумно вздыхая. — Я пойду поищу кого-либо из нянек для детишек, а ты задашь все интересующие тебя вопросы сторожам. Меньше всего удовольствия мне приносит торчать здесь, поэтому давай будем работать мобильнее. — Разумно. Я присоединюсь к тебе, как закончу, — кивнул Чейз, сомнительно поглядывая на охранника. — Вопросов немного. Макс поднял руки в сдающемся жесте и вальяжно направился искать жертв для допроса. Сторож слегка нахмурился и сложил руки на груди, когда Чейз неспеша приблизился к нему. — Мне нужно задать Вам несколько вопросов. — Валяйте, — махнул рукой мужчина. — Есть сторожевые собаки, верно? Сторож кивнул, указывая рукой на вольер, что краешком виднелся позади центрального здания. Там сутуло ходила по кругу крупная дворняга, чей массивный ошейник едва слышно бренчал на шее. — Всего одна? — удивлённо уточнил Чейз. — Четыре, — поправил мужчина. — У нас четыре вольера, раскиданных по всей территории. Это одна из сторожевых собак. Три дворняжки и один немец. — Немец? — ухватился за крупицу информации Чейз. — У вас есть немец? — Девочка, молодая. Недавно купили специально для охраны. Поднимает шум по любому пустяку, но администрация посчитала, что так будет эффективнее. — Я не заметил, чтобы собаки как-то ярко реагировали на наше присутствие, — подозрительно отозвался Чейз, всматриваясь в вольер. — Врать не буду, тот олух в клетке старый. Уже давненько лает через раз. Надо будет ко входу овчарку приставить, а этого подальше разместить. Думаю, сучка справится лучше. — Значит, собаки иной раз могут не поднимать шума? Как они реагируют на детей и персонал? — Тут уже зависит от человека. На кого лают, на кого — нет. Но ночью обычно могут начать выть из-за любого шороха. Немка заводит. — И вы держите собак просто в вольере? — По ночам выходим на патрулирование вместе с ними. — Мой вам совет — отпускайте на ночь овчарку. Если она выдрессированная, свою работу выполнять будет исправно. Мужчина неубедительно приподнял бровь, изучая Чейза с ног до головы. Чейз всегда был собачником. Во времена детдома многие ошибочно полагали, что он любил кошек, но, по правде говоря, это было просто доброе отношение ко всем животным — Чейзу легче заботиться о братьях меньших, чем о людях. Долгое время рядом ошивалась кошка Элис, которую всегда старались гнать подальше от детского дома. Чейз же напротив — ласкал её, игрался с ней. Он находил животных интересными. Вскоре он узнал, что у него и вовсе была аллергия на кошек. В период линьки Элис он начинал чихать и чувствовать себя нехорошо. С четырнадцати лет он держал с белой кошкой дистанцию, но никогда не прогонял — мог даже вопреки запрету пару раз погладить. Конечно, потом он лихорадочно мыл руки и молился, чтобы ему вновь не заложило нос, а то спать с симптомами аллергии было невозможно. А потом Чейз понял, что до одури любил собак. Он общался с дворнягами на улице, подкармливал их полдником из школы, даже пытался представить себя в роли дрессировщика. Ему нравилось, что собаки слушали — наклоняли голову, когда он делился с ними успехами в школе или рассказывал им шахматные тактики. Долгие годы он думал, что собаки в самом деле могли понимать речь людей. У каждого ребёнка были свои предубеждения, и он не был исключением. Позже, разумеется, он понял, что собаки ориентировались на интонации в голосе, а их наклон головы — попытка понять настроение человека. Но любовь к собакам от этого знания никуда не испарилась. В полицейской академии, где он учился, держали в основном немцев. Пару раз ему приходилось лично взаимодействовать с этими умными собаками — они настолько его восхитили, что в девятнадцать лет у него появилась маленькая мечта — своя немецкая овчарка. Он мог её себе позволить, уже мог, но понимал, что такому «зверю» необходимо много внимания и условий. С его фиксацией на работе и отсутствием вольера немецкой овчарки ему пока не видать. Когда-нибудь потом, в будущем, когда его амбиции в плане карьеры чуть поутихнут. С чем ему в жизни повезло, а точнее с кем, так это со Скай — она разделяла его любовь к собакам. Конечно, хотела она себе далеко не немца, а спаниеля или кокапу — Чейза хотя бы радовало, что где-то их интересы совпадали. Тогда, при возможной совместной жизни, у них в этом плане будет меньше разногласий. — К слову, об овчарке, — спохватился Чейз. — Можете мне показать собаку? Сторож хмыкнул и кивнул, без лишних слов направляясь за центральное здание. Чейз последовал за ним, осознавая, что мужчина выбрал путь, чтобы избежать пересечения с младшими детьми во время вечерней прогулки. В глаза бросился ещё один вольер около ограждения. Стоило им попасть в поле зрения собаки, как она завелась басистым лаем. Охранник поднял руку и махнул ею в сторону, овчарка тут же захлопнула пасть и села, наклонив голову в изучающем жесте. Собака была практически чёрной, только местами пробивалась рыжая шерсть — тёмная внешность, обычно у немцев более выражен рыжий. Однако наклонный круп, что Чейз заметил сразу же, точно говорил о породистости. — Вот она. Зовут Сильвия. Команды по жестам понимает. Шумная, конечно, но не дура, — начал представлять овчарку охранник. Чейз приблизился к вольеру, но всё же выдержал приемлемую дистанцию. Сильвия встрепенулась и застыла, вглядываясь в Чейза — насторожилась. Если ей сейчас дать команду «фас», она бы наверняка вцепилась в него без лишних раздумий. — Говорите, она поднимает шум при любом шорохе? — Типа того. — А ищейка из неё какая? — поинтересовался Чейз. — Понятия не имею. Она здесь для охраны, а не для бюро находок. — Немецкие овчарки — неплохие ищейки, — задумчиво произнёс Чейз. — Благодарю за информацию. Я сейчас отлучусь, но имейте в виду, что ещё могу вернуться. Возможно, Сильвия может посодействовать расследованию. — Собака? — удивился мужчина. — Чем она вам поможет? — Ничего не могу утверждать, — пожал плечами юноша. Без лишних объяснений он ещё раз кивнул мужчине в знак благодарности за содействие, а после отправился на поиски Макса Холмса. По пути ему встретился ещё один вольер, где шум подняла огромная серая собака. Из вахтёрской будки, что была рядом, высунулась голова, но Чейз её проигнорировал, приближаясь к детской площадке, на которой вовсю резвились дети. До двенадцати лет, по памяти Чейза, в этом детдоме детей держали под строгим контролем — всё по расписанию, много воспитателей и следящих пар глаз. Чем старше ты становился, тем меньше за тобой приглядывали — пускали на самотёк. Ты мог задержаться после школы, самолично распорядиться наличкой, если она у тебя была, отправиться гулять. Конечно, в таком случае просили предупреждать отвечающих за определённую группу. Чейзу, например, не очень нравилось отчитываться о каждом своём шаге ненавистной старой карге, что ещё сверху потом могла назвать его «блудным сыном». Она всех так называла, он был не исключением. Чейз до сих пор помнил, как сидя с Джеком в очередном кафе, под столом отправлял краткое сообщение старухе, что задержится после школы. Порой он забывал — тогда мог выхватить палкой по хребту. Вообще Чейзу думается, что у его прошлой воспитательницы были проблемы с головой — она везде видела намёк на разгульную жизнь и часто рисовала картины, как девочки принесут под подолом «сюрприз», а мальчики будут вынуждены платить алименты в шестнадцать. Макс Холмс нашёлся рядом с Молли. Они что-то оживлённо обсуждали, и Чейз облегчённо выдохнул — расспрашивать знакомых легче. По крайней мере, он радовался, что в детском доме остался хоть кто-то, кто ещё был ему знаком. Интересно, та старая карга до сих пор здесь или уже слегла в могилу? — …страшно было. Записка и карта — всё. Всё! Ничего больше не оставил. Мальчика забрал. Вот может какая-то карта и записка заменить мальчика? Нет же, согласитесь, мистер Холмс, — причитала Молли. — Бедный Джон. Вот куда он его утащил? Совсем недавно, на днях, видела этого рыжика, бегал тут, мне цветы даже дарил. Какой хороший мальчик был! А вот — взял и пропал. Женщина, заметив Чейза, приложила руку к груди и смолкла. Макс хмыкнул и прищурился на напарника. — Узнал, что хотел? — Узнал. — Что-то важное? — Нет. — А вот я расспрашиваю уважаемую Молли про последнего пропавшего ребёнка. Его ещё нет в деле, поэтому, думаю, это определённо важная информация. К тому же, свежая. Пропажа была осуществлена три дня назад. А, буквально перед нашим приездом. Джон Бишоп, двенадцать лет, рыжий, веснушчатый и голубоглазый. Короче, вот, — сделал паузу Макс, протянув Чейзу блокнот, — я здесь всё кратко изложил, что успел услышать. А Вы, Молли, продолжайте, Митчелл сейчас подключится. Чейз задумчиво вчитался в заметки напарника, пока женщина вновь залилась печальными воздыханиями. «Джон Бишоп, рыжеволосый, кучерявый, голубоглазый, имеет веснушки, есть щель между передними зубами, худенький, двенадцать лет, часто можно заметить в ветровке цвета хаки, кривой нос с горбинкой (сломал в десять лет), шестой класс младшей школы, очень болтливый и активный. Пропал в ночь с шестнадцатого на семнадцатое июня, утром на его кровати нашли записку и карту червонного валета. Никто не в курсе его пропажи, свидетелей практически нет. Только его одногруппник Адам Остин утверждает, что видел, как мальчик проснулся и сразу же ушёл, предположительно, в туалет». Его смутила только одна деталь. — Прошу прощения, что перебиваю, Молли, — включился в беседу Чейз. — Говорите, Джону Бишопу было всего двенадцать лет? Женщина осеклась и перевела свой взгляд на говорящего. — Да-да, всего двенадцать. — Странно. — Что тебя смутило? — поинтересовался Макс, выхватывая свой блокнот из рук напарника. — Наш похититель в основном заинтересован в детях постарше. В среднем от четырнадцати до шестнадцати лет, так было написано в материалах по делу, — объяснил свою заминку Чейз. — В среднем, — сделал акцент Макс. — Но все дети, которые пропали ранее, соответствовали этому критерию. Мне не нравится это несоответствие. Почему он похищает только подростков от четырнадцати до шестнадцати лет?.. — Боюсь, Митчелл, ты немного промахнулся, — приподнял бровь Макс. — Не все дети. Я видел в материалах дела два ребёнка, что были старше — одному было семнадцать, другая даже совершеннолетия достигла. Тогда что тебя так удивляет в том, что похититель мог своровать ребёнка младше возрастного рейтинга, который, к тому же, установили прошлые следователи, а не сам похититель? Это всё предположения… Чейз нахмурился. Макс закатил глаза и догадливо продолжил: — Эмма Бишоп и Льюис Патерсон. Они выбивались из возрастного критерия. Эмме восемнадцать, Льюису семнадцать. — Бишоп?.. — наклонил голову в сторону Чейз. Макс приподнял бровь, а после в шоке открыл и закрыл рот. Он растерянно уставился в свой блокнот. — Джон Бишоп и Эмма Бишоп. Молли, они однофамильцы или брат и сестра? — обратился он к женщине. — Брат и сестра. Они вдвоём к нам попали, когда Эмме, кажется, было лет восемь. Оба Бишоп через моё руководство прошли, — закивала Молли. — Рыжие, цвет волос красивый. С красным оттенком такой, знаете. Их нельзя перепутать. Очень внешне похожи. Макс с серьёзным лицом стал записывать услышанное в блокнот. Чейзу подумалось, что он ещё никогда не видел своего напарника в таком виде — ни капли ехидства или брезгливости, просто спокойно занимался работой. Это его удивило, по правде говоря. Обычно Макс до последнего строил ему козни, с ним редко удавалось серьёзно работать. Они часто делили обязанности, чтобы работать на расстоянии друг от друга. Чейз почувствовал, что погода начала меняться. Ветер усилился, и где-то недалеко зашуршали высокие деревья. — Чего уставился? — вернул его в реальность Макс, взглянув с каплей скепсиса. — Пытаюсь запомнить твоё нормальное лицо без клоунского грима. — Меня-то хотя бы в цирк могли взять, а тебе с твоим лицом-кирпичом выход на сцену закрыт, — фыркнул он в ответ, перелистывая страницу блокнота. Молли едва заметно приподняла уголки губ, что не ускользнуло от глаз Чейза. Он мог бы придумать остроумный ответ, но решил оставить это на потом — сначала работа. — Молли, можно попросить Вас об одной услуге? — обратился к женщине он. — Точнее, о двух. — Помогу, чем смогу, — закивала она. Недалеко от них друг за другом носились дети. Чейз метнул свой взгляд в их сторону. В детстве он редко играл с другими детьми, точнее, он даже не помнил, играл ли когда-либо. В его памяти было только, что его частенько вводили к местному детскому психологу и называли странным. На прогулках он всегда прятался или оставался в стороне — за всеми наблюдал, отказывался от игр или занимался своими делами, условно, в песке палкой ковырялся. Ему никто не нравился — ни сверстники, ни взрослые. Он просто любил тишину и спокойствие. И до Чейза только сейчас дошла мысль, что, быть может, его так долго задирали, потому что он всем казался «странным»? Из-за того, что не играл с другими. Из-за того, что отказывался от совместных активностей. Из-за того, что всегда во всех коллективах занимал позицию тихони. В школе его не задирали, но он по-прежнему был самым тихим и одиноким. Неприметным в школьные годы его назвать нельзя, его выделяли некоторые учителя — он мог выучиться, конечно, и лучше, но с самого начала отлично разбирался лишь в точных науках. Он ненавидел языки и литературу. Грамотности-то набрался только к выпуску из школы, и то, чтобы экзамен хорошо сдать. Возле крайней лавочки он приметил одиноко стоящую девочку. Всё это время она не спешила бежать к другим или с кем-либо играть, просто ходила вокруг лавочки и вглядывалась в рядом проходящих сверстников. Чейз обратил на неё внимание изначально — уж слишком обособленной она казалась, по сравнению с другими детьми. Девочка напомнила ему о прошлом. Ему здесь всё напоминало о прошлом, и это одновременно как нервировало, так и пробуждало в нём чувство приятной ностальгии. — Молли, можете ли Вы к следующему нашему визиту организовать встречу с Адамом Остином? — поинтересовался Чейз. — Конечно. Но когда именно? — уточнила женщина. — Я Вас заранее извещу по телефону. — О, тогда давай я дам тебе свой… — Не стоит, он у меня есть, — перебил засуетившуюся Молли Чейз. Женщина ошарашенно уставилась на него. — Если, конечно, Вы не сменили номер за последние несколько лет, — негромко добавил он. Макс рядом встрепенулся и усмехнулся, словно нашёл в происходящем что-то забавное. — Вы не выкидывали записки и карты, что оставлял похититель? — продолжил Чейз. — Некоторые были переданы в отделение полиции. Последние хранятся где-то здесь. На случай, если они пригодятся расследованию. Вы хотите с ними ознакомиться? — ответила женщина. — Верно. — Я могу к следующей встрече всё приготовить. Разузнаю, достану. Они точно не должны были выкидывать явные улики на месте похищения. — Вы прекрасны, Молли! — ярко улыбнулся Макс. — Но остальные улики, боюсь, вам нужно будет искать только в полицейском участке. Мы передавали их туда. Чейз вновь сделал очередную пометку в голове — заявиться в местный полицейский участок. — Последняя просьба, — сделал акцент он. — Можете сейчас принести вещь Джона Бишопа? Желательно, с которой он часто как-либо взаимодействовал. Если это одежда, то она должна быть нестиранной. Макс непонимающе уставился на напарника и закрыл блокнот. Молли же сомнительно сомкнула губы, после чего задумалась. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. — Тогда… можете присмотреть за моей группой? Я постараюсь найти что-нибудь, что принадлежало Джону. Макс скривился. Чейз кивнул, и женщина, закутавшись в кофту, отошла от них. Внезапно из вахтёрской будки показался незнакомый старик, что устремил свой взгляд в их сторону. Чейз мысленно усмехнулся — его определённо забавила эта слежка. Он взглянул на Макса, что по-прежнему выглядел перекошенным, рассматривая детей на площадке. Интересно, почему он на них так реагировал. Сильно раздражали детские крики? Чейза тоже они нервировали, но в целом он относился к «маленьким людям» нейтрально. Его взгляд вновь привлекла та самая обособленная девочка, что теперь оказалась к ним ближе, чем была до этого. Она смотрела прямо на них, и Чейз уставился на неё в ответ. Девочке, казалось, на вид было лет семь-восемь. Черноволосая, черноглазая, немного смуглая — необычная. — Чего она вытаращилась на нас? — тихо поинтересовался Макс. — Она меня пугает. Чейз не ответил, не сводя с девочки глаз. Она поджала губы, из-за чего стала выглядеть обиженно надутой. Несколько мгновений — маленькая незнакомка уверенно направилась к ним. Макс заметно напрягся. — Ну нет, я в няньки не нанимался. Девочка остановилась подле них и задрала голову. Чейз, не особо задумываясь, присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Макс в стороне пробормотал что-то неразборчивое, презрительно пиля ребёнка взглядом. — А я вас раньше здесь не видела, — спокойно озвучила девочка. — Вы новые воспитатели? — Мы дяди, что могут заковать тебя в наручники, если будешь плохо себя вести. Так что, давай, беги обратно и не мешай нам работать, — отозвался Макс, доставая наручники из-за пазухи. Они забренчали, и девочка лишь заинтересованно стала их рассматривать. — Вы полицейские? Чейз поймал её глаза и кивнул в знак подтверждения. — А все прошлые дяди-полицейские были старее и носили форму. Вы на них не похожи, — продолжила девочка. Это вызвало у Чейза усмешку. — А мы другие, — ответил он. — Вы, кстати, на моего папу похожи, — обратилась она лично к Чейзу. — Только мой папа был темнее и у него ещё была маленькая борода. Макс нервно посмеялся. — Мама сказала, что папу забрали по работе в другую страну и я его больше не увижу. Его не отпускают к нам. — О да, нам очень интересно слушать историю брошенной девочки, — саркастично прокомментировал Макс. — Поздравляю, твой отец свалил за хлебом. И мать, видимо, тоже. Девочка насупилась. Чейз тяжело вздохнул и обернулся на напарника через плечо, смерив его ледяным взглядом. — Что я снова не так сказал? — возмутился Макс. — Она всё равно потом поймёт, что её папаша — трус, сбежавший от ответственности. — Постой там в сторонке, — предложил Чейз, кивая головой на противоположный конец площадки. — Я сам решу, что мне делать, ладно? — Это приказ, — похолодел Чейз. Макс раздражённо взмахнул руками и, бормоча проклятья под нос, оставил напарника наедине с девочкой. Чейз повернулся к ней, заметив, что она вновь изучающе его разглядывала. Возможно, в нём проснулась капля солидарности — оттолкнуть беззащитного ребёнка ему показалось невозможным. — Почему этот дядя такой злой? — спросила она, указывая пальцем на Макса, что хмуро глядел на мимо пробегающую ораву детей. — Он не злой, — спокойно ответил Чейз. — Он глупый. — А разве хлеб нельзя купить в любом магазине? — Что? — Он сказал, что мой папа свалил за хлебом. Почему он не мог купить его в магазине? Зачем ради него улетать в другую страну? Чейз почувствовал себя неловко. Вот нужно же было тому придурку так выразиться при ребёнке. — Когда говорят, что человек ушёл за хлебом, то подразумевают… — Чейз осёкся, смотря на девочку. Стоит ли ему в самом деле объяснять смысл? Он совершенно не умел общаться с детьми. — …то подразумевают, что этот человек бросил своего ребёнка. Ему показалось, что так будет лучше — в его понимании, роковая правда лучше сладкой лжи. В чём-то Макс был прав, и здесь с ним Чейз поспорить не мог. Другой разговор — как на это отреагирует сам ребёнок. Однако девочка его удивила. — Я не знала, что это так называется, — спокойно ответила она. — Значит, мой папа и правда ушёл за хлебом. — Но он разве не улетел в другую страну по работе? — переспросил Чейз. — Мне так мама сказала, — подтвердила девочка. — Но я слышала, как она жаловалась кому-то по телефону, что папа нас бросил. Она не знает, что я слышала. Не рассказывайте ей, если вдруг встретите. Мама думает, что я буду грустной, если узнаю про папу. Поэтому я притворяюсь, будто ничего не знаю. Чейз в очередной раз удивился, на этот раз детскому уму. Эта девочка была далеко не глупой для своих лет. — Где твоя мама? — Она не ушла за хлебом, как сказал тот дядя, — покачала головой девочка. — Мама сказала, что я здесь временно, что ей нужно кое-что решить и она меня заберёт обратно к себе. — И ты веришь ей? — Да, — уверенно ответила девочка. — Она меня навещает и всегда что-то для меня приносит. Она пообещала, что купит мне велосипед на день рождения. — Интересно. — У меня день рождения ровно через две недели, поэтому, думаю, мама скоро навестит меня. Я очень по ней скучаю. Чейзу почему-то наивно хотелось верить, что всё сказанное девочкой правда. Будет печально, если мать этого очаровательного ребёнка на деле не собиралась забирать его обратно и просто иногда навещала ради галочки. Насколько должна быть сложной обстановка в семье, чтобы она вынудила оставить родное дитя в детдоме? — Меня, кстати, Марией зовут, — перевела тему девочка. — А Вас? — Чейз. — Охотник?.. Это заставило его недоумённо приподнять бровь. — У меня имя Чейз с охотником ассоциируется, — улыбнулась девочка. — Почему? — В одной книге, которую мне мама подарила, есть герой с таким именем. Он постоянно всем говорит, что это имя оправдывает его профессию. Ну, знаете, имя имеет значение «преследование» или «погоня». Звучало иронично. На лице появилась скромная улыбка. — Думаю, у Вас так же, как у героя. Вы же полицейский. Преступников, наверное, преследуете. — Забавно, приму к сведению, — усмехнулся Чейз, поднимаясь в полный рост. Он приметил Молли, что стремительно направлялась к нему с какой-то тканью в руках. — Ты очень интересный собеседник, Мария, но мне нужно работать. Тебе пора вернуться к своим. — Хорошо, — кивнула девочка, отходя на несколько шагов назад. — Приходите к нам снова. Я ещё Вам что-нибудь интересное расскажу. «Обязательно», — хотелось ответить Чейзу, но он больно прикусил себе язык.