XXVII. Виновница

— Эй, красотка, может, познакомимся? Эмма раздражённо бросила взгляд на выглядывающую голову из окна машины, что медленно, равняясь с её шагом, ехала поблизости бордюра. Юноша нахально облокачивался на локоть, одной рукой держась за руль. — Ты явно в этом плох, Калеб, — ехидно ответила Эмма. — Садись, подвезу. — Сама доковыляю. Из-за Калеба выглянула другая макушка. На пассажирском сидении сидел несколько хмурый Стюарт. Эмма остановилась в непонимании. — Садись, — махнул ей Стюарт. — Мистер Винтер позвонил, сказал приехать на встречу пораньше. Что-то у него сорвалось. — Но я… хотела себя в порядок привести. Как никак, я после смены в клубе, — растерянно выдала Эмма. — Сам же попросил выглядеть соответствующе. — Разберёмся в дороге. Девушка закатила глаза и открыла заднюю дверь остановившегося автомобиля. Она быстро заняла место и вылезла чуть вперёд между передними сидениями. — Калеб, когда ты стал подрабатывать водителем? — поглумилась она. — Если бы не ты, я бы этого занудного очкарика никуда не повёз, — хмыкнул Калеб, приводя машину в движение. — Ради тебя я и в два часа ночи сорваться готов. — О, как мило, — саркастично протянула Эмма. Стюарт недовольно отвернулся к окну, не участвуя в разговоре. Девушке показалось, что он чем-то огорчён. — Вы что, опять пособачились? — догадливо поинтересовалась она. — Что значит «опять»? Это наше обычное общение, — посмеялся Калеб. — Я выиграл, чтобы ты знала. Теперь он сидит и пялит в окно, как великая обиженка. Стюарт неубедительно взглянул на оппонента. — С тобой даже самый сдержанный человек психанёт, — пробормотал он. — Ты-то сдержанный? Я видел, как ты уроки даёшь и лекции читаешь. Скоро всех зашугаешь, у нас армия таких же зубрил в подземелье появится, — заспорил Калеб. Эмма откинулась на спинку кресла со стороны водителя и рассеянно начала прихорашиваться. Повезло, что оделась она не «вызывающе», меньше проблем. Однако в душ перед встречей сходить хотелось, но, видимо, придётся идти так. — На самом деле я соответствую стандартам хорошего учителя. Ни разу не было, чтобы я ругался просто так, — оборонился Стюарт. — Учитывай, с какой аудиторией я работаю. Дети в подземелье не ангелы. Если ты думаешь, что я так же общаюсь с детьми на репетиторстве, то глубоко ошибаешься. Там полно плюс-минус учеников из интеллигентных семей. С ними трудностей меньше. — Ой, всё, закрой рот. Опять начал свою скучную шарманку. Искренне не понимаю, Эмма, как ты сидишь вместе с ним за этой вашей физикой или что вы там изучаете. Его слушать — уснуть можно, — развязно помахал рукой Калеб, не отвлекаясь от дороги. — Калеб, если не понимаешь физику, так и скажи. Нет ничего стыдного в том, чтобы быть глупым, — с наигранной снисходительностью ответила Эмма, собирая пышные кудри в хвост. — Мне вот Стюарта слушать нравится. У него голос поставленный и дикция хорошая, а ещё, представляешь, у нас с ним одинаковые интересы. Калеб слегка нахмурился. Эмма почувствовала превосходство. Ставить этого выпендрёжника на место ей нравилось, порой до мурашек на спине. Особенно после того, когда она просекла его слабое место. Очевидно, что Калеб положил на неё глаз, следовательно, ей было проще задеть его за живое, потому что её мнение он учитывал и даже обижался на замечания и грубости. — Чтобы ты понимала, необязательно знать все теории и законы наизусть, чтобы уметь их применять или понимать, — пробурчал он пристыженно. — Я не бездарь. — Знаю. В механике ты действительно неплох, да и руками работать умеешь. Работал бы только всегда, а не когда попросят об этом на коленях. В ответ послышался раздражённый вздох, но всё же в нём проскользнули нотки смирения. — Ты чего, очкарик, снова притих? Нравится за спиной девчонки прятаться? — не отстал от Стюарта Калеб. — Ты можешь просто оставить меня в покое? — не скрывая раздражения, погрубел в голосе Стюарт. Вновь послышалась учительская строгость. — Я сижу, тебя не трогаю, но ты всё равно норовишь поддеть меня. Ты старше меня, а мудрости явно меньше. — Да потому что ты меня одним своим высокомерным видом бесишь. И смотришь на меня всегда так, будто я грязь под твоими ногами. Я же вижу, что у тебя самомнение до небес, хотя я, на твоём месте, не стал бы так себя вести с учётом плохой внешности. — Почему ты так зациклен на том, как я выгляжу? — взбесился Стюарт. Его голос надломился, повысился на октаву. — Сиди и радуйся, что ты на моём фоне распрекрасный принц. Или ты хочешь, чтобы я попытался составить тебе конкуренцию? Что ты от меня хочешь? — Такой калека и инвалид, как ты, конкуренцию мне не составит. Жили бы мы как животные, ни одна самка тебя для продолжения рода бы не выбрала. — Если хочешь жить, как животное, — вперёд. А отсутствием женского внимания ты меня не обидишь. В моей жизни полно вещей, которые увлекают меня больше, чем женщины. — Да перестаньте уже, так надоедаете иногда, — не выдержала напряжения Эмма. — Калеб, если тебе так нравится Стюарт, скажи ему об этом прямо. Может, внимание просто так уделять тебе станет, а не через перепалки. Даже о внешнем виде его заботишься. Калеб ошарашенно вздрогнул и преувеличенно наморщил лоб и переносицу. — Ты дура, что ли, Эмма? Я так похож на голубого? — Ну, знаешь, мальчики в школе любят иногда девочек за косички дёргать, чтобы внимание привлечь. Вот ты себя по отношению к Стюарту подобным образом ведёшь. Как тут не надумать всякого? — ухмыльнулась Эмма, встречаясь со взглядом Калеба в зеркале. — Думаю, все в подземелье достаточно гуманны, чтобы не осуждать тебя за такой интересный выбор. Подумаешь, удивятся немного. — Фу, Эмма, не неси бред. Да даже будь я женщиной, в жизни бы на Стюарта не взглянул. Это насколько должны быть паршивы вкусы, чтобы на него глаз положить? — воспротивился Калеб. Эмма приподняла бровь в первом намёке на искреннее раздражение. — Значит, — характерно начала она, — у меня паршивые вкусы. Двое парней вздрогнули, поражённо переглянувшись, а после слегка повернулись к ни капли не смутившейся девушке. Эмма пару раз перевела взгляд с одного лица на другое. — Что? Чего я буду правду таить? — спокойно поинтересовалась Эмма. — А, Калеб, ты на дорогу-то смотри, а то ещё врежемся в столб какой. Калеб послушно повернулся к лобовому окну и сосредоточился на дороге. Эмма тем временем внимательно вгляделась в напряжённого Стюарта, что вновь отвернулся к окну и ничего не сказал. «Если ты и это проигнорируешь, я тебя где-нибудь зажму и буду насильно держать, пока не дашь нормальный ответ», — раздражённо подумала девушка, сложив руки на груди. Её до безобразия раздражали мнительность и медлительность. Она с детства была бойкой и умела отвечать как за слова, так и за проступки. Смятение и совесть её посещали редко, а ещё ей была присуща прямолинейность. Эмма не будет глупо вертеться на одном месте — она пойдёт вперёд напролом, и ничто не сможет поколебать её решимость. А в интересе и даже влюблённости в другого человека она не видела ничего постыдного. Эмма головой понимала, что чувства просто так не зарождались, только в редких случаях. Поэтому, если интерес появился, его нужно развивать и, как минимум, не сидеть на месте и надеяться на чудо. Вот только Стюарт то ли тупой, то ли непробиваемый. Эмма больше склонялась ко второму варианту, потому что намёки он понимал, просто искусно включал дурачка или игнорировал. Эмма чувствовала, что это было именно так. Стюарт был… раздражающим в своих тайнах и сдержанности. Он мог много болтать о математике и механизмах, делиться секретами успешной учёбы и даже хихикать в окружении детей при хорошем настроении, но… …он убегал. Эмму это до скрежета зубов злило. Если она ему не нравилась, то пусть так и скажет, но нет, он будет делать вид невинной овечки и молчать на её очевидные намёки, оставляя в непонимании, какие у них отношения, стоит ли Эмме вообще дальше проявлять интерес или остаться на том, что они уже построили, — деловые беседы с редкой ноткой дружелюбия. На самом деле Эмма понимала, что Стюарт, в отличие от неё, был лишён чувства уверенности и самоуважения. Если она работала до изнеможения ради личных целей, то он часами сидел с детьми над учебниками или пытался устроить подземелье не ради себя, а на благо чужих ему людей. Стюарт умел привязываться, но почему-то сильно этого стыдился. Она хотела бы прикоснуться к нему настоящему, но получала только прохладные взгляды и ворчание под ухом, что у него снова всё вышло из-под контроля. Всю оставшуюся дорогу они ехали молча, даже Калеб не посмел больше открыть рот. Эмма заметила, что он несколько приуныл. «Неужто из-за моих «паршивых» вкусов?» — сыронизировала в мыслях девушка. — Спасибо, что подвёз, — выскочила из машины Эмма, когда они остановились. Стюарт последовал её примеру. Калеб лишь кивнул и уехал. — Редко увидишь его таким степенным, — заметила Эмма, смотря вслед удаляющемуся автомобилю. — Должен признать, у тебя дар его затыкать, — согласился Стюарт. Девушка с интересом огляделась. Они находились на безлюдной улице с хорошо обустроенными коттеджами. — А твой мистер Винтер ничего так поживает, — усмехнулась она. — Обеспечнный район. Для Бухты здесь цены бешеные, насколько знаю. — Это даже не его основное место жительства. Его настоящий дом в мегаполисе, здесь иногда отпуск проводит, отдыхает от большого города. — Небось, квартира где в центре… — Ага, бывал у него пару раз. Хорошо живёт. Ну, а что ты хотела? Он заслуженный человек науки. Одна его пара стоит прилично, не то что лекция. — Ты тоже к этому стремишься? Будешь потом лекции за миллион читать? — Мне образование не позволит, — хмуро ответил Стюарт. — Только школьников под мою ответственность отдают. И так, скорее всего, закончу. — Так почему бы тебе не пойти учиться в академию и остаться там преподавать? У тебя хорошо получается. — На словах всё просто, да и у меня не получится совмещать учёбу с подземельем, даже если буду на заочном. — Думаю, Фокусник бы тебя отпустил. Он же никого насильно не держит. — Эмма, — строго осадил он девушку, резко протирая очки, — без меня всё рухнет, хочешь ты это признавать или нет. Я поклялся Отцу, что буду с ним заодно при любых обстоятельствах. И сейчас… нет никого, кто взялся бы за всю ту работу, что делаю я. Если Калеба вместо меня поставить — начнётся ужас. — Тебе действительно нравится жертвовать возможным успешным будущим ради какого-то непонятного безумца? Или этих детей? — негромко спросила Эмма. Стюарт не спешил с ответом. Он немного замешкался. — У меня нет никакого успешного будущего, — ответил он, не смотря в глаза. — Пойдём, мистер Винтер нас уже наверняка заждался. — Что это значит? — не поняла Эмма. — Ты же можешь попытаться всё исправить. Если ты и правда нравишься Фокуснику, он не станет обременять тебя ненужными заботами. Стюарт обернулся с кислой гримасой и расстройством в глазах. — Не раздражай меня, — попросил он обессиленно, — пожалуйста. Ты ничего не знаешь обо мне и Отце. Эмма растерялась на пару секунд, но хватку не потеряла. — А если я хочу тебя узнать? — потребовала она. Стюарт замер на жалкую долю секунды. Не ответил.

***

Пальцы отстранились от горячей чашки с чаем. Эмма шикнула, махая рукой в воздухе. Она поймала укоризненный взгляд Стюарта и неловко выпрямилась, спрятав обожжённую руку за спину. — Угощайтесь, молодые люди, — поставил на стол пиалу с фруктами пожилой мужчина, слегка горбатый, с крючковатым носом. Несмотря на то что дом выглядел солидно, Эмма всё равно чувствовала запах старости. — Я так рад, что в кои-то веки мы вновь возобновили общение, Стюарт. Боялся, что твоя обида не позволит нам больше пересечься за чаепитиями. — Я был вовсе не в обиде, — мягко ответил Стюарт, приподняв уголки губ. — Мне было нужно время, чтобы прийти в себя и принять поражение. Эмма поразилась смене настроения спутника. Юноша теперь выглядел совсем иначе, прямо как при Фокуснике. Видимо, у этого сноба включается покладистый режим, когда перед ним человек выше по статусу и возрасту. — Ну почему сразу «поражение»? — нахмурился мистер Винтер, занимая место напротив парочки. — Тебя неправильно поняли на комиссии, за это заклеймили. Понимаешь, твои исследования дерзки и вульгарны в привычном понимании, а ещё противоречили некоторым гуманным и гуманитарным нормам. Вот это уже девушке показалось интересным. Значит, Стюарт и правда когда-то учился в той самой академии, о которой она мечтала со времён средней школы. — Я просчитал всё, но они и слушать меня не стали. Никто не захотел даже попробовать найти компромисс, — ответил Стюарт, размешивая в чашке чая малиновый джем. — Не отрицайте, мистер Винтер, меня недолюбливали некоторые ваши товарищи. Я всегда чувствовал давление в научном сообществе. Ко мне относились, как ребёнку, что дурачится с чертежами. — Понимаешь, оружейное производство — вещь, что может поддаваться критике. Учитывая твой нрав, разумеется, многие опасались, что ты уж слишком этим увлечён. Я пытался смягчить твоё «падение» во время представления проектов. — Ага, и все сошлись на том, что я не дорос и отправили писать заявление на отчисление, — саркастично отметил Стюарт. — Давайте не будем о плохом. У нас всё же тут не дружеская посиделка, да и Вы, кажется, торопились. Эмма не смела и слова проронить. Она чувствовала себя так, словно находилась на вражеской территории. Она представляла мистера Винтера неприятным и скверным типом, в итоге сейчас он больше напоминал доброго и миловидного старичка. По крайней мере, со Стюартом он общался на «ты». — И то верно. Боюсь, твоя спутница несколько смущена происходящим. Чувствуйте себя, как дома, юная леди, я не кусаюсь. Как Вас зовут? Надо же, какой учтивый, Эмма даже растерялась. — Эмма… Эмма Бишоп, — нервно улыбнулась она. — А Вы… мистер Винтер, верно? Стюарт много о Вас рассказывал. — О, не сомневаюсь, — улыбнулся в усы старик. — С чем вы ко мне пожаловали? — Вы помните, что я рекомендовал Эмму к поступлению, — начал Стюарт. — Чертежи с бомбами и флешками, научная работа, затрагивающая изучение химии мозга… — Помню-помню. Я тогда отметил, что их автор тоже лишён гуманности. Прямо как ты. Эмма вздрогнула. Она-то лишённая гуманности? — Дело не в гуманности. Что Вы надумали по этому поводу? — остался непоколебимым Стюарт. — Ну… работы неплохие, есть куда стремиться. Потенциал присутствует. Небольшой, конечно. У нас есть молодёжь и покреативнее, но энтузиазм, как могу заметить, большой. Вы, вероятно, очень твердолобая девчонка, Эмма. Это даже видно по Вашему стилю письма. Вы не убеждаете людей, а заставляете их поверить. Иметь такой нрав достойно для учёного, но… надо знать меру. Печальные опыты бывают, когда самоуверенность выходит студенту боком. Вы уже сегодня услышали одну из таких историй. — Эмма сможет получить от Вас рекомендацию? — Очень очаровательно, Стюарт, что ты решил курировать младшую сестру по интересам, но позволь мне для начала познакомиться с Эммой поближе. — О, конечно, — взмахнул в сдающемся жесте руками Стюарт, смолкнув. — Почему Вы так хотите попасть к нам? — обратился к девушке мистер Винтер. — Ну… Это моя мечта, — неуверенно выпалила Эмма. Когда она ехала сюда, всё казалось куда проще, но сейчас её впервые застала врасплох неуверенность. — Я понимаю, но мечтать мало для достижения цели. В детстве я на Луну слетать мечтал, но что-то в космонавты не подался. — Разумеется, я не ограничиваюсь только одними мечтами, — взяла себя в руки Эмма. — Вы же видели мои работы. Я не пинаю баклуши, очень много читаю, исследую по возможности. Мне интересно. И я действительно хочу привнести в этот мир что-то новое. Любопытство, знаете, сложно контролировать. — А Вы уверены, что сможете «привнести что-то новое»? — поднял бровь мистер Винтер. — Я много самонадеянной молодёжи через себя пропустил. — Никогда нельзя быть в чём-то стопроцентно уверенным. Мои работы не ограничиваются только, как Вы заметили, негуманным делом проектирования собственных гранат или дымовых шашек. Я разбираюсь в ядах, кстати, и могу с уверенностью сказать, что с реагентами обращаться умею на ура даже при недостатке оборудования. Я не с золотой ложкой во рту родилась. Поэтому для меня учёба в академии ощущается чем-то нереальным, но в то же время желанным. И я готова ради этого на всё. — Видел Ваши химические формулы и исследования. Должен признать, впечатляет, потому что Вы находите новые способы добиться того, что Вам нужно. На самом деле у Вас есть потенциал стать гением химии. — Спасибо. Химия меня с малых лет привлекала, души в ней не чаю. — Но почему бы Вам не пойти просто на лаборанта? Или куда-нибудь в технико-химическое производство? Почему именно учёный? — Потому что я не хочу делать то, что есть. Я хочу создавать новое. Если уж и быть лаборантом, то при академии — искать формулу не для какого-нибудь нового антисептика, а работать с чем-то более серьёзным. — Фармация теряет такого перспективного человека, но раз Вы так твёрдо стоите на своём… хорошо, я принимаю Ваш выбор. Вот только есть одна загвоздка… — Какая? — осторожно поинтересовалась Эмма. — Не умаляю достойность Ваших идей, но не уверен, что Вы справитесь с этим одна. Понимаете, здесь нужна прямо такая… железная хватка. Вы, конечно, создаёте впечатление стойкого человека, но всё же… женский нрав он такой… непостоянный? В науке женщины часто непоследовательны. «Вот же старый пердун! — возмутилась в мыслях Эмма, тут же нахмурившись. — Всё шло прекрасно, но нет — решил личину свою показать, чтобы обнадёжить». — А Вы всех женщин под одну гребёнку ставите? — не удержалась Эмма. Стюарт предостерегающе бросил на неё взгляд. Мистер Винтер ничуть не смутился, невозмутимо отпив из чашки. — Понимаете, такова женская натура. Веками женщины меньше выделялись в научном плане по сравнению с мужчинами. Все открытия преимущественно принадлежат мужчинам. Как ни крути, мышление мужчины и женщины сильно отличается, да и у женщин полно других забот. Вы подумали о том, как будет складываться Ваше будущее? Если Вы ударитесь в науку, с семейным бытом Вам придётся сильно повременить. — Вы сейчас серьёзно? Вам не кажется сравнение дурацким? Образование женщинам столько лет не позволялось, — не смогла отмолчаться Эмма. — Не хочу спорить с человеком вроде Вас, но то, что Вы говорите, звучит, как один большой стереотип. — Послушайте, — глубоко вздохнул старик, выставляя ладонь вперёд, — не хочу Вас обижать. Я наслышан, что женщины в последнее время набивают себе цену, но мои суждения не сделаны просто из вредности. У меня большой опыт. — То есть, Вы не дадите мне учиться в академии просто потому, что я — женщина? Обалдеть причина! Вот это я понимаю, равные права. Спасибо, — вспыхнула Эмма. — Никто не говорил, что я, такой злой дядька, не дам Вам учиться, Эмма. Успокойтесь. Вот именно про это я и говорил. Вы, женщины, лишены критического мышления. «По-моему, мужчины не шибко отстают», — всё ещё злилась Эмма. — Если Вы пройдёте по экзаменам, то сможете учиться. Мы женщинам не говорим «нет», потому что они женщины. Просто Вы должны осознавать, что Вам будет сложнее. И я даже сейчас не про женскую глупость, а про давление общества. У нас к женщинам относятся строже. — Да плевать мне на давление! Будь я даже гермафродитом или бесполой сущностью… какая разница, если мне интересно? Девушка внезапно вздрогнула, когда ощутила холодное прикосновение к своей ладони. Она удивлённо повернулась к Стюарту, что в знак предупреждения взял её за руку. Он призывал её к спокойствию. Эмма перевела дыхание и правда постаралась возвать к трезвости. Ей тяжело удавалось совладать с эмоциями — часто они захлёстывали её с головой. — А как Вы семью устраивать будете? У нас порой учёные из лабораторий не вылазят. — Да какая Вам разница, что будет с моей будущей семьёй? Может, её вообще не будет. Не думаю, что это этичные вопросы, — защитилась девушка. — Ох, Вы крайне вспыльчивы и горделивы. Ладно, — сделал паузу мистер Винтер, звонко ставя чашку на стол, — я напишу на Вас рекомендацию. А ещё возьму под своё крыло. Эмме показалось, что она ослышалась. Она приоткрыла рот, в недоумении смотря на старика. — Вы должны отблагодарить Стюарта. Он ерундой редко занимается, поэтому, если он увидел в Вас потенциал, я готов дать шанс. Но не всё так просто. Стюарт. Юноша с вопросом взглянул на мистера Винтера в ожидании продолжения. — Хочешь вернуться в научную деятельность? — При чём тут я? — нахмурился Стюарт. — Пускай как к потенциальному учёному к тебе отнеслись предвзято, однако ты всё ещё можешь заняться у нас кураторством для начинающих. И мне бы очень хотелось, чтобы ты не бросал после поступления свою девочку и курировал её первое время. «Свою девочку», — позабавилась в мыслях Эмма. — Я не смогу выполнять обязанности куратора. К тому же, я живу в Бухте. Мне незачем мотаться в мегаполис. — Тем не менее, к Эмме будет меньше придирок с условием, что она под мужским надзором. Да и я не предлагаю тебе становиться полноценным куратором. Скорее, личным куратором Эммы. Ваши интересы в научной сфере схожи. Ты ознакомишь её с академией, поможешь с первыми исследованиями. И тогда, быть может, с учётом меня, как научного руководителя, она пробьётся. Для этого тебе необязательно быть в мегаполисе постоянно. Работать вместе можно и дистанционно с нынешними-то технологиями. — То есть, Вы напишите рекомендацию на Эмму только при моём согласии курировать её? — Именно. Эмме, конечно, не очень понравилось, что ей первое время не позволят работать независимо от кого-либо, но это уже хоть что-то, чем ничего. Стюарт несколько растерялся, переглянувшись с взволнованной девушкой. Как никак, решалось, поступит она или нет. — Что ж, раз иных вариантов Вы нам не предложили… так уж и быть, — тяжело ответил Стюарт. Эмма просияла, не скрывая улыбки. Неужели ей даже шибко пыхтеть не придётся, чтобы поступить? — Но, разумеется, вступительные экзамены это не отменяет, так что, Эмма, будьте добры написать их хотя бы на проходной порог, иначе даже моя рекомендация не поможет.

***

— Не могу поверить своему счастью, — отрешённо произнесла Эмма, когда оказалась за ограждением имений мистера Винтера. Стюарт хмыкнул и направился вперёд, доставая телефон на ходу. — А ты рад? — За тебя — конечно, — скучающе ответил юноша. — Да нет, я про то, что ты тоже частично вернёшься к научной деятельности. — Сомнительная затея. Я согласился только ради тебя, — обернулся через плечо Стюарт. — В моих планах не было возвращения в академию. — Почему? — Потому что я завязал. Да и толку с меня там больше никакого. Мой проект весь перечеркнули. У меня теперь новые жизненные ориентиры. Как минимум, мне нужно закончить то, что начал Отец. — Но тебе же это нравится… — У тебя ещё всё впереди. Может, ты когда-нибудь меня поймёшь, — произнёс Стюарт. — Падать с вершины очень больно. По себе знаю. Оправиться — тоже. Там беспощадная комиссия, а, учитывая, что меня там все принимали за безумца-отшельника, на их благосклонность мне не стоило надеяться с самого начала. Я так горел своими формулами и чертежами. Даже Отец некогда отпускал меня в мегаполис, только бы мои мечты сбылись. — И ты вернулся. — Верно. Когда меня отчислили, я трусливо сбежал в Бухту под крыло человека, что всегда меня защищал. — Стюарт уронил взгляд на экран телефона. — Такси приедет через пару минут.

***

«Докажи, что ты достоин звания джокера, тогда и твоя кровь окажется на карте». Чейз не горел желанием становиться частью семьи Фокусника. Значение джокера ему так и не раскрыли — оставили познавать это самому. У него не было сил на глупые игры. Последние дни его морально измотали, да и не только морально — физически тоже досталось. Он до сих пор чувствовал себя уставшим, а сон на дубовом диване усугубил его состояние. Теперь помимо иной раз жгущей спины ему добавились ноющие плечи и мигрень. Ему ещё никогда так не хотелось домой. В подземелье было холодно. Одолженный свитер его мало согревал. Руки ощущались окоченевшими. А ещё он был чертовски голодным. За вчерашний вечер и утро этого дня ему удалось выяснить, как примерно работала карточная иерархия внутри подземелья. Стюарт объяснил ему, что нет значения, какая карта по рангу у тебя на руках, ты можешь считаться равным другим детям, и карты порой могут выбрать даже сами дети. Однако некоторым карты вручает сам Фокусник — определённую масть и ранг. Как заметил Стюарт, это — особенные дети. Они или являются полезными, или шляпник питает к ним особые чувства. Так была заметна связь, что три валета из четырёх достались «информаторам» Фокусника. Четвёртый, червонный, достался юному Джону, и, по предположению Стюарта, из-за Эммы, потому что она — червонная дама. Дамы и короли доставались более старшим детям, что способны принести хотя бы часть своего дохода в семью. Однако Мария, новенькая, носила пиковую даму. Стюарт сказал, что, скорее всего, эта девочка очень приглянулась Фокуснику, и он её таким образом выделил. Тузы — карты, которые просто так не получишь, хотя Фокусник любил дразнить детей их присутствием в выборке, если предлагал «поиграть». Тузы были наиболее близки к Фокуснику и несли больше всего ответственности. Они отвечали за подземелье и следили за обстановкой внутри. Также тузам переходила власть в отсутствие Отца. Они могли указывать, распоряжаться общим фондом и даже принимать решения в коллективе. По словам Стюарта, тузов в их подземелье было всего два — бубны и крести, иначе Калеб и Стюарт. Однако больше смысла несли масти. К тому же, детям, особенно подросткам, характерно желание выделиться. Ничто не позволяло это сделать лучше, как присвоение масти особого значения. Бубны — своенравность. Крести — дипломатичность. Пики — интеллект. Черви — жертвенность. Однако Стюарт предупредил, что этот символизм придумали сами дети из желания найти объяснение, почему им досталась та или иная карта. Следовательно, всё это может быть не более чем байкой. Как ни крути, а где-то сходства были. Калеб вполне себе своенравен. Стюарт умел вести переговоры и находить решения. Эшес и Мария казались людьми неглупыми, только если у одного проявлялась смекалка, то у другой в самом деле присутствовала поразительная эрудированность для маленького возраста. А вот Эмма слабо представлялась ему жертвенницей. Разве что она готова пожертвовать всем ради своих целей. Всё это казалось таким дурацким. Прямо детская сказка. Но это всё происходило наяву. Причём Чейз оказался участником маскарада Фокусника. В этом месте ему хорошо знакома была только мисс Рэйвен, но связываться с ней он не хотел. Чейз не понимал, как мог охарактеризовать чувства по отношению к этой женщине. Он со скрипом в сердце признал, что его задела вся ситуация с арестом, поэтому теперь ему была невыносима мысль контактировать с ней. Рэйвен, судя по всему, чувствовала его отстранение, потому что тоже не спешила разговаривать, когда они пересекались в гостиной. Это было мучительно. Чейзу не нравилось ощущать эту паршивость. Его давило напряжение, и обида становилась очевидной. И вместо того, чтобы поговорить, всё обсудить, может, даже выговориться, что накипело, они выбрали молчать и терроризировать друг друга своим существованием через пару стенок. Мисс Рэйвен поселили к дочери. Хотя что они могли обсуждать? Рэйвен рассказала ему подноготную, всё легко признала без увиливаний. Чейзу показалась неприятной мысль, что это чувство неправильности в их отношениях ощущал только он. Рэйвен могла и не беспокоиться — он же не может читать её мысли. Но предчувствие говорило, что ей тоже было тяжело находиться с ним рядом. Она не смотрела ему в глаза. До этого она никогда не боялась поддерживать с ним зрительный контакт, напротив — делала это специально. — Привет. Чейз вздрогнул, возвращаясь из вороха беспокойных мыслей. Перед ним стояла Мария. Рэйвен поблизости не было. — Привет. Никогда не думал, что мы встретимся в таких обстоятельствах. — Я так удивилась, когда Вас здесь увидела, — призналась девочка и запрыгнула на диван рядом. Её ноги едва доставали до пола, поэтому она неосознанно начала ими болтать. — Вас тоже Фокусник позвал? — Да. — Он ведь детей забирает. Вы же не ребёнок, — задумалась Мария. — Интересно, почему он Вас пригласил. — Скажем, я решил немного погостить в подземелье. Чейз чувствовал себя странно, осознавая, что девочка рядом с ним являлась дочерью Рэйвен. Они не были сильно похожи, только если схожесть проявлялась во взгляде, осанке и грации. Кажется, он догадывался, кто являлся её отцом, хотя это было очевидно. — Мама тоже здесь гостит. Получается… Вы знали маму до встречи в подземелье? Я спрашивала её об этом, но она почему-то не хочет про Вас говорить. Вы её обидели? «Скорее, это она меня обидела», — ответил в мыслях Чейз. — Я её не обижал. Но с твоей мамой я действительно виделся ранее. Даже не верится, что она — твоя мама. — Почему? — Вы не похожи. — Правда? Значит, я не вырасту такой же красивой, как мама, — спокойно дала ответ девочка. — Ну и ладно. Я на папу похожа. У меня даже кожа смуглая. А я всегда белую хотела. Как у мамы. — В смуглой коже нет ничего плохого. Я вот тоже смугловатый. — Чейз протянул собеседнице запястье, сравнивая их оттенок кожи. — Но Вы светлее. — Мария с интересом начала разглядывать их руки. — Но мне всё равно. У меня папа тоже красивый. Он красивый, когда без волос на лице. А то он сразу старый какой-то. Чейз прыснул от абсурдности высказывания девочки. — И у твоего отца очень красивые глаза? — Ага. Прямо как у Вас. Они у него добрые. «Добрые», — насмешливо промелькнула мысль в его голове. — Они не только добрые, но ещё обманчивые, — продолжила Мария, но уже не так весело. — Что ты имеешь в виду? — Ну… Они выглядят добрыми, а на деле мой папа не такой уж и добрый. Я это чувствую. — Вот как. Много ли ты знаешь про то, чем занимается твой отец? — Он говорил, что ставит какие-то выступления. Моя мама на него работала и, наверное, до сих пор работает. Но иногда они странно ругались. Я мало что понимала, если честно, но у меня сложилось впечатление, что где-то меня обманывают. Маме, кажется, не очень нравилось работать на папу. Чейз не нашёл достойного ответа, нервно ухмыльнувшись. Даже стало жалко этого невинного ребёнка, что ему достались родители с «сюрпризом». — Папа никогда громко не ругался, в отличие от мамы. Но я всё равно почему-то больше боялась папу. Он… страшный, когда злится на маму. Не кричит, не дерётся, но глаза не добрые становятся. «Твой отец — искусный лжец и манипулятор. В этом я уже убедился. Он правда не выглядит опасным». — У него ласковый голос, но папа со мной будто играет. — Играет? — Притворяется моим папой. — Думаешь, он тебя не любит? Мария не спешила отвечать. Она усиленно задумалась, и Чейз решил её не торопить. Этот ребёнок хорошо понимал действительность. Пускай не всё до неё доходило в силу возраста, но для семи-восьми лет эта девочка мыслила критически и зрело. Судя по всему, это воспитание Рэйвен. Учитывая ум этой женщины, может, даже и неудивительно, что дочь уродилась ей под стать. — Я не знаю. Но мне не очень нравилось проводить время с папой. С мамой мне спокойнее. — Ты скучаешь по отцу? Мария пожала плечами. — Не хочу, чтобы мама меня бросила. В детдоме было страшно и… одиноко. — Боишься остаться одна? Ответить Мария не успела. В гостиной показалась статная фигура женщины. У Рэйвен больше не было возможности наряжаться, но даже так, в простецком обличии, она не теряла прежней манеры поведения и держалась достойно восхищения. — А мы долго здесь будем? — поинтересовалась девочка у матери, потеряв к собеседнику всякий интерес. Она спрыгнула с дивана и пошла навстречу Рэйвен. — Не знаю, — легко ответила Рэйвен, игнорируя изучающий взгляд Чейза. — Возможно, скоро мне снова придётся тебя оставить. Мария поджала губы, но ничего не сказала — вряд ли любого ребёнка обрадует такая новость. — Твой день рождения был пару дней назад. Помнишь, я обещала тебе велосипед? — Помню, — кивнула девочка. — К сожалению, сейчас у меня не получится его подарить. Надеюсь, ты не обидишься на меня. Я подарю что-то другое… а когда всё наладится, вместе пойдём выбирать тебе велосипед. Договорились? — Договорились, — тихо ответила Мария. — От кого ты здесь прячешься? Женщина немного удивилась вопросу дочери и предостерегающе покосилась на Чейза, что отвёл взгляд в сторону. — Я не прячусь. Подумала, раз ты ушла к Фокуснику, то и мне стоит, чтобы быть рядом. Ты же скучала по мне, правда? Девочка насупилась. Чейз ощутил тревогу, исходящую от Рэйвен. — Почему ты всегда врёшь? Женщина потеряла дар речи, смотря во все глаза на дочь. — Я тебе верила. — Кто тебя заставил сомневаться во мне? — Ко мне папа позавчера приходил. — Что?.. — Ты сказала, что он улетел в другую страну по работе. Потом я подумала, что он нас бросил. Оказывается, он нас не бросал. Это ты заставила меня так думать, притворяясь брошенной! — Почему ты мне сразу не сказала? — Потому что я ждала, когда ты сама признаешься. Но ты снова меня обманываешь! Мария закапризничала, и, на самом деле, в этом не было ничего удивительного. Чейз встретился с испуганными глазами женщины. «Как видишь, твоя ложь обижает не только меня», — ехидно подумал юноша. Рэйвен, словно услышав его мысли, растерянно прикоснулась к плечу Марии. — Мари, я обманываю не из злостных побуждений. Так было нужно. — В детдом ты меня тоже сдала, потому что так было нужно! — расстроилась ещё больше девочка. Всё же детскую экспрессию не скроешь под красивой обёрткой осознанности и рассудительности. — Мари, не надо, — строго отозвалась Рэйвен. Чейз впервые увидел её в таком настроении — чертовски непривычно. — Нас может слышать половина подземелья. Мария отстранилась от руки матери и попятилась с затравленным взглядом. Она ушла без ответа. Видимо, молчание во время обиды у них передавалось генетически. Женщина тяжело вздохнула и присела на диван, на приличном расстоянии от Чейза. — Смешно? — бесцветно спросила она. — Нисколько. Рэйвен ничего не сказала. — Почему ты оставила дочь в детдоме? — поинтересовался Чейз. — Мне показалось, там ей будет безопаснее. Планировала покончить со всем и забрать её. Но всё пошло не по плану. Этот гад как-то узнал, где я скрываю дочь, и сломал всю детскую сказку. — И долго она ждала тебя? — Почти год. — Значит, Мария — дела, по которым ты приезжала в Бухту? — Старалась навещать по возможности. — И Мария та, ради которой ты хочешь всё изменить? — Верно. Чейз понял, что напряжение между ними исчезло само по себе. — И всё же… прости меня, Чейз.

***

Утро Маршалла началось не с кофе. Его дверную ручку номера кто-то пару раз настойчиво подёргал. Мужчина спросонья поднялся, как ни в чём не бывало, и открыл дверь. В коридоре никого не оказалось. Маршалл растерянно почесал затылок, ссылаясь на сон, однако шорох остановил его от закрытия двери. Глаза опустились вниз, и он заметил лист бумаги на пороге. Маршалл развернул его. «Сегодня в пять вечера по адресу XXX», — гласил почерк Макса. — Что ж, — пробормотал вслух Маршалл, — жду от тебя ответов, Холмс. Вчера вечером он исследовал ноутбук Чейза. Холмс не дал ему конкретную инструкцию, где и что находилось, поэтому ему пришлось перелазить все папки, что только были у его друга. Маршалл прекрасно знал, что Чейз не любил, когда лезли в его личное пространство без спроса, поэтому старался не акцентировать внимание на тех вещах, что ему были не нужны. Его мучения были недолгими, так как у Чейза был порядок на рабочем столе. В принципе, как и везде. Названия, конечно, не всегда были очевидными. Кто ж знал, что в папке «Сладких снов» будут фотографии с места преступлений, причём кровавые и неприятные. Вот теперь гадай — Чейз на них смотрел перед сном или он так несуразно сыронизировал. Чейз грешил чёрным юмором, даже не чёрным — именно пугающим. Но при этом Чейз был таким тормозом, если дело касалось обычных шуток. К счастью, дела у него были названы соответствующе, как и улики. Так Маршалл докопался до папки с делом №17, наивно полагая, что найдёт нужную информацию, однако ничего, что помогло бы ему с арестом Чейза, обнаружено не было. Скорее, там была информация о детях, возможные психологические портреты некого Фокусника, архив с засекреченной информацией от местного участка, но его Маршалл открыть уже не смог — пароль запросили. Папка «Mermaid», с непримечательным для него названием, оказалась тем, что он искал. «Впервые могу согласиться с капитаном Райдером. Ты действительно любишь искать проблемы, — подумал Маршалл, когда разобрался, что к чему было. — Вас же никто не просил туда вмешиваться. Это может всё усложнить». Значит, Чейз и Макс заподозрили клуб «Mermaid» в незаконной деятельности, но вместо того, чтобы просто сделать донос, решили сами во всём разобраться. Маршаллу показалось, что Чейз не мог поступить так глупо. Какого же чёрта всё дошло до того, что его арестовали? Холмс, судя по всему, оставил ему подсказки в виде заметок в блокноте. Чейз не хотел вмешиваться в дела клуба — его попросили. Некая Рэйвен, эскортница. Рэйвен… Когда он работал над делом азартного короля, опрос подпольных девиц достался ему. — …Поверь, меня тоже совершенно не впечатлила та брюнетка, что домогалась до тебя. — Я даже не помню, как её зовут. — Рэйвен. Не может быть. Маршалл в сомнениях разблокировал телефон, открывая файлы, пересланные ему капитаном Райдером — улики «преступления» Чейза. Он запомнил одно странное видео, в реальность которого не хотел верить. И в особенности рассказывать Скай, когда та требовала от него хоть крупицу информации. На том видео Чейз целовался с другой женщиной на сцене. Видео, судя по всему, было взято с камер видеонаблюдения. Маршалл слишком хорошо знал, как Чейз выглядел и со стороны, и с далека, поэтому действительно мог сказать, что там был он. Когда он в первый раз увидел это, то пребывал в недоумении. Зачем Чейзу целоваться с какой-то женщиной, будучи в отношениях? Потом поселился страх. Именно в тот момент Маршалл понял, почему Райдер выгнал Скай из кабинета и о каких истериках шла речь. Смотреть после увиденного в глаза Скай было тошно. И непонятно, как она отреагировала бы, расскажи он тогда ей про то видео. Потому что Скай была чёртовым пожаром, когда её негодование вырывалось наружу. Но всё было запутанно и непонятно. Маршалл не спешил делать выводы. Включив то самое видео, он долго вглядывался в силуэт женщины. Ракурс был неблизким, опознать её было проблематично, однако, когда Чейз отстранился, Маршалл всё же отдалённо признал в ней ту роковую женщину в бордовом платье. «Скай будет чертовски зла, если узнает. Зачем ты это сделал?» — опасливо подумал Маршалл. Рэйвен была единственной из эскортниц, кого он запомнил. Женщина охотно делилась информацией при опросе и не выглядела испуганной. От неё исходила несокрушимая уверенность. Больше его напрягало, когда она вглядывалась в глаза, тем самым смущая и сбивая с мысли. Неужели Чейз мог завести временный роман? Или эта женщина его одурачила — подставила. Маршалл запутался ещё больше. Тем не менее, ясно точно — Чейза намеренно хотели устранить, обвинив в наркомании. Следовательно, записи, которые им предоставили, могли нести искажённый смысл. Однако было ещё пару видео, где Чейз пребывал в нетрезвом виде. Здесь Маршалл не знал, что могло послужить причиной такого непривычного для друга поведения — оправдание было найти сложно. И опять же, под конец видеоряда, его тащила за собой некая женщина. Красное платье. Чёрное каре. Разумеется, это снова была Рэйвен. Может, его насильно напичкали наркотиками? Чейзу сорвало крышу. И на том видео с поцелуем… он тоже мог быть нетрезвым? Тогда виновницей всего была женщина в красном — она постоянно находилась рядом с ним, привлекла его к запрещённым действиям. Маршалл понял, что просто старался найти хоть какие-то оправдания для друга. Даже с учётом возможных объяснений, всё происходящее не исключало хрупкую волю Чейза. В итоге Маршалл решил дождаться ответов Холмса. Уж тот явно знал больше.