XXVI. Не оставляй меня, мама

Голова чертовски раскалывалась. Ей не было больно в привычном понимании. Силы высасывало беспокойство. Скай никогда не считала себя тревожным человеком. Она вспыхивала быстро и так же быстро остывала. В этот раз мысли не оставляли её в покое. Они бесновались, путались, сжимали черепную коробку, вызывая мигрени на фоне стресса. Шёл всего лишь второй день, но Скай чувствовала себя так, словно находилась в таком подвешенном состоянии месяц, если не больше. То, что Чейз опять огрёб, её совершенно не удивляло. За три года она привыкла слышать на стороне рассказы об его невероятных похождениях и безумных решениях. В первые месяцы отношений она приняла мысль, что ей придётся свыкнуться с дурацким желанием Чейза периодически вляпываться в дерьмо. Он иногда напоминал ей резвого ребёнка, который искалечится невесть где и придёт с ссадинами, прося подуть на рану. Скай «дула», пускай не раз высказывала свои мысли насчёт его беспечности. Чейз в такие моменты виновато кивал, как болванчик, и ластился, чтобы задобрить и «извиниться». Ладно, Скай признавала, что иногда проигрывала его грустным глазам, раздражённо цыкая языком и смолкая. Обычно Чейз просто с кем-то ругался, рушил планы и своевольничал — на этом его проделки заканчивались. Сейчас же под вопросом стояла его свобода. Всё намного серьёзнее, и ситуация давно вышла из разряда обыденности. Лифт тронулся, и девушка ощутила лёгкий толчок. Послышался подозрительный скрежет, и она недоумённо осмотрелась, пытаясь определить, с какой стороны донёсся звук. — Он иногда скрипит, не обращайте внимания, — успокоила её женщина, что зашла в лифт вместе с ней. Скай прижалась к стене, подняв глаза на табло с этажами. Она не планировала на сегодня деловых встреч, но ей хотелось поскорее покончить со сделкой Рафаэля. Он предложил встретиться в незнакомом ей кафе торгового центра. Звонок оповестил о прибытии лифта на нужный этаж, и Скай торопливо покинула его, ища глазами нужную вывеску. Рафаэль нашёлся не за столиком, как она предполагала, а сразу на входе. Он фамильярно облокачивался на стойку и вёл диалог с администратором. Выглядел не так вычурно, как в встречу с обсуждением предложения. Напротив, несколько небрежно и неряшливо — закатанные по локоть рукава нестрогой рубашки, очевидно поношенные брюки и слегка растрёпанные волосы. — Бесспорно, заказчики меня радуют, но теперь я чувствую себя взаправду сварщиком, а не ювелиром, — услышала Скай, когда приблизилась. — Последнюю неделю я живу в столярке. — По тебе видно, — улыбнулся краями губ администратор. — Всё настолько плохо? — неловко позабавился Рафаэль. — Это я ещё умылся. Мне не выпала удачная возможность забежать домой за сменной одеждой. Там сейчас Кэролайн с Авророй. Чем меньше этой женщины в моей жизни — тем я счастливее. — Да ладно, на бомжа не смахиваешь, и так сойдёт, — отмахнулся мужчина за стойкой. — Это не твой «деловой партнёр»? — Администратор с намёком кивнул в сторону неловко застывшей на входе Скай. Рафаэль вздрогнул и обернулся. На его губах появилась ухмылка. Он слабо хлопнул по стойке администратора и отстранился. — Обслужишь нас, если что? — У меня, конечно, перерыв, но по дружбе — так уж и быть, — спокойно ответил мужчина. — Я подойду к вам. — А тогда ты завалилась так, словно в своё заведение пришла, — колко заметил Рафаэль, обращаясь к Скай. — Сегодня же решила тихонечко постоять у меня за спиной. Снег по прогнозу случайно не передавали? — Ой, заткнись, — не оценила чужую иронию девушка. — Я не знаю это место. К тому же, ты разговаривал с другим человеком — не лезть же мне. Они заняли самый дальний столик. — В прошлый раз ты готовился к встрече, а тут решил прийти в том, что первое под руку попалось? Всё же снег по прогнозу передавали, — не удержалась от дерзости Скай. Ей так хотелось стереть с чужого лица самодовольную ухмылку. Хотелось задеть его в ответ. — Соответствую твоему вкусу в одежде, — нисколько не оскорбился Рафаэль. — Ты в тот раз, в отличие от меня, не выглядела роскошно. Зачем мне для тебя наряжаться? — Ах, так мы теперь меримся, кто придёт на встречу ужаснее и страшнее? — Действительно хочешь устроить такое соревнование? — посмеялся Рафаэль. — Боюсь, нам тогда придётся найти больше причин для встреч. — Размечтался, — фыркнула Скай. — Что там насчёт оплаты труда? — Даже не хочешь узреть фотографии? — Скинешь мне — посмотрю, — скучающе ответила девушка. Мужчина с толикой разочарования вздохнул, доставая из сумки-чемодана конверт. — Я фотографиями более чем доволен. Получилось то, что я хотел. Поэтому лукавить не буду — здесь всё твоё, — объяснил он, медленно пододвигая конверт в сторону собеседницы. — На руки, как и обещал. Скай, сомнительно вглядываясь в лицо Рафаэля, приняла конверт и открыла, в уме примерно прикидывая сумму. — Я думала… — растерянно осеклась девушка, ещё раз бегло просматривая купюры в конверте, — что будет меньше. Это за фотографии? — Ты так реагируешь, словно я тебе в конверт вместо долларов ключи от яхты засунул. — Рафаэль хитро прищурился. — Не привыкла к таким деньгам? — Не очень этичный вопрос, — нахмурилась Скай. — К твоему сведению, я не бедствую. Мои деньги получаются не за позирование перед камерой. — Бедняжка, — наигранно пожалел её Рафаэль, за что получил укоризненный взгляд. — Кто какой путь выбрал… — Я в жалости не нуждаюсь. Меня всё устраивает, — возразила девушка, пряча конверт в сумке. — Вне сомнений. Тебе собственное эго дороже всего, — согласился мужчина. — Есть ещё кое-что, так что не спеши радостно убегать с конвертом. Чтобы не возникало никаких вопросов в будущем… не могла бы ты подписать вот это соглашение? Можешь даже прочитать, там ничего серьёзного. Обычная формальность. Ты не официальная модель, а твои фотографии будут использоваться в угоду моего бизнеса. Сама понимаешь. — Это чтобы я вдруг не начала выделываться? — сыронизировала Скай, пододвигая к себе документ. — Предусмотрительно, не осуждаю. К ним приблизился администратор. — Будете что брать или мне вас оставить? — Кофе, если можно, — пробормотала Скай, вчитываясь в текст на бумаге. — Любой. — Давай два латте, — махнул другу Рафаэль. Тот кивнул и отошёл. — Любишь кофе? — Так заметно? — без интереса спросила Скай, не спеша брать в руки ручку. — Все наши встречи ты пьёшь кофе. — Дома я его игнорирую, а снаружи почему-то пью, — пожала плечами девушка. — Латте люблю. — Знаю. Девушка вопросительно подняла взгляд на мужчину. — Ты просто чаще всего его брала за все дни, где мы виделись, — догадливо пояснил он. — Надо же, какой глазастый, — фыркнула Скай. — Ты серьёзно будешь читать всё? — Да. А то, мало ли, чего ты учудил. К тому же, пока кофе подоспеет… С тобой болтать всё это время мне не очень хочется. — А если мне хочется? — Перебьёшься, значит. — Я настолько тебе отвратителен? — «Отвратителен» слишком грубое слово. «Неприятен» в меру. — Как скажешь. Когда с документами и кофе было покончено, они вдвоём оказались в лифте. Скай старалась даже не смотреть в его сторону. Рафаэль, видимо, услышал её пожелания, не проронив ни единого слова. Скрежет. Внезапно их слегка встряхнуло, и Скай в непонимании подняла взгляд на табличку с номером этажа. Она погасла. Лифт остановился. — Что за… — О, чудесно, — усмехнулся Рафаэль, нажимая на кнопку открытия двери. — Не открывается, представляешь. — Мы застряли в лифте? — удивлённо спросила Скай, легонько постучав по металлическим дверям. — А не очевидно? — съязвил Рафаэль. — Смотри, даже судьба пытается оставить нас наедине. — Несмешно! — возникла Скай. — Нажми на вызов диспетчера. — Это хорошо ещё, что лифт не упал. — Перестань накалять обстановку. — Да ладно тебе, вытащат нас. Мы в торговом центре. Здесь людей немало. Спустя пару минут выяснения ситуации с диспетчером их попросили спокойно посидеть в ожидании помощи. Скай никак не ожидала, что вечером ей придётся тесниться в лифте с придурковатым одноклассником, чьё лицо пробуждало в ней раздражение. Она занервничала. Рафаэль, напротив, выглядел так, словно он самолично этот лифт остановил — ни капли волнения в выраженных чертах лица. Скай опёрлась затылком о стену, бездумно смотря в потолок. — Какая-то ты загруженная. — Не начинай, — пресекла его девушка, даже не взглянув на него. — У тебя всё в порядке? — Не твоё собачье дело, Рафаэль. Молчать было некомфортно. Спутник давил на неё своим безмолвным присутствием. Ещё более неловкими ощущались случайные переглядки. Побыстрее бы открыли этот сраный лифт. — Меня мама в детстве молчанием наказывала. — Ещё сравни меня со своей мамой — вообще прекрасно, — пробухтела Скай, приобняв себя за плечи от нервозности. Рафаэль пустил смешок, уставившись себе под ноги. — Я не это имел в виду, — оправдался он. — Просто теперь чувствую злость, когда меня игнорируют. — А кому это нравится? — Кому-то всё равно, — пожал плечами Рафаэль. — А мне неспокойно. Хочу назло этому человеку привлечь к себе внимание. — Бедный мальчик. Мамочка его недолюбила, теперь он докапывается до других людей, — не удержала ядовитый комментарий Скай. Рафаэль улыбнулся, но девушка не увидела искренности. Это была вымученная улыбка на манер защитной реакции. Скай потупила взгляд, вспомнив, что, по сути, так и было — Рафаэля бросила мать при разводе. Насколько ей помнилось, воспитывал его отец, и то тот большую часть времени пропадал на работе. — Прости. Я не подумала, прежде чем говорить, — решила всё же смягчить обстановку Скай. — Нет проблем, мне не пять лет, — отмахнулся Рафаэль. — И всё же… с моей стороны было некрасиво. — Удивляет, как ты в себе одновременно совмещаешь последнюю язву и сентиментальную фею, — с издёвкой бросил мужчина. — В отличие от некоторых, я на чужих слабостях не играю. Рафаэль не ответил — вероятно, не нашёл достойного аргумента. — Можно спросить? — спустя неловкую минуту тишины вновь подал голос он. Скай махнула рукой, давая волю. — Ты серьёзно подумала, что в день выпускного я снова пытаюсь над тобой посмеяться? Не такой вопрос она от него ожидала. — Какая разница, что я там подумала… Это было давно. — Но мне интересно, — настоял Рафаэль. — Мне кажется, мы тогда неправильно поняли друг друга. — И ты решил поговорить об этом со мной спустя десять лет, когда мы случайно застряли в лифте? — После выпускного мы с тобой не встречались. У меня не было возможности спросить. — Ты мог написать, позвонить… Да что угодно! Было бы у тебя желание, — возразила Скай. — И ты бы мне ответила? — Не знаю, — призналась Скай. — В любом случае ты сделал ровным счётом ничего, а оттого действительно велика вероятность, что ты в тот вечер опять дурачился. Или опьянел. Кто знает, как на тебя градусы влияют. Рафаэль тихо посмеялся. Девушка даже не смотрела на него, снова смелости не хватало. Она не понимала, почему ей было так тяжело поддерживать с ним зрительный контакт. — Мне казалось, я был очевиден. — В чём? — Ты специально тормоза включаешь или правда тупишь в таких вопросах? Скай раздражённо вскинула руки. — Почему просто нельзя говорить прямо? Представляешь, я та девушка, что не понимает намёков. — Нет, ты притворяешься. — Может, отчасти притворяюсь, — согласилась Скай. — Даже если ты и был очевиден, то я тогда не мыслила объективно. Прошлая я и нынешняя — два разных человека. И ты не представляешь, как я себя в то время принижала на фоне других. Так что вся твоя «очевидность» казалась мне не более чем насмешкой или моей разыгравшейся фантазией. Это я ещё не учитываю то, как ты в своё время сильно подорвал моё доверие. Я вообще никому после этого не верила, здесь можешь собой гордиться. — Я не хочу этим гордиться, — ответил Рафаэль. — Мне стыдно. — Не надо придумывать сказки. Я серьёзно, — не поверила Скай. — В те годы тебе не было стыдно. Ты смеялся надо мной вместе с другими. — Ты сказала, что прошлая ты и нынешняя — два разных человека. Почему это не работает в мою сторону? Скай задумчиво смолкла. — Потому что сейчас я тебя не знаю. Рафаэль тяжело уставился на девушку, нервно сглотнув. Скай даже это услышала. Всё же он тоже чувствовал себя не в своей тарелке — не одна она уже потела ладонями по третьему кругу. — Ты можешь мне не поверить, но я до сих пор… Внезапно лифт заскрипел, и Рафаэль тут же сбился. Скай отлипла от стены. Двери лифта отворились, и девушка выдохнула от облегчения, выходя навстречу свежему воздуху. Рафаэль сжал кулаки.

***

— Не подскажете, в гостиницу заселялся Макс Холмс? — поинтересовался Маршалл у девушки за стойкой. — С какой целью интересуетесь? — Он мой друг. — Почему бы Вам не уточнить это у друга? — подозрительно прищурилась девушка. — Он не отвечает на звонок. Сказал заселиться в гостиницу. Вот уточняю, не ошибся ли я адресом. Маршаллу совершенно не хотелось прибегать к использованию полицейского удостоверения. Это могло вызвать нежелательное внимание со стороны администрации гостиницы. — В базе нет никакого Макса Холмса. Ваш друг заселялся один или с кем-то? Бронирование номера мог осуществить его спутник. — Чейз Митчелл. Есть? — Да, бронь на это имя присутствует. Тринадцатый номер. — Есть свободный поближе к моим друзьям? — Пятнадцатый подойдёт? Одноместный. — Пойдёт. Сколько за одни сутки? Маршаллу не составило труда найти свой номер и закинуть туда вещи. Он постучал в тринадцатый, надеясь на ответ, однако его не последовало. Мужчина повторил стук, ссылаясь на то, что Макс мог не расслышать с первого раза. Оглушительная тишина. Он дёрнул дверную ручку, и дверь с лёгкостью поддалась, отворяясь. Маршалл поразился удаче, осторожно заглядывая внутрь. В комнате никого не оказалось. Стояло две кровати — одна заправленная, другая напоминала логово неспокойного зверя. Мужчина оглядел коридор и как можно тише закрыл чужой номер, чтобы никто не прервал исследование. По выглаженном покрывалу ему удалось вычислить, какая из кроватей принадлежала Чейзу. Постель выглядела нетронутой, идеальной, словно горничные недавно навестили жильцов этого номера. Маршалл прикоснулся к синему флису. Он присел на корточки и заглянул под кровать, наткнувшись глазами на дорожную сумку. Вытянув её, мужчина быстро изучил содержимое — пару аккуратно сложенных вещей, предметы личной гигиены и папка с документами. Маршалл вернул всё на место. На столе Маршалл обнаружил чайник, пару чистых стаканов и открытую коробку с чайными пакетиками — ещё два ноутбука. Ноутбук Чейза он сразу отличил, нужно будет взять для изучения материалов. Кровать Макса, понятное дело, была целым сумбуром. Пару вещей гардероба оказались раскиданными, скомканными. Всё это напоминало возню. Беспорядок пах вовсе не небрежностью. Он пах страхом. Очевидно, Макс яро копошился в собственных вещах. «Что-то искал», — сделал вывод Маршалл, присаживаясь перед кроватью. Под кроватью он наткнулся не только на багаж Макса. Под сумкой оказался лист бумаги. Маршалл вытащил его, сдувая пыль с белой поверхности. «Смит, если ты нашёл это, то я безгранично рад. У меня нет возможности много говорить и уж особенно открыто связываться с участком на момент всех разбирательств. Я шифруюсь, поэтому прошу тебя подыграть мне. Если ты увидел это, то нарисуй котика в углу листа. На контакт с тобой выйду сам, когда буду уверен в безопасности. Чувствую себя тупо, оставляя тебе послание и надеясь, что ты это отыщешь. За мной следят, но я видел твои сообщения. Мне пришлось их удалить без ответа, вообще стереть чат к чертям. Не пиши мне больше. Возьми ноутбук Чейза. Там есть полезная информация. Пароль: аЗАРПЛАТАбудет???7351 p. s. Ручка в столе». Маршалл всмотрелся в написанное, убеждаясь, что почерк принадлежал Холмсу. Только он мог писать так размашисто и несуразно, словно ребёнок, у которого ещё рука не наработала твёрдость. Он порылся в ящике стола, найдя обещанную в послании ручку. Мужчина нарисовал мордочку котёнка, внезапно вспомнив, как он делал что-то подобное для младшего брата в детстве. От воспоминаний по спине пробежался холодок, и он на мгновение почувствовал себя дурно. Рядом с котёнком нарисовались две цифры — 15. «Теперь нет никаких сомнений, что Чейз не наркоман, — понял Маршалл, фотографируя лист на свой телефон и возвращая всё на свои места. — Пароль, конечно, классный. Интересно, его придумал сам Чейз или Макс постарался». Мужчина поднялся на ноги, в последний раз оглядывая комнату. «Райдер сказал, что проводилась проверка в номере, где тоже нашли кладезь наркоты. Как грязно они это осуществили. Комната не выглядит так, словно здесь проходил обыск. Холмс вряд ли мог так дотошно застелить кровать, в особенности чужую. Он свою-то в порядок не привёл», — рассудил он, параллельно скидывая капитану фотографию послания и выказывая сомнения насчёт идеальности стороны комнаты, что принадлежала Чейзу. Маршалл пообещал капитану, что пришлёт всё, что найдёт в чужом ноутбуке касаемо дела. Маршалл прекрасно понимал, что нарушал права. Капитан наверняка тоже отдавал себе отчёт, на что подписался. Им ни в коем случае нельзя дать знать об их плане полиции Бухты и начальству. Если он сможет найти больше доказательств, то на суде они смогут достать всех тузов и отправить гнусных лжецов в категорию биты, оставшись с пустыми руками. Он поступал правильно. Нельзя оставлять друга в беде. Опорочить его славное имя — последнее, чего «достоин» Чейз. Потому что он не заслуживал оказаться за решёткой. Прямо сейчас перед законом Чейз бессилен, несмотря на то что сам имеет полномочия стража правопорядка. Маршалл не был идеалистом и прекрасно осознавал, что настоящей справедливости не бывает. Однако всё, что он может сделать, это хотя бы попытаться сделать этот фальшивый мир чуточку добрее, как бы наивно это ни звучало. Он шёл в профессию с мыслью защищать невиновных, оберегать покой людей, и даже спустя годы работы его мнение не изменилось. Мир идеальным и чистым никогда не станет, но лучше остаться «белым», чем позволить себе очерниться. Не будь закона, не будь ограничений… мир превратился бы в пепелище и поле трупов и крови. Но даже так правила иногда стоит нарушать. Потому что одно подстроить под другое невероятно трудно, обстоятельства всегда лидировали во всём. Маршалл в случае чего готов взять ответственность за последствия.

***

Всё, что Стюарт помнил из раннего детства, — дорога в машине. Рокот автомобиля убаюкивал его, холод снаружи заставлял тело содрогаться, съёживаться под затхлым пледом. Пахло неприятно — бензин вперемешку с зажирнившейся от времени обивкой дряхлого седана. В чёрном окне кружили хлопья снега. Впереди за рулём сидела женщина в чёрном одеянии. Кажется, он называл её «мамой». Однако в его крупицах памяти она осталась чёрным безликим человеком, но с глазами — заострёнными, унылыми, в них скрывалась бездна из кромешной тьмы и усталости. «Мама» ощущалась ледяной, такой же колючей, как укрывавший его в ту ночь плед. «Мама» была словно живым трупом. Она напоминала ему монстра, но Стюарт не боялся его, оставался рядом, пытался пристроиться под боком. На зеркале в его воспоминаниях вырисовывался крест с распятым Иисусом. «Мама» верила в Бога, ходила в церковь на вечернюю мессу и заставляла его читать «отче наш» перед каждой трапезой, а ещё «мама» часто говорила, что он — её проклятье, дар от дьявола. Стюарт никогда не понимал почему. У него не было ни рогов, ни хвоста чертёнка, ни копытец. Ведь именно так выглядели демоны, он в старых книжках видел. «Мама» обливала его святой водой, водила на беседы к отцам, просила ставить свечу за него и вымолить для него место под взором Бога. Стюарт боялся Бога. Если он дар от дьявола, то Всевышний не впустит его в райскую обитель. Он опустится на самое дно и будет вариться в котле. В церкви он помнил огромный деревянный крест, на котором так же висел распятый Иисус из бронзы. Один раз ему приснилось, как он ожил и преследовал его, шёпотом вторя, что он покается за грехи. Он устроил истерику «маме» при следующем походе в церковь. Ему не хотелось видеть распятого Иисуса. «Мама» в ужасе кричала, что в него вселился злобный дух. Стюарта напугало это ещё больше. В той машине ему было плохо. Кажется, он температурил. «Мама» разъярённо приговаривала, что с неё достаточно, что дьявола из него не вытрясти, что он лишённое добродетели дитя. Потом «мама» остановила автомобиль посреди тёмной дороги. Двигатель заглох, и Стюарта пробил озноб. Она вытащила его, поставила в глубокий сугроб. Он слезливо смотрел в её размытое лицо, держался за край потрёпанного пальто и пытался не упасть. Ему было холодно, а ноги ощущались ватными. Глаза «мамы» не светились, в них лишь пуще углубилась бездна равнодушия. — Прости, — помнил он тихое. — Я устала. Встретимся с тобой в Аду. «Мама» отстранилась, вырвала из его руки край пальто и невозмутимо села в машину. Стюарт вздрогнул, обессиленно шагнул следом, почти кинулся. — Мама! Но «мама» его не слышала. Не хотела слышать. Раздался рокот автомобиля. Стюарт опёрся руками о холодное железо, смотря в стекло. Он едва ли дотягивался. Ему хотелось увидеть лицо «мамы». Он уже успел забыть его. — Мама! — истошно вырвалось у него. Он был мал, но детское сознание кричало ему, что его оставляли. — Мама, забери меня! Мама! «Мама» не ответила. Машина осторожно тронулась. Руки Стюарта соскользнули. Он побежал за «мамой». Из последних сил, что у него были. Его лёгкие горели, глаза застилали слёзы, озноб избивал изнутри, заставлял мышцы больно сокращаться. — Мама! Не бросай меня, мама! Я пойду в церковь! — истерил он. — Мама! Он остался один в темноте и холоде. Больше ничто не освещало ему путь, не согревал его и колючий плед. «Мама» оставила его ни с чем, в жалкой курточке и драных ботинках. Ему только одна дорога — в Ад. В ту ночь Бог впервые улыбнулся ему. Стюарт под утро доковылял до разрушенного парка аттракционов. Он весь озяб, не чувствовал ни рук, ни ног. Ему встретился незнакомец в маске. Стюарт ощущал себя мёртвым. Он смог лишь с разбегу вцепиться в жёсткую ткань строгого костюма и бесшумно заплакать. Пусть его уже добьют. Он уже готов свариться в котле, только бы совсем чуть-чуть согреться. Незнакомец не оттолкнул его, не произнёс ни слова. Тяжёлая рука опустилась на макушку, утешительно поглаживая, и Стюарт прижимался к чужой ладони подобно изголодавшемуся по человеческой ласке щенку. Этот человек был таким же безликим, как «мама». Стюарту не важны лица. Ему важно то, что он чувствовал рядом. Если «мама» была холодной, то шляпник представлял единственный доступный ему источник тепла. Незнакомец согрел его и выходил из лихорадки. Он сидел с ним по ночам, показывая театр теней до тех пор, пока его не окутывали объятья сна. Стюарту было чуждо такое внимание. Он, как ни странно, чувствовал себя любимым. Стюарт смеялся над фокусами шляпника, пытался научиться жестовому языку, любил вместе с ним по вечерам читать книжки и тыкать пальцем в незнакомые слова, прося письменные разъяснения. Тот охотно с ним водился и исследовал опустевшее подземелье. Шляпник казался таким же одиноким, как и он сам. Стюарт в детстве осознал, что они были нужны друг другу, и понял он это сразу, в отличие от сказочного спасителя. Спустя время шляпник привёл его к детскому дому. Он пытался объясниться тем, что здесь о нём позаботятся. Вот только когда шляпник стал удаляться от ограждения, всё переменилось в ту же секунду. Стюарту не понравилась мысль, что его снова оставляли. Его одолела истерика. Он затрясся в рыданиях и кинулся следом за мужчиной. Он помнил, как уткнулся в чужую поясницу, крепко сжимая края пиджака, похоже на пальто «мамы». — Не оставляйте меня, папа. Шляпник остановился. От его статной фигуры исходило напряжение. Стюарт чувствовал чужое смятение с привкусом испуга. Страх сковал тело. Стюарт ожидал, что его проигнорируют, грубо оттолкнут, вновь бросят на произвол судьбы. Но его фантазии не сбылись. Мужчина медленно развернулся, легонько прикасаясь к маленьким кулакам, которые неуверенно отстранились от деликатной ткани. «Как ты меня назвал?» — очертились в воздухе жесты. Стюарт растерянно уставился на них, шмыгая носом. — Я буду называть Вас, как хотите. Даже Богом. Только не бросайте меня, — проскулил он, вновь вцепившись в чужой костюм. Шляпник рассмеялся. «Отец подойдёт, — плавно ответил он. — Я останусь».

***

Белая пешка срубила чёрного ферзя. Чёрный конь двинулся вперёд. — Шах и мат. Белый король оказался зажат со всех сторон, и чёрный конь держал его на прицеле. Ситуацию никак не спасёшь, и победитель был очевиден. — Вы наигрались? — спросил Чейз, отстраняя пальцы от изогнутой шахматной фигуры. Глаза в прорезях маски лукаво прищурились. — Я выиграл ответы. Шляпник кивнул. Стюарт позади него оживился, обходя стол. Чейз почувствовал себя неуютно, когда воспитанник Фокусника оказался за его спиной. — Ты можешь задавать любые вопросы, — сказал Стюарт. Чейз наклонил голову в изучающем жесте и хмыкнул. — Зачем вам дети? Фокусник, подумав пару секунд, задвигал руками. Чейз искренне хотел не иметь языкового барьера и общаться с этим человеком напрямую, но всё, что ему оставалось, это надеяться на Стюарта, не отказавшего в переводе. — «Это лучше спросить у самих детей. Каждый ребёнок здесь уникален, и я ни к чему их не принуждаю», — подал голос Стюарт, следя за каждым движением Отца. — Мне понятно, что дети уходят сами. Но зачем Вы их зовёте с собой? — «Ответ тебя разочарует». — Ближе к делу. Мне не нравится Ваше постоянное увиливание, — надавил Чейз. — «Просто так. У меня есть возможность сделать нуждающихся счастливее — я делаю. Но это не касается каждого ребёнка. Мне принципиально забирать тех, у кого есть чёткие цели. И всё, что мне нужно, это помочь им и дать чуть больше свободы. Каждое дитя, попавшее в подземелье, пытается найти здесь то, что ему поможет». — Правильно ли я понимаю, что Вы пытаетесь заменить этим детям родителя? Фокусник не спешил отвечать. Серо-голубые глаза прикрылись в задумчивости. Чейз заметил, что мужчина покосился на смирно стоящего Стюарта. — «Не всем, и не все дети хотят моей родительской любви. Скорее, я хочу направить и поддержать их. Некоторых я прячу от боли, что они хранят за детскими капризами. — Стюарт сделал заметную паузу. Чейз почувствовал промелькнувшую неуверенность со стороны воспитанника. — Я даю возможности. Надежды на лучшее будущее. То, чего этим детям не хватает». — Вы не похожи на миллиардера-филантропа. Какие возможности Вы предлагаете детям? — «Деньги не решение всех проблем и не гарантия успеха. Есть люди, для кого богатство не больше, чем бумажки. Дети здесь не очернены тщеславием или слепым рвением к успеху. Меня окружают удивительные молодые люди с трудолюбием и амбициями. Если я вижу, что человек хочет и может бороться — я непременно обращу на него внимание. Протяну руку помощи. И, разумеется, не оставлю невинное дитя страдать под гнётом одиночества или угнетения». Один момент, — прервался Стюарт, нахмурившись на жесты Фокусника. — Подберу корректный перевод для иронии. «Воспитываю интеллигентное поколение». Чейз не сдержался от кривой ухмылки, смотря в хитрые глаза напротив. Он слегка повернул голову к Стюарту и поинтересовался: — Ты переводишь достоверно или смягчаешь для меня действительность? — Я перевожу как можно точнее. Не все жесты можно трактовать через слова. Всё же жестовый язык и тот, где мы задействуем звуки, действительно отличается как по виду взаимодействия, так и по ощущениям. Это нельзя объяснить. Только понять. Например, можно сказать «я люблю тебя» или выразить это через… какое-то действие. Вот примерно такая разница. — Воспитанием занимается детский дом. Разве это не то, что пытается предоставить государство для обездоленных сирот? — возразил Чейз, нахально глядя на немого собеседника. Фокусник не ответил, Стюарт — тоже. — Получается, Ваша помощь детям не более чем медвежья услуга, так как Вы завлекаете их в жизнь, где им приходится скрываться и просчитывать каждый свой шаг. Думаете, от этого они станут счастливее? Или холодное подземелье лучше, чем пускай не идеальное, но какое-никакое жильё с условиями? — «Ты бы как поступил, оказавшись на месте несчастного ребёнка?» Чейз вздрогнул, оказавшись в замешательстве. — «Тебе, как никому другому, известно, что детский дом не гарантирует счастливое будущее и внутреннюю целостность. — Фокусник смёл с доски шахматные фигуры в сторону, взяв в руки белую пешку и поставив её на пустое поле. — Оставленные дети ранены. И это чувство ненужности будет с ними на всю жизнь, если не подарить то тепло, в котором они нуждаются. Не только оставленные дети, но и дети деструктивных семей. Люди до безобразия ранимы. И душевные раны не подобны физическим увечьям. Мне не нравится смотреть на чужие страдания, особенно на детские. Я хочу показать им, что не весь мир против них. Есть те, что готовы встать на их защиту. — Мужчина заставил белую пешку белыми фигурами ранга повыше, образно создавая вокруг неё щит. — А самое главное — дать чувство единства. Все шахматы на этом поле одного цвета, потому что представляют одну сторону. И даже если к ним примкнёт кто-то отличающийся, — на поле появилась чёрная пешка, — они не удивятся его отличию и примут в свои ряды, если потребуется. Это то, чему я следую. Единство и взаимопонимание». Чейз уставился на чёрную пешку. — Но зачем это лично Вам? — тихо спросил он. — «Одиночество», — кратко перевёл Стюарт. — Вы могли заниматься подобным легально. — «Современный мир слишком сложен. Мне не доверили бы всех детей по закону». — К чему весь фарс, что Вы устраиваете? Карты, насмешки над следователями, аура таинственности вокруг Вас. Фокусник усмехнулся. Смешок оказался приглушён маской. — «Это стиль жизни. — Фокусник взял несколько шахматных фигур и сжал в кулаке. Они чудесным образом исчезли. Чейз примерно понимал, как работали фокусы с исчезновением. Сам в детстве таким баловался с детьми помладше. — Детям нужен идол. Я лишь отыгрываю того, за кем хочется следовать». — Заметно, что Вас привлекают не совсем дети. Подростки. В среднем от четырнадцати до шестнадцати. Почему? — «Они достаточно осознанные, чтобы воспринимать действительность, но недостаточно взрослые, чтобы делать правильный выбор. Наиболее гибкие и пластинчатые. Может показаться, что я ищу лёгких жертв для продвижения собственной идеологии, но нет. Дети в этом возрасте наиболее активно познают мир и подвластны дурному влиянию. Строится их идентичность. Я же забираю заинтересовавших меня под своё крыло, чтобы поставить на ноги и помочь найти себя, пока не стало слишком поздно». — Но есть исключения, — заметил Чейз. — «Верно. Это уже зависит от индивидуальности ребёнка». — Почему Вы помогли мне? Я мешал благодетели. — «Аналогия с чёрной пешкой. И для тебя здесь есть место. — Мужчина взял чёрную пешку и протянул её собеседнику. — Ты такое же дитя, как все остальные. Я вижу твои раны». Чейз принял шахматную фигуру, оглядывая её со всех сторон. Единство. Взаимопонимание. Одиночество. — Ран больше нет, — хмыкнул Чейз. — Только рубцы. Но спасибо. За жест доброй воли. Предчувствие молчало. Чейз провёл долгие часы, составляя психологический портрет Фокусника. Даже несмотря на то что ему по-прежнему неизвестно, что за человек скрывался под маской из папье-маше, его личность, наконец, нарисовалась в голове. Это был человек загадок, но искренности и любви. Одинокий человек, что боялся сблизиться, но не кинулся в бегство — он не отвернулся от мира. Фокусник выстраивал эмоциональные связи иначе. Это слишком глубоко. За гранью обычного понимания. — Пускай то, что Вы делаете, противоречит закону, я не считаю Ваши действия неправильными. — «Спасибо». Чейз в недоумении взглянул на маску. Стюарт не передал благодарность в саркастичной манере. Это звучало искренне. На шахматную доску легла карта с изображением ехидного шута. Чейз с намёком кивнул в сторону неё, без слов прося объяснений. Фокусник перевёл взгляд на Стюарта и стал лично ему показывать жесты. — Что он сказал? — спросил Чейз, когда осознал слишком долгое молчание. — Не могу это перевести. — Что значит джокер? — потребовал Чейз, уже обращаясь к Фокуснику. Тот покачал головой. — Вы пообещали все ответы. — Ответы будут, но не сейчас, — ответил Стюарт, переходя на сторону мужчины. — Отец сказал, что тебе рано знать значение джокера. — Фокусник, неудовлетворённый переводом, капризно дёрнул воспитанника за край рубахи. — Точнее, ты сам всё поймёшь, — исправился юноша. — Но у вас есть иерархия? — Да, но она размытая и несерьёзная. Выделяются только носители тузов. Масть даёт ребёнку какую-никакую «окраску», но её не стоит вводить в абсолют. Если ты с нами надолго, то ознакомишься со всеми основами и правилами. Они несложные. — Вы же понимаете, что я всего лишь гость. — Кто знает, куда нас заведёт жизнь, — с учительской строгостью возразил Стюарт. — Я бы не был так уверен. — Во время расследования мы нашли окровавленную карту. Червонный валет, подписанный именем Джона Бишопа. Что за культистские замашки? — Культистские замашки, — хмуро передразнил Чейза Стюарт. — Зависит от восприятия. Это всего лишь придание серьёзности и показатель преданности детей. Готовы они работать на новую «семью» или же им проще остаться в привычных условиях. Вены мы им не режем, можешь не переживать. Фокусник внезапно поднялся и поймал зрительный контакт с настороженным гостем. Его руки неторопливо пришли в движение. — «Докажи, что ты достоин звания джокера, тогда и твоя кровь окажется на карте».