IV. Пёс под дверью

Сквозь тревожный сон прорвалась звонкая трель, давя на чувствительные уши. Скай поморщилась, нехотя выползая из-под тёплого одеяла и ковыляя к столу. Девушка, не глядя на номер абонента, приняла звонок, сонно проскулив: — Слушаю… — Скай?.. Скай! — с неверием раздался возбуждённый голос по ту сторону. — М, Эва… Ты что-то хотела? — признала подругу девушка, опершись на край стола и размяв чуть затёкшую шею. — Ты спала, что ли?.. Скай угукнула в знак согласия. — Прости, что разбудила. Наверное, ты сейчас не в самом лучшем настроении… Может… хочешь поговорить? Девушка зажмурилась, пытаясь отогнать сонную спесь. — Поговорить?.. о чём? Раздался тяжёлый вздох. — Для начала, думаю… мне стоит попросить прощения, — озвучила спустя пару секунд Эверест. — Извини. Атмосфера натянулась подобно струне, и Скай чуть задержала дыхание, осмысливая озвученное подругой. Она не спешила отвечать. — Я как-то не придала огромное значение тому, что Чейза арестовали… и тот факт, что он без вести пропал. Мне всегда казалось, что он выйдет сухим из воды в любой ситуации. Да и…. я действительно обесценила твои чувства, — продолжила Эва. — Я вовсе не хотела тебя обижать. Или даже попрекать за то, что ты его любишь. Мы же это не выбираем… Потом я подумала… — и поняла, что, окажись я на твоём месте, реагировала бы, наверное, не так сдержанно, как ты. И меня бы уж тем более задело, дай ты мне реакцию, которую дала тебе я. Девушка приподняла одну бровь, скептично выслушивая объяснения. — А тут недавно просочилось, что в Маттерльтоне произошло кое-что ужасное. И Чейз, кажется, серьёзно пострадал. Я пыталась тебе позвонить сразу же, но ты так настойчиво меня игнорировала!.. Ты как? — Нормально, — холодно ответила Скай. Слов больше не было. — Ты так сильно обиделась на меня?.. — грустно уточнила Эверест. — Или ты опять отмалчиваешься? Когда ты так отвечаешь, то это значит ровно противоположное. — Честно, Эва, я уже и забыла, что мы с тобой повздорили. Со всеми этими событиями… — устало выдохнула девушка, присаживаясь на кровать. — Так что, считай, что я приняла извинения. К тому же… в твоих словах была доля правды. Ответ последовал не сразу, что заставило девушку чуть напрячься. Обычно Эверест не заставляла себя долго ждать. — Могу ли я уточнить, что ты подразумеваешь? — В чужом голосе послышались нотки сомнения. — Давай, когда я приеду, мы всё обсудим. Я даже не поскуплюсь на красочный рассказ, — предложила компромисс Скай. — Не хочу сейчас копошиться во всём этом. — И как скоро ты приедешь? Ты же наверняка пробудешь в Бухте не пару дней. Как минимум, из-за Чейза, учитывая… — Не переживай, из-за Чейза я тем более здесь оставаться не намерена, — грубо перебила подругу Скай. — Я рассматриваю возможность отказаться от дела и вернуться как можно скорее. Найду только одного человека, но он так — рядовая личность в моей работе. — Это не очень похоже на тебя. И ты звучишь несколько злостно. Скай, точно всё нормально? — Да. — Твёрдый ответ, пропитанный раздражением. — Ни о чём не беспокойся, Эва. Уж я не пропаду. Только дождись меня. — Ладно, как скажешь, — невесело прозвучала подруга. Слышалось недоверие, но Скай не обратила на него внимание. — До встречи, — пусто попрощалась девушка, сбрасывая звонок. Она отложила телефон в сторону и упёрлась локтями в колени, пытаясь привести ком мыслей в порядок. После казуса днём Скай плохо давала отчёт своим действиям. Вернувшись в гостиницу, она сразу же заперлась в номере и через пару минут отрубилась. Ей хотелось убежать от мысли, что её променяли. Снова унизили достоинство, в очередной раз показали, чем заканчивается безграничное доверие — сраная влюблённость. Это так бесило. Скай, как последняя дура, устроила капитану взбучку, только бы он отпустил её в Бухту, потому что Чейз попал впросак куда серьёзнее, чем обычно, пару дней пребывала в трауре, чуть уже мысленно его не похоронила, и в итоге всё кончилось не трогательной встречей, а тем, что он, треклятый ублюдок, оказывается, за время их разлуки положил глаз на другую женщину. Она до последнего пыталась оправдывать присутствие Рэйвен на видео рядом с ним, до момента в больнице искренне верила, что всё могло иметь своё обоснование. Чувства её подбили, заставили быть слепой и глупой. Видимо, это так и работало, когда девушки прощали всё — от лёгких косяков до измен. Вот только, Скай явно хватало самолюбия, чтобы не опускаться до уровня милосердных девиц, которые готовы принять неверного мужчину обратно. О нет — она такое простить была не в силах, даже если после этого Чейз действительно приползёт к ней и будет молить в ногах о пощаде. Хоть со сломанным позвоночником, хоть без. Он сам подписал себе приговор, сам разрушил то, что они строили три года… …или строила только Скай. Ему эти отношения оказались не сильно-то и нужны. Может, в каком-то роде бабушка была права, когда приговаривала, что мужчины — «сущности» неблагодарные, опасные и жестокие. Скай долгое время воротила нос от её высказываний. Разве кто хороший, а кто — плохой определяли не поступки человека? Вряд ли игрек-хромосома автоматически делала человека тварью. Ну какого чёрта она влюблялась в актёров? Чейзу удалось убедить её в своей преданности, правильности, честности. Разумеется, он поступил с ней так, как она опасалась в первый год отношений. Скай в один момент просто поверила, что, быть может, зря она искала в нём подвох, и он действительно с ней искренен, а не носит маску, которая угодила бы ей. Всё это время он просто притворялся тем, кого она хотела возле себя видеть? Она же действительно его не знала. Чейз спрятал о себе всё. Было ли ей хоть раз известно, что он конкретно чувствовал? Скай несколько раз ловила моменты, когда Маршалл рассказывал о Чейзе немыслимые для неё вещи, и иногда складывалось впечатление, что кто и знал Чейза лучше всех, так это его единственный друг — Маршалл. Хотя тот пытался уверить, что она должна быть знатоком всех повадок Чейза. Едва ли. Вставал лишь один вопрос: ради чего? По какой причине он держал её рядом, если по итогу она оказалась ему не дороже яблока в магазине? Чесал своё самолюбие тем, что она, невероятная злюка и «ведьма», снизошла до него единственного и отдалась? Вот только, в отделе, напротив, над ним постоянно шутили, что она посадила его на поводок и заставила быть подле ноги. «Плевать!» — отдёрнула себя от тревожных мыслей девушка. Уже ничего, связанное с ними, не имело значения. Главное, что это всё вскрылось до того, как она связала себя с ним матримониальными узами или, что ещё хуже, родила от него детей. А ведь в последнее время она допускала такую мысль. Дура. Как по заказу — правда судьба уберегла. Скай кое-как расчесала колтуны из золотистых кудрей и освежилась, пытаясь унять внутри ворох негативных чувств. Она постучалась в тринадцатый номер. Дверь тут же отворилась, и встретил её Макс, что удивлённо уставился на неё. — Можно я потесню ваше «мужское» пространство? Мне как-то грустно одной в комнате, — шутливо попросилась она. — Заходи. Мы в карты как раз играли, — отступил юноша, приглашая её рукой. — Будешь с нами? Маршалл, сидящий на полу, бросил встревоженный взгляд на девушку, и та проигнорировала его, пытаясь вести себя естественно. Макс был не в курсе всех событий. У Скай не было никакого желания устраивать драму у него на виду. — Давайте. В дурака играете? — Ага. Смит уже второй раз в дураках остался, — похвалился Макс, с каплей злорадства косясь на старшего. Тот утрированно сморщился, реагируя на явную провокацию. — Скай тебя сейчас в дураки запишет. Она крайне везучая в подобных играх, — прокомментировал он. — Ну-ну, — принял вызов Макс, собирая карты на полу. Скай присела на пол недалеко от Маршалла, оглядывая чужой номер. А ведь здесь до Маршалла вместе с Максом жил Чейз. Она нахмурилась, когда приметила под кроватью его сумку. Засранец. Не так-то просто его из головы теперь выкинуть. Первые партии девушка чувствовала себя немного неловко. Даже несмотря на то что она уже как пару лет работала в мужском коллективе, ей по-прежнему было сложно находиться с мужчинами в неформальной обстановке. По этой причине она не задерживалась на корпоративах, а порой на них не приходила вовсе. Однако спустя полчаса у них завязался безмятежный разговор про смешные случаи в отделе, и она заметно повеселела, без стеснения хихикая и делясь чем-то в ответ. Её перестал смущать Макс, что оказался самым экспрессивным — у него, на удивление, казусов оказалось больше всех, даже если сложить воспоминания Маршалла и Скай вместе. — Кстати, Скай, ты знала, что у тебя Чейз немного собака? — вдруг вопросил Макс. Девушка вздрогнула. Она постаралась сохранить непроницаемое лицо, заметив смятение Маршалла напротив. Ладно, ей всего лишь нужно вести себя так, будто ничего не происходило. Макс, конечно, «удачно» решил про него вспомнить. Даже с учётом того, что он не в курсе их размолвки, можно было и не касаться Митчелла, держа в голове мысль, в каком состоянии тот пребывал. — Конечно. Его каждый второй «щенком» называет, — ответила девушка. Она сбросила последние карты, жестами радуясь победе. Маршалл, заслышав её спокойный ответ, расслабился. Иногда она не понимала, почему тот её так опекал. Она же не маленькая девочка. — Я тебе так скажу, — добавила она, чтобы точно не оставить никаких сомнений, что «всё в порядке», — он у меня в контактах «пёсиком» подписан. Живи с этим. — Спасибо, мне определённо пригодится эта информация, — протянул Макс. — Меня больше смущает его странная привычка всё нюхать. Кто в здравом уме будет детально принюхиваться к еде, прежде чем приступить к ней? Он даже чёртовую конфету всю обнюхает, прежде чем положить в рот! А ещё… он нюхает улики, причём не самые приятные. Он один раз при мне пакет с гнилью весь обнюхал! Меня бы уже вырвало, а он просто: «Надеюсь, не человечина». Скай поджала губы, следя за исходом игры. — Ну, не могу его никак оправдать. Он знает все мои гели для душа. Но меня здесь удивляет не его нюх, а память. Я лично мужские одеколоны плохо отличаю — будто все одинаковые. Как и мои гели, в принципе… Маршалл тяжело вздохнул, когда понял, что вновь продул, — в какой раз он уже остался в дураках?.. — Мне кажется это полезной чертой. Он один раз убийцу по запаху пота определил, и ведь не ошибся. Действительно собака… — озвучил он. — Так что, с какой стороны посмотреть. Будь у меня такой нюх, я бы тоже улики нюхал. Однако мне запах пота мало что скажет, кроме того, что человек редко стирает одежду или, не знаю, по природе обильно потеет. — Фу, нюхать пот… — скривился Макс. — Если уж мы заговорили о способностях, вы замечали, что Маккей хорошо работает с цифрами? Каждый раз поражаюсь тому, как он быстро большие числа в уме складывает. — Так он какой-то информатик в свободное время, — сомнительно отозвался Маршалл. — Он так нам дело расследовать помог. Преступника через соцсети вычислил, взломал ему там всё что только можно и нельзя. Ещё он игроман, кажется. Постоянно на перерывах в телефоне во что-то рубится. — Или сериал свой турецкий смотрит, — подхватил Макс, согласно кивая. Скай хихикнула. — Прямо турецкий? — Ну, может, не турецкий. Я как-то не нахожу приличным в чужой телефон пялиться, — исправился юноша. Они просидели до поздней ночи, пока Скай не ощутила, что была бы снова не прочь оказаться в постели. Она вежливо пожелала коллегам приятных снов и спряталась в своей комнате. Ей стало легче. Ко сну она отошла без тревог.

***

Тик-так. Страница шумно перелистнулась. Тик-так. Пальцы сжали подол длинного платья. Тик… …так. — Вы ведь на самом деле никем ему не приходитесь? — подал голос психиатр. Рэйвен пробила лёгкая дрожь. — Он рассказал?.. — Нет. Я догадался, — спокойно пояснил мужчина, что-то читая в записной книжке. — Он не особо разговорчивый. Особенно в последний сеанс. — Расскажете медперсоналу? — Нет, это не моё дело, — невозмутимо успокоил женщину психиатр. — У него никого нет. Может, даже и хорошо, что кто-то вызвался ему на помощь. Пускай столь обходным путём. Лишь вопрос. Вы какую цель преследуете, оставаясь рядом с ним? — Не знаю. — Не знаете?.. — приподнял бровь мужчина. — Хорошо, пусть будет так. Тик-так. Вновь перевёрнутая страница. — Что мне делать? — поинтересовалась Рэйвен. — Думаю, Вы сегодня сами заметили, что он стал хуже. — Это ещё стало очевидно, когда мне доложили об его очередной попытке сбежать. Вы там были, поэтому поделитесь подробностями. Если уж так сильно хотите ему помочь. Мне известно только, что это случилось во время, когда в больницу прибыли его коллеги из мегаполиса. — Это ведь никак не будет использовано против него… и меня? — Всё, что говорят мне люди, я оставляю при себе. Максимум вношу в базу сухие факты, касающиеся того или иного расстройства. Но мне важно понимать пациентов, с которыми я работаю. Даже если порой приходится прибегать к тёмным делишкам — допрашивать близких, например. — В тот день приезжали не просто его коллеги. Среди следователей оказался один человек. — Вы так неловко рассказываете. Не стесняйтесь называть вещи своими именами. — Просто я чувствую себя виноватой. Возможно, не будь меня тогда в палате, всё могло обернуться иначе. — Что ж, давайте к сути, — попросил мужчина, ловко крутя ручку между пальцами. — Что случилось? — Среди следователей оказалась его возлюбленная. Вы уже знаете, что я использовала крайне грязный ход, чтобы мне дозволили остаться рядом с ним. Случилось недопонимание — она, как принято говорить, бросила его. После этого он… пополз. Его не остановил даже сломанный позвоночник. — Я так понимаю, он не сбегал, а догонял девушку? — Верно. — И после этого..? — Его усмирили и осмотрели. В следующий раз, когда я пыталась его навестить, он прогнал меня. На утро же игнорировал. Он и до этого не особо ярко реагировал на моё присутствие, а здесь прямо застыл. Судя по тому, что мне сказали медработники, он такой не только со мной. Психиатр стал выглядеть не очень довольным, скорее, чуть поражённым. Он кратко пометил себе что-то в записной книжке. — Ой, тяжело с ним будет, — пробормотал он, подпирая кулаком щеку. — Можно нескромный вопрос? — Давайте. — Вы сами к нему что чувствуете? Рэйвен опешила. — В плане..? — Меня интересует не сам характер ваших отношений, а, скорее… Как бы правильно выразиться… Вы готовы быть рядом с ним? Даже если вдруг он останется инвалидом на всю жизнь… или, допустим, будет вести себя иногда непозволительно по отношению к Вам? — …Не знаю, — ответила Рэйвен, уставившись в пол. — Но сейчас я точно не в силах оставить его одного. — Прекрасно. Предлагаю сотрудничество. Между ней и психиатром было заключено маленькое соглашение на словах. После казуса Чейз испортился. Рэйвен, как и психиатр, полагала, что всему виной ухудшение психического состояния. Юноша стал ещё более молчаливым, порой игнорировал медперсонал и много спал. Ему словно не хотелось просыпаться, и он с очевидными мучениями проходил через процедуры. Но особенно след на нём оставил корсет, который ему пытались надеть для фиксации позвоночного столба. Чейз сначала не сопротивлялся, однако в какой-то момент начал жаловаться на боль и просить перестать к нему прикасаться. Медсестра словно его не слышала, и паника Чейза только больше нарастала. Рэйвен тихо следила за этим со стороны, видя, как он трясся в напряжении, сжимался, закидывал голову назад и всё просил: «Хватит». Вскоре он начал извиваться, и медсестра причитала над ним, чтобы он усмирился и перестал подвергать повреждённый позвоночник неблагоприятному воздействию. В какой-то момент просьбы перетекли в отчаянные мольбы: «Отпустите, мне больно!». Рэйвен поняла, что что-то шло не так, и она поинтересовалась, точно ли всё в порядке. Медсестра отмахнулась, сказала, что он просто вредничает. Вот только Чейз заметно побледнел. Вскоре он заплакал, сдавшись. Кажется, он был на грани того, чтобы окунуться в беспамятство. Рэйвен не выдержала чужих страданий и позвала врача, чтобы он дал комментарии насчёт состояния пациента. Врач был в ужасе, когда у Чейза отметилось не просто низкое давление, а целая паническая атака на фоне болевого шока. Ему забыли дать обезболивающее по расписанию. Медсестра, когда заметила осечку, долго кланялась перед врачом и причитала, что за приём лекарств сегодня отвечала не она. Кто был виноват, Рэйвен не особо беспокоило. Её волновало состояние Чейза, потому что за эти дни он превратился в совершенно другого человека — человека, который был разбит и раздавлен. После приступа он уснул и долго не просыпался. Медсестра даже побеспокоилась, не захотел ли «воркотун» снова впасть в кому. Врач предпочёл не трогать его. Чейз проснулся спустя двенадцать часов и рьяно сопротивлялся тому, чтобы врач его осмотрел. У него зародился сильный страх боли. Он превратился в озлобившуюся собаку, что не подпускала к себе людей, потому что её некогда обидели хулиганы. Чейз запрещал себя трогать. Сколько бы Рэйвен ни пыталась его уверить, что всё в порядке — то, что медперсонал один раз ошибся, не значит, что так будет всегда, — это нисколько не помогало. Чейз был неумолим. Он щетинился даже её, почти что скалился, как затравленный зверь. Чейз наотрез отказывался есть, и его были вынуждены перевести на внутривенное питание. Психиатр сделал неутешительный вывод, что Чейз явно не горел лечением, скорее, пребывал в трауре и желал собственной кончины. Рэйвен было не то что больно, а просто невыносимо смотреть на то, как человек на её глазах разрушался — совсем недавно Чейз был перспективным юнцом с поразительными талантами, а сейчас… Женщина тяжело вздохнула, робко касаясь ладони спящего Чейза. Холодная. Даже чересчур. Рэйвен это не понравилось. — У него опять конечности холодные. Посинели, — поделилась она, найдя врача. Мужчина понимающе кивнул головой и провёл быстрый осмотр пациента. — Давление упало, — цокнул языком врач. — Попрошу сейчас медсестру ввести ему препарат. — Почему так происходит? — Судя по словам психиатра, это депрессия так себя проявляет. По исследованиям у него, по большей части, всё в норме, сложно выявить причину стандартной гипотонии. Он вообще какой-то непостоянный — как не давление, так тахикардия. — А что-нибудь известно насчёт операции? — Один хирург согласился провести операцию в партнёрстве с нашим. Нужно получить от пациента информированное согласие, прежде чем пригласить специалиста. Сложность в том, что у пациента не просто перелом позвоночника, а повреждение спинного мозга. Спинной мозг, к сожалению, таковой регенерации не поддаётся, и на эту тему недостаточно исследований, чтобы верить в её существование. Здесь всегда шансы пятьдесят на пятьдесят. — Сколько это обойдётся? — Эти вопросы, увы, задавать нужно не мне. Я не хирург. — Вы уверены, что он даст согласие, учитывая его нынешнее состояние? Врач сомнительно взглянул на пациента. — Хочу верить, что психиатр убедит его не противиться лечению.

***

Чайник громко щёлкнул кнопкой, испуская горячий пар. Рэйвен подняла его, наполняя две кружки кипятком. Она заварила чай. — Мари?.. — позвала она через плечо. — Ты будешь с сахаром или без? — С сахаром, — показалась на кухне девочка. — Я тебе уже несколько раз говорила… — Мало ли, в другой раз передумаешь, — снисходительно отозвалась женщина, ставя чашки на маленький стол. Мария запрыгнула на стул, двумя руками хватаясь за чай, а после ойкнула, когда чуть обожглась. Рэйвен приподняла брови в знак понимания и молча села напротив. Женщина чувствовала себя чертовски уставшей. Она облокотилась локтями на стол и пристроила подбородок на руках. Мария тем временем беспечно уплетала за обе щёки рассыпчатые печенья. Крошила уж сильно, и Рэйвен чуть поморщилась — она боготворила порядок. Женщина уже отвыкла, каково это — иметь ребёнка дома. О порядке там можно думать в последнюю очередь. Хотя Мария была не самым худшим случаем. Как никак, она не зря учила её манерам и чистоплотности. — Твоего отца завтра будут хоронить, — прямолинейно поделилась женщина. Мария вздрогнула, тут же отвлёкшись от трапезы. Рэйвен поджала губы, глубоко вздыхая. Девочка изучающе прищурилась, словно пыталась предугадать, куда пойдёт диалог дальше. Рэйвен было тяжело говорить — появился ком в горле. — Пойдёшь?.. — выдохнула она. — Если хочешь, можешь отсидеться дома. Больше всего Рэйвен поразило спокойствие дочери после вести о смерти Конана Фрэнсиса. Она полагала, что мнение об отце у неё было не идеальным, но чтобы настолько… чтобы ребёнок, ещё совсем незрелый, равнодушно воспринял утрату родителя, который пускай не всегда, но бывал рядом… Рэйвен, по правде говоря, было сложно смириться со смертью Первого. Не из глубоких чувств. Из понимания, что человека, которого она в последние годы видела чаще, чем собственную мать (она её не видела вовсе), больше нет. Больше не было кукловода, что будет тянуть её за ниточки. Не было человека, что годами вбивал ей в голову, что она без него никто. Что она просто никто — красивая кукла, чьё-то желание. Но никогда просто человек. Она действительно никто. Даже то, кто она сейчас, было продиктовано ей другим человеком. Рэйвен всегда была чем-то, а не кем-то — музыкальным инструментом, похотью и обёрткой. Идеальной дочерью. Идеальной «женой». Идеальной матерью. И, между тем, опасным оружием. — Не пойду, — тихо ответила Мария, — иначе расплачусь. Плакать неприятно. — Если тебе грустно из-за смерти папы, плакать — совершенно нормально, — мягко улыбнулась женщина. — Я не хочу по нему плакать, — возразила Мария. — Он бы не плакал по мне. Рэйвен опешила, вглядываясь в посерьёзневшую дочь, что начала теребить край скатерти. — Если я ему была не нужна, значит, я тоже имею право делать вид, что мне на него всё равно, — рассудила Мария. — Почему ты так решила? — аккуратно поинтересовалась женщина. — Что ты ему была не нужна. Девочка случайно разломала рассыпчатое печенье и вздрогнула. — Чувствовала. Долго не понимала, что не так, но там… в том старом театре… кажется, поняла, — пояснила Мария. — Папа ведь был не очень хорошим человеком, да? — Всему своё время, Мари, и ты всё узнаешь. — Рэйвен нежно улыбнулась. — Не отнимай у себя беззаботное детство, ладно? А мама обо всём позаботится. Мы уедем в мегаполис, начнём новую жизнь. Вместе. Хочешь? — И ты не отдашь меня в детдом? — недоверчиво прищурилась девочка. — Нет, конечно. Я бы ни за что тебя там не оставила, — заверила дочь женщина. — Мы закончим здесь все дела… и уедем. Ты больше никогда не увидишь этот детдом. Обещаю.

***

До ушей дошёл подозрительный шелест. Не успел Стюарт обернуться, как на него «напали» со спины. — А всё! Умер! — звонко отозвался в его голове голос Эммы. Он поморщился, пытаясь выкрутиться. — Эмма… в самом деле… — прокряхтел он и чуть ткнул девушку в бок локтем. Он выпутался из хватки, отстраняясь на пару шагов. — Ты чего такая игривая?.. — Мистер Винтер… — начала она, задыхаясь, — только что написал, что одобрил большую часть статей, которые я ему отправила. И… я рада, что самое сложное позади. Моя мечта с каждым днём всё ближе! Как здесь не взорваться от счастья? К тому же, сегодня хорошая погода. Уж для Бухты чтобы солнце так ясно светило… Стюарт беззвучно усмехнулся, качая головой от возбуждённой речи девушки. Когда Эмма была чем-то взбудоражена, то она превращалась в беспечную девочку, что тараторила без умолку. Стюарт даже вспомнил себя — он подобно ей презентовал Отцу свои первые изобретения и причитал, когда изучил что-то настолько захватывающее, что его мысли опережали язык на километров двадцать точно — он едва ли мог выразить свои впечатления словами. Жаль, что его давно не посещали подобные порывы. — Понятно. А я говорил, что ты ему понравилась. Он всегда в начале важного из себя строит, — спокойно ответил Стюарт. — Не советую тебе его разочаровывать. — С другой стороны… наверное, не будь я твоей подругой, он бы и внимания на меня не обратил, — усмирилась Эмма. — Скорее, это ты ему очень нравишься. — Есть вероятность, но это не исключает твоих способностей и талантов. Скажу по секрету, в такую академию большая часть попадает или через деньги, или через связи, потому что иначе — никак. — Но ты же как-то попал, хотя по тебе не скажешь, что ты миллионер или человек слухов, — сомнительно отозвалась Эмма. — Есть такие везунчики, как я, но там шансы мизерные. Мне просто повезло оказаться в поле зрения мистера Винтера. Его заинтересовали мои чертежи и наметки на вступительной конференции. У меня, если честно, были результаты экзаменов далеко не идеальными. Я только физику и математику на максимум вытянул, в остальных напортачил, пускай порог прошёл… — А меня, значит, заставляешь писать всё идеально, — подбоченилась Эмма. — Ты прямо как тот самый родитель, что требует от детей невозможного. — Я пытаюсь сделать, как лучше. В случае чего баллы по экзаменам могут подкупить при отборе, — оправдался Стюарт. — Если я дурак, не значит, что и ты дурочкой быть должна. — Нашёл мне здесь дурака, — прыснула Эмма, небрежно потянув юношу за край рубашки. — Ты как?.. Сегодня даже на улице встретиться разрешили. — Ну так, воздухом свежим дышать нужно, — с иронией ответил Стюарт. — В порядке, думаю, скоро отправят долечиваться самому. — А ты куда пойдёшь? — Не понял вопроса. — Подземелья больше нет. Сомневаюсь, что ты где-то квартиру на случай чего припрятал… — Ты подняла правильный вопрос. Я даже как-то… не задумывался, что будет после больницы. И все мои сбережения в подземелье остались. Что ж… это было легкомысленно с моей стороны. Эмма хмыкнула, закатив глаза. — Ну, вообще-то у кое-кого есть съёмное жильё, — протянула она. — И деньги. Можешь поселиться к нам. Всё равно потом уезжать в мегаполис. — Ты… — Забыла сказать. Это не обсуждается, — догадливо перебила его девушка. — Ну куда я тебя отпущу? Если так совестно будет, всегда можешь вернуться к репетиторству. Мозги же на месте остались. Стюарт нахмурился в знак сопротивления, и Эмма вызывающе уставилась в ответ. — Ты определённо любишь делать всё по-своему, — сдался юноша, поправив очки указательным пальцем. — Как и ты. Стюарт решил перевести тему: — Тебя не навещал Отец? — Не-а. — Он хочет сделать кое-что немыслимое, и я всё ещё в раздумьях. Мне хочется найти иное решение. Отец, кажется, в отчаянии. Эмма скептично сложила руки на груди, внимательно слушая. — Как по мне, Фокусник всегда был с приветом. Давай вспомним, как он постоянно вытворял рискованные вещи… вплоть до того, чтобы таскаться невесть где с пулей в боку. Его вообще хоть что-то в этой жизни смущает? — Ты не понимаешь… Девушка предложила пройтись вокруг больницы, и юноша не отказался. — Он хочет взять всю вину на себя. — И правильно, — поддержала Эмма. — Эмма, — упрекнул Стюарт, — это же неправильно. Я был с ним рядом. Калеб, все мы… Он не преследовал каких-либо дурных целей… А сейчас он хочет опорочить своё имя ещё пуще, причём не просто образ Фокусника, а себя. Именно себя. — Что значит «именно себя»? Разве Фокусник не есть он? — всплеснула руками девушка. — Он человек без личности. Стюарт промолчал, вглядываясь в траву по бокам тропинки. Несмотря на хорошую погоду его явно сегодня посетила хандра. — Стюарт, ты слишком за него печёшься. Это он тебя воспитывал, а не ты его. Может, позволишь ему самому давать отчёт своим поступкам? — вновь заговорила Эмма, заметив смятение спутника. — Если ему так угодно закончить весь тот фарс, что он устроил, — так тому и быть. Он наверняка человек, что поступает так не из пустых побуждений. Может, ему самому уже очерствела вся эта игра в никого… — Но всё же… насколько это справедливо? Он не заслуживает порицания. — Мир жесток. Ничего не поделаешь. Не всегда что-то воспринимается другими так, как нужно, оттого и сеются раздоры. Будь всё так легко, не было бы и войн, не так ли? — продолжила рассуждения Эмма. — Фокусник хочет защитить нас. Чтобы у нас не было проблем. Я же правильно понимаю, что он хочет сдаться полиции и взять все грехи на себя? — Да. — Но разве полиция не в курсе, что в его деяниях не было ничего сверхкриминального? Не спорю, уводить детей — спорная затея, но всё же… он никого к этому не принуждал. — К сожалению, всё намного сложнее, — сказал Стюарт. — Ты думаешь, такой заурядный человек, как он, сделает всё без лишнего шума? — Что он задумал? — Представление для публики, — не стал таить юноша. — Представление, которое заставит полицию играть по его правилам. Потому что совладать с аудиторией сложно, а если эта аудитория ещё в придачу возбуждена невероятной вестью, то против неё нет никаких шансов. Уверен, Отец знает это на своём опыте. — Почему он решил действовать именно так? — не поняла девушка. — Сама рассуди, он виновник взрыва в Маттерльтоне. Вследствие взрыва осталось немало пострадавших. Один мертвец. По правде говоря, в прессе Отца уже всячески очернили. Публика настроена к нему скептично. А теперь вдумайся, насколько по-идиотски будут звучать оправдания, что дети уходили сами. Это вызовет много вопросов щепетильного характера. В первую очередь, к нам — его детям. Учти, что он взорвал подземелье, в котором всех и прятал. Как минимум, он уже в проигрыше из-за того, что подверг возможной опасности детей. Эмма задумчиво смолкла. Стюарт взглянул на неё в ожидании ответа и на секунду обомлел, залипнув на переливающиеся под лучами солнца рыжие кудри — от золота до пылающего красного. Эмма была непозволительно красива в его понимании, и он отвернулся. Ему нельзя смотреть на таких девушек. Он им не соответствовал. Когда Эмма призналась в любви в тот роковой вечер, то ему подумалось, что он бредил на фоне кровопотери. Однако девушка, рыдающая на нём, ощущалась более реальной, чем образ воспалённого мозга. Его бесило, что она не слушалась, цеплялась за него. Он не нашёл ничего лучше, чем бездумно ответить взаимностью — надавил на её чувства. И она ведь ушла, услышала его «последнюю» просьбу. После этого о чувствах они не заговаривали вовсе, хотя Стюарт спустя пару дней убедился в её дурацкой влюблённости окончательно. Не то чтобы он до этого не видел знаки и намёки… но сейчас всё было более чем очевидно. Эмма чуть ли не вешалась ему на шею, хотя, если вдуматься, такая независимая девушка… чтобы кому-то вешалась на шею… да ещё и ему?.. Стюарт чувствовал себя растерянным рядом с ней, потому что не до конца понимал свои чувства. Ему определённо не всё равно на Эмму и её судьбу, но он и не мог представить себя вместе с ней. Эти картины казались юноше нелогичными и некрасивыми. Стюарт на фоне Эммы просто серая мышь — уродливый и кривой. Нужен ли перспективной и полной энергии девушке такой, как он? Если учесть его время, то ему и подавно не хотелось никак связывать себя с Эммой. Они всё равно обречены на несчастье. Стюарт рано или поздно умрёт, оставит её ни с чем и, быть может, ноющим сердцем. Почему бы Эмме просто перестать тратить время на него и найти кого получше? Она этого достойна. — …ты меня слушаешь? — услышал он и замер, осознав, что прослушал большую часть того, что наговорила ему Эмма. — Прошу прощения. Задумался, — оправдался он. — Не могла бы ты повторить? — Говорю, что ты прав. Фокусника будет сложно обелить на фоне всего.

***

Чейз ощутил лёгкое прикосновение к ладони и рефлекторно отстранился, зажмурившись. Он совершенно не хотел просыпаться — открывать глаза и видеть этот чёртов белый потолок. — Просыпайтесь. У Вас сеанс с психиатром, — услышал он голос назойливой медсестры. Юноша нехотя приоткрыл глаза, встретившись с мягким взглядом женщины. После того случая она поменяла к нему отношение кардинально — ласково разговаривала и выслуживалась, словно извинялась за причинённую боль. Чейз старался её игнорировать. Вот бы его никто не трогал… …и никто не будил. А лучше бы его усыпили, как собаку. Вот бы его застрелил Джек, как ту несчастную псину на дороге. У неё как раз была спинальная травма — их почти не отличишь. Джека больше не было. И никогда не будет. Чейз так чертовски хотел сдохнуть. Ему казалось, что всё — жизнь кончилась. У него нет работы. У него нет ног. У него нет любимого человека рядом. Она оставила его. Бросила. Развернулась и ушла. Чейз в раздражении стиснул простынь кулаком. Медсестра тем временем удалилась из палаты, вероятно, на поиски психиатра. Вскоре появился мужчина со своей книженцией, которая Чейзу уже до одури надоела. Психиатр каждый раз записывал туда что-то новое, и юноше хотелось из чистого любопытства прочитать, какие заметки этот «любитель шизоидов» о нём делал. Потому что если они слишком личные, Чейз был бы не прочь выдрать их с корешком и пустить по неспокойному ветру, чтобы они улетели далеко-далеко в сторону моря и размокли от солоноватой воды. Вновь щелчок ручки. Чейзу показалось, что он раздался подобно выстрелу — сердце беспокойно забилось. Правильно, ему снова терпеть целый сеанс. — Слышал, нашли хирурга. Это определённо хорошая новость, — начал мужчина, не смотря на пациента. — Как к этому относитесь? — Никак. — Все у Вас ответы «никак» да «не знаю». Не может такого быть, чтобы человеку было безразлично совершенно всё, — возразил психиатр. — Но хорошо. Тем не менее, Вы должны понимать, что оперировать Вас без согласия никто не станет. Чейз не ответил. — Вы дадите согласие? — прямо спросил мужчина. Чейз вновь смолчал, сильнее стискивая белую ткань под одеялом. — Почему Вы молчите? — поинтересовался психиатр. — Молчание расценивается мною как неуверенность. Боитесь неблагоприятного исхода? Или… на фоне того, что произошло с Вами по неосмотрительности медперсонала, боитесь подвергнуться очередной ятрогении? Что вызывает сомнения? — Честно или соответствующе предположениям? — Разумеется, честно. — Я хочу умереть. Повисло молчание. Чейз слабо усмехнулся, чуть отвернув голову от мужчины. Послышался глубокий вздох. — Хорошо, — выпалил психиатр. Звучал так, словно ожидал услышать не это. — Тогда… что провоцирует суицидальные мысли? — Вы издеваетесь, когда ставите подобные вопросы? — нервно улыбаясь, съязвил Чейз. — Выставляете себя великими эмпатами, ковыряетесь в людях годами, а потом не можете понять, почему же человек, прикованный к кровати и потерявший всё, хочет сдохнуть. Какие же вы все наигранные. — Вы должны уметь разговаривать о своих чувствах. Не все люди в силах понять, что чувствует другой человек, даже если, казалось, всё на поверхности. Может стать легче. Не верите? Попробуйте хотя бы раз. — На слабо меня не возьмёте, даже не пытайтесь. Не хочу я разговаривать. — Ваше психическое состояние усугубилось — депрессия приобрела явную форму. Буду честен. Чейз никак не отреагировал. Психиатр постучал пальцами по твёрдой обложке книжки. — На днях я подобрал подходящие антидепрессанты. Мне печально это говорить, но мы вынуждены перейти на медикаментозное лечение, потому что Вы перестали справляться. В этом нет ничего удивительного, учитывая, что Вам пришлось пережить за последние две недели. Юноша настырно игнорировал мужчину, и тому, кажется, это не шибко понравилось. Психиатр чуть нахмурился и внезапно озвучил: — Чувствуете себя оставленным? Чейз вздрогнул. — Может, брошенным? Молчание. — Чем было вызвано Ваше поведение, когда пришли следователи? Легко было догадаться, что психиатр в курсе — юноша прищурился, ощутив внезапный ком в горле. Она ушла. Лишь оглянулась. Он помнил промелькнувший ужас в её глазах. То был не гнев, даже не разочарование. Что не есть самый настоящий испуг. Он был настолько плох? Когда пытался хоть как-то до неё дотянуться, схватиться за руку… Чейз не мог даже объясниться — он был настолько ошарашен её визитом, тем, что она ему наговорила. «…выхаживать тебя из жалкого подобия». «Ты, будучи инвалидом, наверное, стал бы для меня обузой». Сначала он почувствовал злость, но после его застигло врасплох осознание ситуации. Чейз понял, почему Скай злилась, почему так набросилась на него с порога. Юноша даже не допускал мысли, что Рэйвен может быть воспринята ею как-то не так. Он, как всегда, оказался полным профаном в отношениях — не уследил. И всё же… он правда жалок для неё. Поломанный, без возможности ходить. Чейз понял, что просто-напросто стал ей не нужен. Может, это хорошо? Он бы обременил её лишними тяготами, заставил потратить лучшие годы на заботу о нём. Ему нужно сдохнуть, и проблема исчезнет — он испытает облегчение, и никто не будет вынужден трястись над ним, как мать над грудным ребёнком. Чейз ощущал сплошное унижение. Сплошное разочарование. Сплошное одиночество. Скай была для него всем, и это вовсе не преувеличение. Она единственная, кто видел его в самых глупых и никудышных проявлениях. Единственная, кто понимал его лишь по взгляду, потому что она привыкла к его неразговорчивости. Единственная, кто знал, как к нему правильно подступиться с заботой так, чтобы он не чувствовал себя неправильно. Единственная, кто научил его хоть немного ориентироваться в социальных взаимодействиях. Единственная, кто посмел прикоснуться к нему слишком интимно, так, как бы он никогда не позволил никому другому. Она единственная, кто был нужен ему без причины — у Скай не было необходимости быть невероятно умной или необычной, Скай не требовалось быть загадкой. Он полюбил человека. Ему не хотелось её разгадывать — ему хотелось просто её любить. Именно поэтому она была для него особенной. Скай не строила грандиозных планов за его спиной, как Джек, и не прятала тёмную личину, как Дориан. Она была честной и открытой девушкой, что в отношениях искала не корм для размышлений, а именно любовь. Чейз искал то же самое, пускай никогда в этом не признается. Но она ушла — её больше нет. Он один. Снова никому не нужен. Чейз так отвык от этого понимания. Глаза начало жечь, и он закрыл их. Слеза скатилась по коже, растворяясь в подушке. Психиатр понимающе промолчал. До ушей дошло шуршание страницы, и юноша напрягся. — Хорошо, давайте переведём тему, — озвучил спустя пару секунд мужчина. — Согласитесь на операцию. Вы ничего не потеряете, даже если исход будет отрицательным. Есть шанс вернуться в нормальное течение жизни. Специалисты хотят взяться за Вас хорошие, могу за них поручиться. Уж они не допустят никаких оплошностей.

***

Рэйвен прикрыла шторы от назойливого солнца. В Бухте, наконец, наступила тёплая пора — второй день было ясно и светло, ни единой злостной тучи. Нашлось много желающих испытать опыт искупаться в море, и Мария смогла упросить Рэйвен сводить её к берегу. Там девочка нашла сердцевидку и долго рассказывала ей про них, словно была знатоком морских созданий. Когда женщина спросила, откуда у неё такие глубокие познания о моллюсках, девочка призналась, что однажды Стюарт показал ей свою коллекцию морских ракушек и рассказал много чего интересного. Мария настояла на том, что эту сердцевидку нужно непременно передать вечно занятому очкарику, потому что такой чисто-чисто белой сердцевидки в его коллекции не было. Мария ещё не знала, что от коллекции морских ракушек остался только прах да пепел. Чейз солнцу, кажется, совершенно не радовался. Его душа звучала как ожесточённая гроза с искрящимися деревьями и рокочущим напряжением. Он упрямо просил закрывать шторы, потому что плохо переносил много света. Палата, усеянная лучами, казалась вырвиглазной, ей и самой было тяжко видеть только белое. Вот только болтливая медсестра постоянно шторы открывала, ссылаясь на то, что в темени пациенту томиться не к здоровью. — У тебя отвратительные духи. Женщина вздрогнула, не ожидая услышать своеобразное замечание в свою сторону. Она отстранилась от подоконника и развернулась к Чейзу, что даже не смотрел на неё. Он по-прежнему выглядел скалящимся, чрезмерно напряжённым. — Думаешь? — искренне поинтересовалась Рэйвен, принюхиваясь к себе. — Это мои любимые. Я и до этого ими пользовалась. — Пахнут… приторно. Как вишни, — продолжил Чейз. Рэйвен не стала его останавливать, поражаясь больше его разговорчивости, ежели «оскорблению». — Ладно. В следующий раз воспользуюсь другими, — пошла на уступку Рэйвен. Она совершенно не обиделась. Психиатр предупредил её, что Чейз может проявлять беспочвенную злость и раздражаться с каждой мелочи, особенно после назначения приёма антидепрессантов. Не то чтобы до этого Чейз был паинькой, но деликатности он всё же старался придерживаться. — Хочу с тобой поговорить. О кое-чём. — Рэйвен приблизилась к стулу напротив кровати и заняла место. Чейз обречённо вздохнул. — Врач ждёт от тебя согласие. Почему ты его не даёшь? Только вдумайся, тебе могут вернуть ноги, — начала женщина. — Мне уже ничего не нужно. — Чейз, — выдохнула она расстроенно, касаясь его руки. Тот слегка отстранился, но женщина настояла, догнав. — Дай себе шанс. Прошу. Юноша напряг нижнюю челюсть. Рэйвен решила действовать радикально — она чуть сжала чужую ладонь и поднялась со стула, нависнув над Чейзом. Он растерялся, вжимаясь в подушку. Теперь он хотя бы смотрел только на неё. — Отодвинься. — Я тебе так неприятна? — мягко поинтересовалась она. — У меня есть право испытывать к тебе не лучшие чувства, — нахмурился Чейз. — Верно. Мне очень жаль, что я рассорила тебя с твоей «подружкой». Я преследовала далеко не эту цель, — поделилась женщина. Они не поднимали тему о произошедшем в тот раз. — И всё же… жизнь продолжается. Быть может, она вернётся, и ты ей всё объяснишь, раз со мной ей беседовать претит. — Рэйвен переплела свои пальцы с его — мозолистыми и побелевшими за последнее время. Чейз насупился, но не воспротивился. В нём на мгновение проснулся тот детектив — она увидела в карих глазах огонёк любопытства. Он вновь анализировал её и пытался найти подвох. Очаровательно. — Не хочу звучать противоречиво, но тебе не кажется, что, будь она чертовски обеспокоена, то всё равно добралась бы до тебя раньше, чем я? Любым способом. Я её не знаю — твою Скай, но для меня выглядит странным, что она легко оставила тебя в таком положении одного. Даже будь между нами действительно что-то… чувства ведь так быстро утихнуть не могут. Рэйвен смогла счесть в мелких чертах лица Чейза злость, и она наверняка была вызвана её критикой в сторону прекрасной возлюбленной. — Именно, что ты её совсем не знаешь. — Чейз, дай добровольное согласие, — тихо попросила женщина. — Представь, операция проходит успешно и ты спустя время вновь становишься на ноги. Мало ли, всё можно будет настолько обратить, что ты вернёшься к своим расследованиям и боевику в реальной жизни. — Рэйвен ободряюще улыбнулась и коснулась второй рукой чужих закудрявившихся волос. Чейз брезгливо отстранился, но женщина не приняла это за оскорбление. Она захлопала глазками. — А потом она возвращается. Глупо сдаваться, даже не попробовав. Знаешь, не всегда легко найти специалиста так быстро, а тебе дают шанс на успешную реабилитацию. Что думаешь? — Думаю, что ты подослана психиатром. Послышался тихий смешок. — Даже если и так… мы преследуем с ним одну благую цель. — Рэйвен приблизилась ещё немного, упираясь коленями в матрац. Чейз заметно занервничал. — Мы хотим поставить тебя на ноги. Даже без отсылки на психиатра, я действительно хочу тебе помочь. Не веришь мне? Чейз изучающе бегал по её лицу, выглядел взаправду недоверчивым. — Я буду рядом, Чейз. По крайней мере, пока тебе не станет лучше, — промурлыкала женщина. — Давай заключим новую сделку. Ты примешь помощь, а я таким образом получу искупление. Тебе будет хорошо, и мне станет легче. Дашь согласие?.. Ноздри Чейза раздулись. Он жадно дышал, и Рэйвен подумалось, что дело в её духах. Вероятно, ему было неприятно от концентрированного запаха сладости. Женщина прекратила давить на него обаянием, отстранившись. Как ни крути, Чейз не из тех мужчин, которых она привыкла видеть в стенах клуба. Ему было всё равно на её кокетливые улыбки и ухищрения. И Чейз явно не в том положении, чтобы думать о чём-то другом, кроме как бедах, свалившихся на него одна за другой. — Крепись, Чейз. Ты мне очень нравился, когда был самонадеянным парнем, что за словом в карман не лезет. Ты и сейчас в этом преуспеваешь, — губы Рэйвен растянулись в мягкой улыбке, — но теперь всё не так, как прежде. Мне больно видеть тебя таким. И больно слышать, как ты себя презираешь. — Женщина приблизилась к выходу из палаты. — Всё же подумай о том, что я сказала.