III. Невеста

Шторка резко отдёрнулась, пропуская яркий свет в комнату. Чейз неудовлетворённо зажмурился, чувствуя себя обессиленным. Он приоткрыл глаза, замечая суетящуюся возле белоснежного подоконника женщину в халате — медицинская сестра. — Утро доброе. Врач начал осмотр пациентов, так что будьте готовы. Скоро подойдёт моя коллега, приведёт Вас в порядок. Юноша удручающе вздохнул, уставившись в изрядно надоевший за пару суток потолок. Его бесило находиться в одной и той же комнате без свободы действий. Что уж говорить, он был лишён возможности безболезненно двигаться — разве что, ему немного позволяли работать руками и вертеть головой, и то с ограничениями во избежание нежелательных воздействий на позвоночник. Его пичкали обезболивающими, запрещали пытаться менять положение без помощи медицинского работника, заставляли подчиняться строгому режиму — например, вставать в грёбаные семь утра, потому что именно в это время в игру вступал лечащий врач. — Хорошо себя чувствуете? Что-нибудь болит? Чейз не сдержался от смешка. Этот вопрос звучал больше как издевательство. Нет, ничего у него не болело — так, всего лишь потерял чувствительность нижних конечностей и мучительно тянула спина, но это же мелочи?.. — Вы такой неразговорчивый. Вот у меня лежачие старушки только языком молоть и умеют, а Вы словно воду в рот набрали. Неужели не скучаете здесь в палате? Юноша и сейчас не счёл важным сказать что-то в ответ. Ему просто не хотелось, да и сил было немного. Женщина покачала головой, утрированно цокая языком. — Вот как так угораздило? Смотрю на Вас — такой молоденький, а уже весь поломанный. Себя совсем не жалко? Зато теперь жизнью научены — глупостей меньше делать будете. — Замолчите, — бесцветно выдохнул Чейз, даже не смотря на медсестру. Его не привлекала идея пререкаться с женщиной, однако её весьма субъективные суждения пробудили в нём первые уколы раздражения. Не успело утро нормально начаться, ему уже снова напоминали, что он теперь мало чем отличался от среднестатистического овоща. Медсестра чуть возмущённо ахнула, но смолчала, приставляя к его лбу инфракрасный термометр. Чейз бы больше обрадовался, окажись на его месте пистолет. — Странно. Температура уже второй день ниже нормы. Вы не мёрзнете? Не дождавшись ответа, она прикоснулась к его руке. — Ладно, я передам это врачу. Пусть он с этим и разбирается. Чейз скривился, отстраняясь от нежеланного прикосновения. Он чувствовал себя униженным. И все процедуры казались ему насмешливыми, давили на него тем, что он сейчас не в силах самостоятельно о себе позаботиться. — Радоваться нужно, что у Вас такая невеста хорошая. Не бросила в таком состоянии, а я здесь повидала достаточно других сценариев, — вновь заболтала медсестра. Юношу переклинило, и он поджал нижнюю челюсть до скрипа зубов в желании сдержаться от язвительного комментария. Эта медсестра изначально показалась ему излишне пустословной. Кажется, у неё рот никогда не закрывался, и прямолинейной была уж больно, это почти граничило с бестактностью. — Не каждый человек осмелится подобное принять. Столько мороки своей невесте обеспечили… А такая женщина красивая, знаете! Она у Вас случайно моделью не работает? Даже жалко её как-то. После утреннего ухода к нему заявился врач. — Как сегодня спалось? — спокойно поинтересовался мужчина, раскладывая медицинские принадлежности на столе неподалёку. — Ничего ночью не беспокоило? — Как обычно. — Мне сказали, что температура низкая. Не знаете, она у Вас всегда такая? Мёрзнете? Анализ крови не выявил каких-либо заболеваний — анемии, например. Да и не выглядите Вы, как человек, у которого поражена кровеносная система. — Градусник оказывался в моих руках нечасто, — терпеливо ответил Чейз. — Но мёрз я и до этого. — До травмы здоровье было хорошее, однако вчера вечером нам поступила новая информация, что Вы ранее наблюдались у психиатра. Чейз напрягся. — Вот только данные скрыты даже от нас. Мы связались со специалистом, который Вас курировал. Удивительно, но он был в курсе Вашего нынешнего состояния. Полагаю, здесь замешана деятельность правоохранительных органов. Данный психиатр часто работает в профилактических целях для сотрудников подобных профессий. Может, тогда Вы поделитесь, что за данные скрыты в медицинской истории? — Ничего, — быстро ответил Чейз, пытаясь выглядеть беспристрастным. Психиатр уверил его, что написанные ему психические заболевания в справке никак не выйдут ему боком. Наврал. — Уверены? В таком случае информация не была бы просто найдена в базе данных. Вас внесли в базу, но соблюли частность. Вероятно, по Вашей просьбе. Не знаю, как происходит отбор для оперативной деятельности в правоохранительных органах, но, могу предположить, это было сделано как раз для допуска к работе. Чейз не спешил отвечать, излишне занервничав. — Пульс говорит всё за Вас, — отметил врач, глядя в кардиомонитор. — Лучше будьте с нами честны. Со столь серьёзными травмами Вы вряд ли когда-либо вернётесь к оперативной работе, давайте будем объективны. Не нервничайте сильно. В наших целях учесть все нюансы, а для этого мы всегда собираем полный анамнез пациента. У Вас регулярная аритмия с учётом того, что по исследованиям и прошлым медицинским документам никаких проблем с сердечно-сосудистой системой ранее не наблюдалось. Юноша с тяжестью выдохнул. Всё шло коту под хвост — его жизнь разрушена. Теперь он прикован к койке, его психическое состояние не скрыто, и возвращение к погонам невозможно. Расследования были для него всем. Если вычеркнуть их из его существования… …он выберет сдохнуть, чем продолжать так жить. — Не скажете Вы, скажет психиатр. У нас есть право требовать такую информацию. К тому же, хочу Вас предупредить… данный специалист назначен Вашим психиатром. Это выполнено в первую очередь из побуждений места, где Вы работаете. — Он — мой психиатр? — словно не веря, уточнил Чейз. — Именно так. — Зачем? — Думаю, это в объяснениях не нуждается. Он даже приедет ради этого из мегаполиса. Ваш случай его очень-очень заинтересовал. Отлично, он теперь даже от психиатра убежать не способен. — А Вы не знаете, в нашем штате разрешена эвтаназия? — криво ухмыляясь, поинтересовался Чейз. — Смотрите, уже шутки придумываете. Чудно, — равнодушно отреагировал врач. — Несмешно. Даже не думайте так легко отделаться. Трудности в жизни бывают, но самоликвидация далеко не выход. — Но не тогда, когда ты наполовину обездвижен и теперь всё не имеет значения. — Жизнь не закончилась. Только вдумайтесь: Вам удалось выжить в таких страшных условиях. Это определённо знак. — Странно слышать про знаки от врача, — позабавился Чейз. — Вы не находитесь в таком же положении. И даже имея постоянный контакт с обречёнными на бессмысленное валяние под одеялом пациентами, Вы не способны до конца понять, каково это. В таком раскладе я бы правда выбрал умереть. Но мне не позволили. — Вы же понимаете, что мы действуем из чувства долга. Принято спасать всех, без исключения. Могу понять пессимистичный настрой, это характерно для пациентов с травмами Вашей категории. Так что то, что Вы чувствуете, совершенно нормально. Чейз не ответил, чуть отвернувшись. — Позвольте осмотреть швы. Юноше не нравилось, что его постоянно трогали медицинские работники, вертели, как хотели, делали с ним вещи, которые казались ему непозволительными и неловкими. Приходилось подчиняться, да он и сделать ничего против был не в силах. Чейз просто хотел забыться, отключиться, хотя бы на мгновение почувствовать себя хоть на каплю тем здоровым человеком, каким он был до этого. Почему он так не ценил то время, когда мог спокойно подчинять ноги своей воле? Теперь ему их так не хватало. — Думаю, целостность ноги восстановится. Раздробление было несерьёзным на фоне остальных травм, — прокомментировал врач, осматривая левую ногу. Он слабо коснулся коленной чашечки, и Чейз скривился, чуть дрогнув. Врач на мгновение нахмурился, замерев. Мужчина повторил действие. Нога едва заметно среагировала, убегая от прикосновения. — Вот это да. Подождите меня, сейчас вернусь. Врач аккуратно отстранился и быстро покинул кабинет, оставив Чейза в замешательстве. Спустя пару минут к нему в палату помимо врача ворвалась смутно знакомая женщина. Кажется, она была здесь хирургом-травматологом. — Вот, смотрите, — не обращая внимания на озадаченного Чейза, попросил врач, вновь касаясь левой ноги. — Это реакция же, да? Мне не кажется?.. Женщина задумчиво проанализировала случившееся, подняв взгляд на недобро настроенного пациента. — Вам больно? — уточнила она, повторяя действие врача. — Неприятно. Врач просиял, с воодушевлением взглянув на хирурга. — Это же хорошо! — Хорошо, что мне больно? — приподнял бровь Чейз, выражая скепсис. — Конечно! — воскликнул врач, поворачиваясь к пациенту. Он буквально весь пылал. — Это значит, что иннервация нижних конечностей не нарушена полностью. Высок шанс, что последствия можно обратить. — Но двигать Вы ногами всё ещё не можете? — задала следующий вопрос женщина. — Я их почти не чувствую, — спокойно ответил Чейз. — У Вас сдавление нескольких сегментов вследствие перелома поясничного отдела. Требуется качественная операция. Я бы провела, но, боюсь, не уверена в своей квалификации. С таким мне приходилось работать редко. — Хирурга найти стоит поскорее, особенно с такими новостями. Если позвоночник неправильно срастётся… — заметил врач. — Я уже связалась с коллегами, жду отклик. Не придёт, может, я всё же возьму на себя ответственность. Чейз решил оставить это без ответа. — Можно я Вас немного потрогаю? — попросила женщина. — Меня и так уже всего потрогали. Продолжайте, ничего не изменится, — недовольно отозвался Чейз. Хирург касалась его ног, поднимаясь всё выше. Чейз едва ли чувствовал, пока она не прикоснулась к задней стороне бедра. — Вы вздрогнули. — Потому что я чувствую. Женщина удовлетворительно хмыкнула и коснулась нижней части живота. Чейз рефлекторно поджал живот. — Как я и предполагала, нарушение где-то в районе L2-L4. Пятый сегмент, вероятно, сдавлен частично. Пускай Чейза нервировали всякого рода процедуры и осмотры, данная новость всё же зажгла внутри него крохотный огонь надежды. Быть может, он не останется прикованным к койке. Принимать помощь не так уж и плохо, особенно если это может подарить ему второй шанс на полноценную жизнь.

***

С тех пор, как отключили кардиомонитор, в палате стало тихо, до иронии оглушительно. В ушах звенело. А что хуже — мысли плохо поддавались контролю. Чейз любил тишину, но не тогда, когда ему нечем заняться. В него вгрызались монстры, а палач… да, именно палач… с каждым днём становился всё ближе — Чейз уверен, что по ночам слышал волочащийся за ним массивный топор. Он скрипел. Скрипел и скрипел противнее мела по доске. Скрипел, как деталь у мастера на шлифовке. Скрипел и затачивал края. Давил на барабанные перепонки. Обволакивал воспалённый мозг. Проникал в разум сквозь извилины и царапался. Скрипел… Скрипел… Скрипел. — Хватит! — вырвалось у него неосознанно. Тишина рассосалась. Рявканье звонко отдалось в ушах, голос едва ли звучал как его. Он словно озверел на мгновение. Рэйвен испуганно вздрогнула и застыла, изучающе всматриваясь в него. Металлическая ложка перестала громко елозить по тарелке. — Ты даже не начал есть, — растерянно выпалила женщина. — Я не буду. — Чейз, тебе нужно… — Сказал же, что не хочу! — вновь взбесился он и сам же опешил от собственного поведения. Рэйвен неловко переступила с ноги на ногу и отставила тарелку с неприятно выглядевшей жижой в сторону. Она тяжело вздохнула. — Прости, — тише добавил Чейз. — Я пойду… с врачом переговорю, — выпалила торопливо Рэйвен, не смотря ему в глаза. Она покинула палату, оставив Чейза с ноющим чувством в груди, что он поступил неправильно. Самое раздражающее — он не мог это контролировать. Любая осечка выводила его из себя, доводила до пика. Конечно… Контроль ускользнул из его рук. Он наконец-то оступился, упал в ту прожорливую бездну, где теперь по его пятам ступал неуёмный палач. О да, этот палач невероятно сильно желал обезглавить его за все грехи и распробовать приторный вкус крови, фонтанирующий из шеи. Чейз его боялся. Ничто у него не вызывало такой страх, как становление тем, кого он всю жизнь опасался. Прошло пару дней. Чейз по-прежнему чувствовал себя до безобразия плохо. Он не мог так просто смириться с новым состоянием. Ночью его посещали фантомные ощущения. То у него нога зачешется, то мучительно заноет. Днём он реагировал на всё чертовски остро, постоянно язвил медицинским работникам — болтливая медицинская сестра из иронии прозвала его «воркотуном». Чейз и сам не думал, что, оказывается, был тем ещё сквернословным человеком, если пребывал в подавленном настроении. Ему всего-навсего хотелось покоя. Чтобы его никто не трогал, не заставлял из раз в раз выполнять унизительные действия. Все эти дни Рэйвен, несмотря на всю его злость, была рядом. Иногда его заносило — он гнал её прочь, чуть ли не молил оставить его одного. Чейз сам не понимал, нравилось ему её присутствие или нет, потому что в один момент он был не прочь с ней сухо поболтать, а в другой уже не мог терпеть мысли, что она видела его в самом ничтожном проявлении. Чейз осознал, что его нервировало именно это — он не хотел быть слабым и уязвимым в чужих глазах. По этой причине отталкивал от себя всех как можно дальше. И если медицинским работникам было по барабану — нет так нет, Рэйвен относилась к нему иначе. Терпела все упрёки и «истерики», насильно пыталась его, как минимум, накормить. Чейзу, признаться, есть не хотелось вообще — его воротило от любого лишнего запаха. Да и чувство голода он будто бы утратил. Врач ссылался на то, что его нюх могли на время извратить медикаменты, или смахивал всё на постоянное напряжение. Когда организм в стрессе, ему далеко не до удовлетворения своих потребностей. Больше всего в Рэйвен Чейза бесила именно терпеливость. Он бы на её месте уже давно послал самого себя куда подальше и вернулся к собственной жизни. Неужели она чувствовала себя настолько виноватой? Настолько, что была готова жертвовать своим временем ради него? Да ещё и искусно наврала про их отношения. Рэйвен была талантливой актрисой. Чейза это даже злило, но он не рушил её прекрасно сотканную ложь. При медсестре-сплетнице она намеренно ворковала с ним и скакала вокруг койки не хуже курицы-наседки. Чейз знал почему — болтушка наверняка пойдёт всем об этом рассказывать, следовательно, ложь Рэйвен только пуще пустит корни. Чейз не особо подыгрывал, за что часто получал осуждающие вздохи со стороны медперсонала, мол, «он ценить должен такую чудесную невесту». У Чейза сил не было, чтобы «ценить», да ещё и человека, что, по идее, для него никто. Или… всё же кто-то? Иногда Чейз ловил себя на мысли, что Рэйвен определённо не была настроена к нему уж совсем равнодушно. Как минимум, человек, которому наплевать на другого, не станет молча «есть» беспочвенные обвинения и пытаться помочь. Рэйвен иногда приносила ему послания от Марии, браслетики и рисунки. Приговаривала, что девочка желает ему скорейшего выздоровления и ждёт с ним новой встречи. Когда женщина вспоминала свою дочь, она загоралась, чёрные глаза переставали выглядеть пустыми — Чейз осознавал, что перед ним сидела любящая мать. Чейзу, по правде говоря, нравились письма от Марии. Девочка рассказывала ему о собственных фантазиях, делилась впечатлениями о новой прочитанной книге, даже пыталась рассуждать. Для ребёнка восьми лет она прекрасно выражала мысли, и Чейзу подумалось, что из неё в будущем мог бы получиться неплохой оратор или сценарист. Может, даже писатель?.. Чейз не стеснялся нацеплять на руку браслеты, связанные девочкой. Он не находил в них ничего зазорного, и Рэйвен каждый раз едва заметно улыбалась, когда он в моменте начинал перебирать их или при ней рассматривать. Рэйвен была гостем, к которому он с потугой, но привык, а вот психиатр… Этот мужчина в самом деле приехал к нему из мегаполиса и первое, что он выдал, когда оказался в его палате и сел напротив: — Я, конечно, предполагал, что мы с Вами ещё увидимся, но, боюсь, далеко не в таких обстоятельствах. «Предполагали?..» — промелькнуло лишь в мыслях. — Вы сказали, то, что написано в справке, никому, кроме нас, не будет известно. Обещали конфиденциальность, — начал с обвинений Чейз, упрямо смотря в потолок. — Боюсь, мы обязуемся вести базу в любом случае. Не стоит переживать. Ваши расстройства не так выражены, как, например, шизофрения или эпилепсия. Скажем, не самое ужасное, что могло бы произойти. — То есть, я больной? — Я Вас удивлю, но не существует в мире человека, полностью психически здорового. Просто бывают случаи, когда у некоторых индивидов отклонения от нормы более выражены по сравнению с другими. — У меня ничего не выражено. — Боюсь, это не так. Будь Вы более эгоцентричным и открытым человеком, непременно бы заметили свою дефектность. Я уже не говорю о том, что Вы в целом человек любопытный. Я люблю шизоидов. Чейз усмехнулся. — Звучит, как оскорбление. — Здесь «шизоид» упомянут в контексте научного термина, не беспокойтесь. Люди любят искажать смысл слов. На самом деле в этом нет ничего плохого — это особенность Вашей личности. Один из тринадцати психотипов. Я вас так люблю, потому что вы обычно прячете за маской отстранённости поразительно глубокий мир, в котором мне нравится ковыряться. — А я не люблю, когда во мне ковыряются, так что придержите коней. Психиатр чуть улыбнулся, и Чейз неудовлетворённо нахмурился. В прошлые сеансы мужчина был более холодным, сейчас же проявлял открытый интерес. Что его так взбудоражило? То, что он лежачий инвалид? Или то, что он, простите, «шизоид»? У психиатров, судя по всему, у самих не всё в порядке с головой — тараканы там копошились те ещё. — Я не ковыряюсь в пациентах без их желания. Предпочитаю доверительный контакт, потому что хорошо понимаю, как вынужденная открытость может ранить. — Мужчина прочистил горло, приняв серьёзный вид. Он открыл записную книжку и щёлкнул ручкой. — В прошлый раз мы не смогли найти точки соприкосновения, но, быть может, в этот раз у нас получится благоприятное сотрудничество. Давайте попробуем всё же настроить доверительный контакт.

***

Стюарту претили больницы. Всё, чем он занимался в свободное время, это читал книжки, которые притащила ему Эмма. Она, судя по всему, полагала, что его скорость чтения равна скорости света, оттого не поскупилась на несколько штук. За четыре дня он осилил далеко не тоненькие три книги. Художественную литературу он читал в последний раз давно — в лет пятнадцать, и то была классика для сдачи какой-то там контрольной работы. Ему всё было некогда — он поедал учебники по инженерии и физике, часами что-то мастерил. Потому читать первую книгу со слабым сюжетом и припорошенной наиглупейшей любовной линией ему было сложно — он то и дело пытался не провалиться сквозь землю вместо главной героини, что вела себя, отнюдь, не как взрослый человек. Ну кто так пытается привлечь внимание понравившегося человека? Вот он бы на её месте… Стюарт от таких мыслей отмахивался. Это же просто персонажи, прописанные бесталанным автором. Он понял, что лёгкая литература, так сказать, из массовой культуры, не его. Юноша не мог поставить себя на место героев, они казались ему слишком глупыми и легкомысленными, слишком простыми. Стюарту правда интересно, как Эмма вообще умудрилась предположить, что ему могла понравиться такая ерунда. Он похож на депрессивного мальчика, безответно влюблённого в королеву школы и плачущегося, что она не обращает на него внимание? Нет же! Его вообще отношения никогда не интересовали. Как и женщины, в принципе. Это же такая пустая трата времени… Это так глупо и странно — придавать много значения каким-то взаимодействиям между тобой… и ней. Стюарт был… скептиком. И в любовь романтическую мало верил. В его понимании все эти ухаживания сродни чему-то животному, порочному. Это же наверняка как-то заложено природой, ведь так?.. Всё научно объяснимо. Стюарт не исключал вероятности, что он просто сломанный и неправильный. Не в плане, что он «не такой, как все». В плане, что у него подобный интерес мог отсутствовать чисто из-за состояния здоровья — у него и пубертат прошёл малозаметно, в отличие от Калеба, которого, на его памяти, штормило туда-сюда пару лет уж точно. Стюарт, признаться, вспоминал эти годы, как страшный сон. И в отвращении морщился. Поэтому он в лет семнадцать сразу смирился с тем, что будет одинок. Женится на чертежах или математике — единственные вещи, что приносили ему счастье. Возможно, это смирение пришло ещё на фоне того, что сверстницы часто обсуждали его в насмешливом ключе за спиной, думая, что он не слышит и не видит. А у Стюарта слух был прекрасный, как и актёрское мастерство, когда оно необходимо. Слепой, но не глухой. Да… он немного обижен женщинами. Чувствовал себя неполноценным. Но Стюарт себе хотя бы в этом признавался. Понимал, что действительно объективно не идеален — в нём полно изъянов и он может доставлять проблемы окружающим. Взять те же приступы, что навещали его часто в детстве. Радует, что хоть сейчас они приходили так редко, что он уже даже забыл, каково это — задыхаться, пока не воспользуешься ингалятором. По этой причине Стюарту нельзя сильно нервничать. Оттого он так терпелив и спокоен. Фокусник потратил много времени, чтобы научить «сына» самоконтролю, и Стюарту было на кого равняться. Отец никогда не злился слишком сильно, никогда не ругался в прямом смысле этого слова — стальные нервы. Но Стюарт не заметил, как его терпением стали нагло пользоваться люди. Калеб определённо имел фетиш доводить его до белого каления, особенно в детстве, но даже в такие моменты Стюарт пытался заглушить гнев голосом разума. Маленьким получалось не всегда, а, будучи взрослым… он просто стал игнорировать критику и нападки. У него не всегда были силы на пустые пререкания. За окном стемнело. Стюарт тяжело вздохнул и закрыл книгу, предварительно оставив закладку. Свет палаты ему не нравился в ночное время, а зрение портить ему уже некуда. Как только он приблизился к подоконнику, чтобы положить книгу, в окно постучались. Он вздрогнул в испуге, вглядываясь в темень. Стук повторился, настойчивее. «Неужели…» — с этой мыслью открывал нараспашку окно палаты Стюарт и оказался прав, когда завидел знакомые руки в перчатках. — Вам определённо доставляет удовольствие пробираться к людям через окна, — саркастично отметил Стюарт. Фокусник вырос перед ним, из-за чего пришлось чуть задрать голову. Ещё один комплекс Стюарта — казалось, средний рост. Девушки же ведь сейчас любили шкафов под три метра ростом, кому сдались его жалкие сто семьдесят. Даже Эмма была с ним одного роста. А вот Фокусник всегда был крепким и высоким. Стюарту в детстве Отца хотелось перерасти, но не случилось — зато того перерос Калеб. Отыгрался за них двоих, получается. «Ты не выглядишь удивлённым», — отметил Фокусник. — Эмма Вас опередила, так что, к сожалению, не удивили, — пояснил Стюарт. — Она передала, что Вы имеете ко мне какое-то предложение. Я слушаю. Вместо предложения Отец пощупал его за остроконечные плечи, словно внешне оценил, и почти собственнически загрёб в объятья. Стюарт аж опешил от внезапной любвеобильности — обычно Фокусник сдержан в таких порывах. Юноша резко заскулил, вырываясь из чужой хватки. — Тихо-тихо, Вы своей тростью мне на рану давите, — объяснился Стюарт, поправляя очки. — Обнимаете так, будто в последний раз видите. Что-то случилось? «Ты живой». В глазах напротив промелькнуло чистое облегчение — настоящее счастье. Стюарт чуть нахмурился. — А должно быть наоборот? «Он сказал мне противоположное. Я думал, что потерял тебя. Мне было так плохо». Стюарт растерянно анализировал движения рук. Он не совсем понял, кто скрывался под жестом, обозначающим некого мужчину. — Кто он? — уточнил Стюарт. — Калеб?.. Фокусник горестно кивнул. Он ощущался иначе, словно чуть раскрепостился — наконец, перестал играть идеальный образ загадочного шляпника. Стюарт чувствовал неловкость, повисшую между ними. — Вы видели его после случившегося? Где он? «Я не знаю». — Лаконичный ответ. — «Мне так жаль». — За что? — твёрдо спросил Стюарт. «Я виноват в том, кем он стал. Я хотел не этого. Во мне кроется причина раздора. Он теперь другой — я его не узнаю». — В том, кем он стал, вины Вашей нет, Отец. Вы сделали для него всё, что было возможно в тех условиях. Может, и к лучшему, что всё это произошло. У меня, знаете… глаза открылись. Калеб изначально был очень травмированным ребёнком, что привык вести себя, как животное. Волк в овечьей шкуре. Это не Вы его сломали. Просто Вы не смогли его вылечить. К сожалению. Фокусник присел на подоконник, уставившись в пол. «Так тяжело перестать видеть во взрослых людях детей, особенно если ты участвовал в их воспитании, — внезапно признался Отец. — Когда я отпускал тебя в город одного, мне было так страшно. Боялся, что в случае чего не найдётся рядом человека, что сможет тебе помочь, если вдруг приступы вернутся. Но ты так горел теми своими штуками, что я просто не мог препятствовать исполнению твоих желаний. Я отпустил с мыслью, что…» Фокусник внезапно перестал жестикулировать, явно подбиваемый волнением. Стюарт считывал движения с некоторым удивлением. Отец впервые так открыто делился чувствами. «Я думал, что больше никогда тебя не увижу». Стюарту на мгновение поплохело. «Но я смирился. Точнее изначально я даже не хотел признаваться себе, что так чертовски сильно привязался к другому человеку. У меня давно такого не было». Юноша не знал что сказать в ответ. Он боялся спугнуть Фокусника, поэтому замер и жадно вглядывался в руки — вдруг упустит хотя бы одно движение. «У меня тоже был отец. Он относился ко мне сурово, но, между тем, я всегда знал, что общее горе нас объединяло. Мы вдвоём любили одну женщину. Мою мать. Когда отец умер, я понял, что одинок. Утрата близкого — страшная трагедия, что не сравнится ни с одной драматической пьесой на сцене. Но страшнее всего мне было узнать, что я пережил собственного ребёнка». Стюарт медленно выдохнул. Отец признал его своим ребёнком — сыном. Фокусник внезапно коснулся его плеча, вглядываясь в светлые глаза. «Я безгранично рад, что ты в порядке. И, надеюсь, кто и уйдёт из нас первым — это я. Позволь мне быть первым». Стюарт покачал головой, находя мужчину в маске отчаявшимся. Кажется, Фокуснику было не очень хорошо — он был сломлен. — Не надо думать о таких страшных вещах. Всему своё время, и Вы так прекрасно знаете, кто уйдёт из нас первым, — проглотив противный ком в горле, тихо выпалил Стюарт. — Мне жаль, что Вам придётся испытать это снова. Фокусник прижался маской к его груди, своеобразно обнимая. Он выглядел таким уязвимым и подавленным сейчас. Отец тоже человек. У Отца была спрятанная под маской боль, тысяча и одна подавленная эмоция. Отец пытался стать никем, но облажался — человеческую память не так-то просто стереть. Фокусник был концентратом ужаса и страха. «Спасибо за доверие», — мысленно поблагодарил мужчину юноша, не рискуя озвучивать это вслух. Ему казалось, что Отец почувствует вину за открытость. Они слишком похожи. — Что мы будем делать, Отец? Боюсь, последствия придётся ещё разгребать и разгребать. «Я превращу своё имя в кошмар».

***

Белый халат на плечах ощущался неприятно. Он словно давил на неё, сковывал в движениях. Скай бегло оценила внешний вид в зеркале и направилась вперёд по коридору, догоняя Маршалла. Вчера вечером им отправил маячок лечащий врач о возможности благоприятной встречи с пациентом. По его словам, Чейз плюс-минус вышел из оцепенения и осознавал действительность, пользуясь умственной деятельностью в полной мере. Скай просила Маршалла выведать у врача хоть что-то, что касалось состояния Чейза, но больница по-прежнему держала их в неведении, ссылаясь на врачебную тайну и требование пациента не разглашать информацию. Райдер раздражался из раза в раз, когда докапывался до них с просьбой доложить об обстановке в Бухте. Все дни они разгребали последствия после пожара в Маттерльтоне. Они лично опросили часть детей, хорошее содействие оказала Эмма Бишоп, что дословно пересказала им события, произошедшие в подземелье незадолго до взрыва, а ещё попросила уделить особое внимание розыску некого Калеба Фрейа. Впоследствии допроса Стюарта выяснилось, что этот товарищ оказался не просто воспитанником Фокусника, а потенциальным преступником. Скай, видя желание рыжей девушки добиться справедливости в отношении пострадавшего, лично пообещала заняться поисками молодого человека. Пока Маршалл всячески пытался найти следы Фокусника, девушка нацелилась на Калеба Фрейа. И всё же… Скай казалось поведение старших детей Фокусника подозрительным. Когда она покидала вместе с Маршаллом палату Стюарта, он на мгновение с облегчением выдохнул. У девушки зародились мысли, что Фокусник вовсе не скрывался, а уже активно принимал участие в новой пьесе у них за спиной. Она достала все заметки Чейза, что касались личности Фокусника, приняла к сведению новые данные. Фокусник — Виктор Левитан, чудом выживший. Маршалл наказал ей ни в коем случае не распространяться об этом. Полиция тщательно прятала личность загадочного похитителя до разрешения конфликта. Скай не сдержала любопытства, облазила весь интернет, исследуя материалы, некогда снятые в Маттерльтоне. Она долго вглядывалась в юношу на сцене — неотразимого Виктора Левитана. Он был там так молод, только за двадцать перевалило, а сейчас ему… — если примерно посчитать, — чуть за сорок. Все эти годы… этот человек был заложником одной роли, скрывался от общественности. Скай искренне недоумевала, как ему это удалось. Маршалл надеялся узнать про Фокусника у Чейза. По словам мужчины, Чейз некоторое время жил с ним под одной крышей, был гостем в имениях врага, следовательно, наверняка располагал ценной информацией. Что касалось Калеба… то Скай удалось отыскать только его автомобиль. Телефон не пробивался. Вероятно, этот юноша совсем не дурак, чтобы попасться на простом. — Готова? — поинтересовался Маршалл, с волнением глядя на девушку. — Я не знаю, как он отреагирует на наш повторный визит. — Постараюсь простить ему все грубости, — тяжело вздохнула Скай. — И, надеюсь, он хотя бы скажет, что с ним. Райдер скоро сам сюда примчится. Мужчина тихо пустил смешок. — Думаю, Райдер его с постели заставит подняться даже при условии, что он не может. — Не может?.. — озадачилась Скай. Маршалл резко помрачнел, забыв про шутку. — Я не говорил? — Ты сказал, что он в тяжёлом состоянии, — напомнила девушка, подозрительно косясь на напарника. — Он сломал ногу?.. — Да не знаю я деталей… Просто слышал, что… там что-то посерьёзнее ноги. С учётом того, как он упал… а я своими глазами видел… мне кажется, там может быть всё вплоть до перелома позвоночника. Сама посуди, Скай, он чуть в лепёшку не превратился. Очевидно, что травмы там не в стиле «чуть ногу подвернул». Ты сама его видела. Девушка нахмурилась, несогласно поджимая губы. Она не хотела в это верить. — То есть, он останется инвалидом? — дрожащим голосом уточнила Скай. — Не знаю, я же не врач. Но вероятность не равна нулю, — ответил Маршалл. — Даже если так… то что? Тут можно только посочувствовать. — Ты так говоришь, будто инвалидность — обычное дело. Это же… всё поменяется, — начала заводиться Скай. — Это… Боже… — Спокойнее. Мы ещё ничего не знаем. Ты хочешь зайти к нему с таким настроением? Думаю, ему лучше не станет, если он увидит это выражение на твоём лице. Его, напротив, сейчас нужно поддержать. Девушка кивнула в знак понимания и постаралась привести себя в чувства. Из палаты показалась хихикающая медсестра, и Скай в непонимании нахмурилась. Что её так рассмешило? Там человек покалеченный, а ей смешно, видите ли? Женщина обратила на них внимание и, улыбаясь, пояснила: — О, вы уже здесь… Можете заходить. Только есть одна загвоздка — там его невеста. Просто душка! Очень хорошая женщина. Но вы, если что, попросите подождать её в коридоре. Скай словно ведром холодной воды окатили. Она ошарашенно уставилась на Маршалла, что тоже выглядел так, будто случайно вместо конфеты положил в рот кусочек лука. — Невеста?.. — уточнила девушка, всё ещё надеясь, что она просто ослышалась на нервной почве. — Невеста, — утвердила женщина. — Она за ним присматривает в свободное время. Ему крайне повезло отыскать такую любящую женщину. Порадуйтесь за коллегу. Скай наигранно улыбнулась. — О, видимо, эта невеста само очарование, — протянула она. — Не то слово! — продолжила тараторить медсестра. — И красивая, как героиня романов! Если б я такой в молодости была… Маршалл неловко кашлянул, прерывая похвальную оду женщины. — Простите, у нас мало времени. Женщина удалилась дальше по коридору, оставляя после себя сплошное напряжение. Скай почувствовала, как её щёки обдало жаром. — Скай… — Помолчи, — грубо пресекла девушка друга, приближаясь к палате. — Сейчас поглядим на его невесту. Маршалл попытался её остановить, но Скай рывком открыла дверь палаты и ворвалась внутрь, сразу же оценивая обстановку. Её взгляд тут же впечатался в женскую фигуру. Что ж, это была действительно красивая женщина, спорить с суждениями окружающих людей она не смела. Ей далеко до такой естественной прелести. Так называемая Рэйвен не была в красном платье и макияж отсутствовал, но даже так Скай поняла, что на её фоне просто-напросто потеряется. За это стало ещё обиднее. Рэйвен глядела на неё изучающе, с прищуром, как показалось ей, недобрым — как кошка на мышь. А, может, Скай это выдумала. Она не могла сейчас оценивать происходящее объективно. — Ну здравствуй, «элитная эскортница», — вырвалось из неё быстрее, чем она успела подумать. — Помнишь меня? Вместе азартного короля в подполье развлекали. Женщина молча отвернулась. В ней клубилась дикая печаль вперемешку с яростью. Взгляд метнулся к испуганно замершему Чейзу. Он долго всматривался в неё, ожидая подвоха. Скай обессиленно прикрыла глаза. — Значит, меня ты видеть не хочешь, а её, — она махнула рукой в сторону Рэйвен, — жалуешь? Хорошая попытка прикрыть измену, Чейз. Я почти была готова поверить, что ты оказался связан с ней вынужденно. Она звучала спокойно, однако иногда голос предательски подрагивал. Девушка усмехнулась, пытаясь позорно не расплакаться. — Я думала, ты хоть немного по мне скучал. А ты просто нашёл мне замену. Ну, даже осудить не могу. Она красивая. Ещё умная, судя по последним событиям. И, видимо, её забота тебе больше нравится, раз ты позволил ей назваться своей невестой и выхаживать тебя из жалкого подобия. На последних словах она начала срываться. Скай не любила давить на слабости, но ей чертовски сильно хотелось сделать больно в ответ. — Может, к лучшему. Ты, будучи инвалидом, наверное, стал бы для меня обузой. Она явно достойнее меня, а? Даже косого и хромого приняла, — разошлась она. Её голос стал ядовитее, натужнее. Чейз сжал челюсти, желваки заходили по его щекам. Скай поняла, что он злился. — Боюсь, Скай, есть несколько аспектов, которые… — внезапно ровно начала Рэйвен. — Я с тобой разговаривать не буду, — невозмутимо перебила женщину Скай, даже не смотря в её сторону. Рэйвен опешила, нервно щипая локоть паучьими пальцами. — Совет вам да любовь, — выдавила Скай, причём с такой злостью, что её аж передёрнуло на мгновение. Она развернулась и чуть не ткнулась носом в грудь поражённого Маршалла. Девушка схватилась за ручку двери и вдруг услышала позади себя возню. Как только она сделала шаг, до неё дошли испуганные причитания Рэйвен и, кажется, глухой стук. — Стоять! — оглушило её. Он ей приказывать вздумал? Она не остановилась. — Перестань! Чейз, не надо! Тебе нельзя..! — Скай! Она не выдержала и обернулась, с ужасом отмечая, как Чейз отталкивал от себя Рэйвен и пытался ползти за ней. Он вырвал к чёрту все катетеры, из его левой руки струилась кровь. Скай это так до одури напугало. Она рванула, захлопнув дверь. Сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Она слышала суматоху позади, но оборачиваться больше не смела. До неё всё доходили его мольбы вернуться, но она не могла смотреть на него в таком виде. Вскоре до неё дошёл голос Рэйвен, что пыталась позвать на помощь. Скай побежала, и плевать ей на то, что по больнице бегать нельзя. Девушке чертовски сильно хотелось спрятаться — стереть из памяти Чейза, валяющегося на полу, что смотрел на неё одновременно с гневом и отчаянием. Он буквально полз за ней. До чего он докатился… Скай на ходу стянула с себя халат и вырвалась на улицу, пытаясь прийти в себя. Она задыхалась в рыданиях. Едва ли ей было понятно, что она чувствовала. Следом за ней показался Маршалл, что подбежал к ней и пытался схватить. Девушка отвергала его, прося не трогать её. Она даже не видела его лица из-за слёз. Чуть усмирилась она только тогда, когда Маршалл насильно прижал её к своей груди, буквально сгрёб в охапку. Скай некоторое время брыкалась, оказывая слабое сопротивление, а после сдалась и, наконец, нормально расплакалась. — Не надо было, Скай… Не надо… Что ты наделала?.. — шёпотом причитал Маршалл, судорожно поглаживая её по спине. — Я его ненавижу, — провыла Скай, пряча лицо в мужской груди. — Ненавижу! — Тихо-тихо… Пожалуйста, возьми себя в руки. Уверен, всему есть объя… — Может, уже хватит всех оправдывать? — оттолкнула от себя мужчину Скай, грубо вытирая слёзы. — Я была готова смириться с тем поцелуем! Простить! Он сказал, что не хочет никого видеть… но на неё это, видимо, не распространяется. Ну и пошёл он нахер! Я из-за него чуть не поседела, а он в это время в ласке другой женщины купался! И пусть! Может, к счастью! Судьба уберегла… Я слишком долго прощала все его косяки. И слишком долго пыталась к нему подобраться. А он даже о себе ничего мне не рассказал! Я даже не знала, что он, чёрт возьми, страдал от депрессии! Маршалл в ужасе застыл, смотря на Скай, что едва ли нормально дышала в накрывшей её истерике. Спасибо, что парковка пустовала — не было лишних ушей. — Зачем он потратил три года моей жизни? — пусто спросила Скай, резко придя в себя. Её словно настигло осознание. — Это поэтому он всех разговоров о будущем избегал… Он никогда не видел меня в роли спутницы жизни. Я поняла. — Скай, — с опаской выпалил Маршалл, — ты сейчас судишь нетрезво. Давай… ты успокоишься, чуть отойдёшь, и потом… если хочешь, обсудим ваши отношения. — Не хочу я больше ничего обсуждать, — отрезала девушка. — Может, его жизнь ползать заставила за то, как он со мной поступил. О, пусть теперь страдает. Я за ним бегать больше не буду. Маршалл поразился тому, насколько сильно злилась Скай. Она говорила не просто обидные, а в самом деле ужасные вещи. Маршалл чувствовал себя растерянным. Именно этого он и боялся, как общий друг.