VI. Мерзость

Прошла неделя. Стюарта выдворили из больницы, выдав больничный. Так как деваться больше было некуда, а кров над головой иметь хотелось, юноша всё же не стал отказываться от предложения Эммы. В первый же вечер он дал знать своим ученикам, что вновь готов давать занятия. Ранение, конечно, всё ещё беспокоило, но осложнений никаких не наблюдалось. Поболит некоторое время, но вскоре затянется — по крайней мере, юноша в это верил. Эмма отдала ему в пользование целый диван, хотя пару раз шутила, что не прочь, если он даже будет спать вместе с ней — кровать-то большая, двуспальная. Стюарт, разумеется, отнекивался. У него не было никакого желания стеснять девушку и покушаться на её территорию. Джон казался подозрительным, и Стюарт душой чувствовал, что мальчишка за ним наблюдал. Зачем он не имел понятия. Тем не менее, мальчик вовсе не робел просить упражнения по математике или даже объяснить интересующую его тему. Однако юноша ощущал, как воздух искрился от напряжения, и это так называемое «напряжение» усиливалось в присутствии Эммы. Особенно если девушка как-либо взаимодействовала с ним — смеялась или шутила. Джон всегда в такие моменты щурился и становился похожим на маленького хищника. Стюарту позиция жертвы была совершенно не по нраву, оттого он старался избегать лишних контактов с девушкой, в особенности если её в тот момент «охранял» младший брат. Эмму его поведение задевало, и Стюарт тоже это подмечал — он далеко не слепой, пускай и носил толстенные линзы. Но поступать с ней иначе не мог, потому что причин на это было великое множество. И эти причины, к их сожалению, перевешивали все желания и чувства. Стюарт проснулся от давящего ощущения в груди. Он почти задыхался, и горло сдавливало в позывах прокашляться. Юноша торопливо подскочил и убежал в ванную комнату, пытаясь привести себя в чувства. В последние годы приступы проходили сами, но в этот раз он мучился долго — хватался за раковину, чтобы не свалиться в панике. Все медикаменты сгорели в подземелье, да и ему давно не пригождался ингалятор — жил же себе хорошо. Когда дыхание нормализовалось, Стюарт уже хотел было с облегчением выдохнуть, но он зашёлся в сдавленном кашле, чувствуя, как нечто поднималось наверх — прямо из него. Он поморщился, обнаружив на собственной ладони кровь. Ах, точно, кровохарканье — как же он забыл, что его лёгкие пожирало оно? Стюарт с отвращением вымыл руки, почти яростно растирая кожу ладоней. Внезапно он услышал шорох позади себя. Спина похолодела. Он явно был не готов к встрече с рыжей бестией. Однако, к его облегчению, на пороге ванной комнаты оказался озадаченный Джон. Он изучал его умными голубыми глазами, и Стюарт понял, что тот всё видел. Юноша ощутил раздражение. — Ни слова Эмме, — холодно наказал он. Мальчик чуть насупился. — Это серьёзно? — спросил он. — Достаточно. — Я никому ничего не скажу, если ты тоже кое-что сделаешь для меня, — озвучил условие Джон. Глаза Стюарта приоткрылись в удивлении. Уж он в последнюю очередь думал, что будет заключать сделки с двенадцатилетним ребёнком. — Хорошо, допустим. Что ты хочешь? — настороженно дал ответ юноша. — Не трогай мою сестру. Имею в виду… ты можешь с ней разговаривать, это неизбежно, но лишь разговаривать. И только по делу. Губы исказились в глупой ухмылке. Это было ожидаемо, и всё же что-то в Стюарте неприятно заворочалось. — Я не имел никаких намерений на твою сестру. Ты сам всё видел. Мне не до неё в таких условиях. — Но ты её целовал. — Забудь. Я не вкладывал в то действие никакого романтического контекста. Джон всё ещё не выглядел убеждённым. — Однако, Джон, хочу всё же указать, что ты не сможешь всегда быть единственным, на кого будет направлено внимание Эммы, — учительским тоном заметил Стюарт. — Она уже девушка. Не девочка. Рано или поздно кто-то… не я, но другой… станет её спутником жизни. И это нормально. Она не перестанет любить тебя, просто любовь у вас иная, и она не должна перетекать в зависимость. Мальчик свёл брови вместе, недовольный чужим замечанием. — Ты вырастишь и тоже начнёшь свою жизнь. Джон ушёл с задумчивым видом, и Стюарт принял это как за состоявшийся договор. К счастью, мальчик действительно ничего не рассказал Эмме. Затишье перед бурей. Именно так охарактеризовал бы эти дни Стюарт, чувствующий неладное. Скоро должно случиться непоправимое — Фокусник оказался непреклонным. Всё, о чём он попросил сына, это удостовериться в безопасности детей подземелья и написать ему сценарий к выступлению. Юноша даром писательства не обладал, но задачу выполнил, из раза в раз перечитывая ход последнего представления. Эмма по вечерам сидела вместе с ним, нагло заглядывая в написанное, предлагала свои идеи и указывала на опечатки. Стюарт даже почувствовал себя глупым — оказывается, он был далёк от безупречной грамматики. Стюарт закрыл сценарий, глубоко вздохнув. Готово — дело осталось за Отцом. Эмма прильнула к его плечу, выжидающе пялясь. Он ощутил неловкость. — Что?.. — Я подумала… — внезапно заикнулась девушка, чуть смутившись, — что нам надо поговорить. Как минимум, есть одна «вещь», которая, как мне кажется, нуждается в обсуждении. Юноша раздражённо отвернулся, сглатывая противный ком в горле. Он понял, куда сейчас пойдёт диалог. Глупо было надеяться, что Эмма закроет на это глаза. — Мы в каких отношениях? — прямо озвучила Эмма. Стюарт замялся. — В обычных, — неуверенно ответил он. — Это в каких «обычных»? Мне это слово мало что дало, — нахмурилась Эмма. Она стала выглядеть несколько встревоженной. — Ничего между нами нет, — вырвалось у него быстрее, чем он успел всё осмыслить. Безмолвие. Девушка замерла, изучающе бегая по его лицу, — точь-в-точь как брат. Стюарт понял, что отступать уже не имело смысла. Раз ляпнул, то стоило идти до конца. — То, что ты испытываешь ко мне… это, безусловно, не есть плохо, но… я не готов ответить взаимностью. Мне это не интересно. — А тебе не кажется, что ты сам себе противоречишь? — серьёзно поинтересовалась Эмма. — Ты определённо проявлял ответный интерес. Хочешь сказать, я себе всё надумала? — Да. — «Нет». Стюарт выдержал взгляд напротив, не отступая от давно принятого решения. — Ты сказал, что любишь меня, — тихо напомнила она, приобретя несколько расстроенный вид. — Я сделал это только для того, чтобы ты ушла. Не нашлось иного выбора заставить тебя прислушаться ко мне. Эмма усмехнулась, отодвинувшись. — А как играть на моих чувствах, так ты первый. Я это прощала, ссылаясь на своеобразный флирт, а ты и вправду манипулировал мной, — рассудила она. — Смею заметить, ты сама перед взрывом в подземелье сказала, что между нами ничего не было, — парировал Стюарт. — И послала меня. — Послала, — согласилась девушка, поднимаясь с дивана. — И сделаю это ещё раз. Иди нахер, Стюарт. Эмма скрылась в спальне. Она не выглядела так, словно её переполнял гнев. Скорее, девушку распирала изнутри печаль вперемешку с разочарованием. Стюарт решил, что ещё мягко отделался — она вполне могла его и за порог выставить. Он выдохнул. Это правильное решение с точки зрения будущего. Она перестрадает и станет жить дальше — без него. Стюарт уверен, что Эмма сильнее чувств и легко переживёт разбитое сердце. За столь короткую жизнь она испытвала боль и похуже. Вот только облегчение он нисколько не ощутил. Сердце беспокойно билось, колыхая грудную клетку, и живот скручивался в тугой узел. Ему не понравилась мысль, что Эмма теперь обижена на него. В каком-то роде он даже немного расстроен. Целые сутки она игнорировала его и остыла только к следующему вечеру, фамильярно заявив: — Давай я тебя перевяжу. Стюарт хотел отказаться, но девушка выглядела так, словно возражения изначально не предполагались. Он лишь потупился и уступил. В больнице его научили самому ухаживать за гигиеной раны, пускай это было несколько неудобно. Дома Эмма постоянно предлагала свою помощь. Стюарт через раз соглашался. Девушка обходилась с ним грубо — её движения были резкими, и повязку она делала пускай как надо, но всё же небрежно по отношению к Стюарту. Юноша морщился, но терпел, пока давление на ранение оказалось не то что дискомфортным, а действительно болезненным. — Эмма… — выпалил он, — мне больно. — Потерпишь, — буркнула она, не отступая от «наказания». — Я не смогу так ходить. Мне даже… дышать сложно, — настоял Стюарт. Давление на рану усилилось, и он зажмурился. Ладно — она наверняка решила так ему отомстить. Что ему мешает после того, как она закончит, перевязать себя так, как нужно? Всего-то стоит потерпеть пару минут. Стюарт стал подрагивать от напряжения. Эмма на мгновение застыла и, словно одумавшись, прекратила издевательства. Давление ушло, и юноша с облегчением выдохнул. Кожа покрылась мурашками из-за долгожданного расслабления. — Прости, — тихо произнесла она, когда закончила и отстранилась от него. — Хорошо себя чувствуешь? Стюарт не ответил, с тяжестью поднимаясь с дивана. Ему, признаться, теперь было трудно сосуществовать с ней под одной крышей. Ночью заявился Фокусник. Джон видел десятый сон в своей постели, а Эмма сидела над бланком экзамена в гостиной, порой раздражённо цокая. Она выглядела несколько нервной и уставшей. Стюарт встретил Отца и стал демонстрировать сценарий, всё ещё пытаясь ненавязчиво отговорить от свершения самосуда. Мужчина игнорировал его беспокойство, неторопливо листая ход выступления. «Это хорошо, — одобрил Фокусник, кивнув. — Мне хотелось бы видеть вас завтра на площади. Проводите меня в новую жизнь». — Конечно, — ответил юноша. Он вгляделся в голубые глаза, что изучающе его рассматривали. Между ними образовалась пустота, которую хотелось заполнить. В горле появился ком. Стюарт даже не имел понятия, стоило ли говорить Отцу что-либо ещё. Ему просто хотелось, чтобы он остался здесь — не уходил, не рисковал завтра жизнью. «Есть ещё кое-что, — продолжил Фокусник. — Антиквариат теперь твой. Магазин — тоже». Стюарт не сразу понял смысл жестов, приоткрыв рот. «Мне этот хлам больше не пригодится. Но тебе — да. Начнёшь новую жизнь. Хочу лишь попросить. Не бросай наших. Удостоверься, что дети нашли себе кров и всё ещё горят мечтами. Помоги им. Уверен, ты поступишь так и без моего желания». — Вы… — Слова застряли в горле. «Без тебя бы у меня ничего не получилось». — Фокусник прикрыл глаза, прикасаясь к острому плечу сына. — «Ты столько всего сделал для них. Мне горестно, что ты этого не видишь. Я был их путеводной звездой, это неоспоримый факт. Но именно ты организовывал всё, чтобы сказка продолжалась. Я всего лишь актёр». — Мне не нравится, с каким настроением Вы преподносите информацию, — строго отметил Стюарт, отведя взгляд в сторону. Отец глухо усмехнулся и похлопал того по плечу, возвращая к себе внимание. Один жест последовал за другим, и вскоре ладонь в перчатке прижалась к груди Фокусника — к сердцу. «Ты — моя семья. Принимай за моё наследие. Ты умеешь пользоваться благами правильно». Стюарт ощутил головную боль. Он зажмурился и подкосился, опираясь на стену. Резко самочувствие ухудшилось, и дышать стало трудно. Мужчина, заметив перемену в собеседнике, всполошился и заботливо схватился за чужое предплечье, прижимая к себе во избежание падения. Стюарт рвано задышал, чувствуя сдавливающую боль в груди. Фокусник утешающе прикоснулся к его спине, и юноша вцепился в Отца, как в спасательный круг. Перенервничал. Ему нельзя — запрещено. «Тише. Я рядом», — увидел Стюарт мельтешащую руку Отца и постарался глубоко вздохнуть, чтобы привести себя в чувства. Он притупил внутренний пыл, отстраняясь от высокой фигуры. — Хорошо, я понял, — ответил он. — Вас не переубедить. Значит ли это, что это моя последняя встреча с Фокусником? Больше я Вас никогда не увижу… Мужчина смиренно кивнул. Стюарт улыбнулся и без смятения обнял Отца. Он старался не расстраиваться — стойко держался, поджав нижнюю челюсть. — Я Вас никогда не забуду, — твёрдо сказал юноша. — Вы научили меня любить, поэтому о детях не беспокойтесь. Я позабочусь о них. Фокусник тихо хмыкнул и принял объятья.

***

Мимо пронеслась радостная орава детей с разноцветными шарами. Скай отпрыгнула, изумлённо оглядывая шатры. — В честь чего праздник? — озадачилась девушка у рядом шествующего Маршалла. — Фокусник выбрал день не случайно. Кажется, это какая-то ярмарка, — задумчиво отметил мужчина, ловко огибая людей. — Жаль, что с нами нет Чейза — он наверняка знаком с мероприятиями Бухты. — Может, сегодня день города? Мужчина пожал плечами. Только после пары минут блужданий Скай отметила висящую на центральной сцене площади красочную вывеску с надписью: «Открыватель морского порта капитан Палтус». Она толкнула напарника в бок. — А, точно. Бухта Приключений же славится морским портом. Неудивительно, что они в честь дня его открытия празднество устраивают. — Поразительно, что мэр города не принял меры профилактики террористических актов, учитывая последние события. Фокусник, как ни крути, на свободе. — Вообще я краем уха слышал, что сегодня не будет фейерверков на этой почве. Думаю, в мэрии поднимался вопрос об отмене праздника, но… с другой стороны это может утихомирить общественность после столь громких новостей. — А ты не допускаешь мысли, что Фокусник хочет испортить всем праздничное настроение? Вдруг он и здесь сцену подорвёт… Маршалл взглянул на девушку, обдумывая её предположения. — Ты сама видела материалы, кои нам передал Чейз. Фокусник не замышляет ничего плохого. Напротив, хочет поставить нас в неловкое положение, вынудив принять его жертву. Вот только с точки зрения закона то неверно. — Я понимаю. Но где гарантии, что он, в жажде очернить собственную репутацию, не пойдёт на более гнусные дела? — всё ещё опасалась Скай. — Вдруг люди в опасности… Может, следует предпринять какие меры в целях охраны? Или вообще провести эвакуацию. — Ты лишишь Фокусника зрителей. Он готовил представление, не забывай. Зачем ему только перед нами выступать, когда нет того, ради чего он и пошёл на столь радикальный шаг? — усомнился Маршалл. Скай оттянула мужчину за один из ларьков, гневно пиля взглядом. — А что ты тогда предлагаешь делать? — прошипела она. — Просто позволить ему осуществить задуманное? Попляшем под его дудку? Как ты собираешься противостоять ему без плана? — А какой план ты придумаешь здесь, Скай? Мы понятия не имеем, что он конкретно задумал. Нам лишь известно, что он хочет взвалить все грехи на себя. Играть на публику опасно. И панику нам сеять ни к чему. Ты полезешь на сцену на глазах у тысячей? Неважно при каких обстоятельствах, нам просто нужно его задержать и заставить ответить на пару вопросов. — Он надурит людей, Марш! — напомнила девушка. — Почему «надурит»? А в чём он не прав, Скай? Он действительно взорвал подземелье, подверг детей опасности. Уводил их из детдома и семей. Ты же сама понимаешь, что решения подростков не всегда бывают зрелыми, и взрослое население отнесётся к их желаниям снисходительно и несерьёзно. В данной ситуации он всё равно оказывается виновным. — Но это всё равно обман! Ситуация вывернута и подана так, как будет угодно глупым правилам. — Правда? Зато дети будут под защитой. К тому же… мы не в первый раз встречаемся с ложью. Общество постоянно водят за нос, если ты не заметила. Что Свитти редакция Эверест покрыла в угоду твоей просьбе, что смерть Хамелеона не стали присуждать Чейзу. Люди не знают, чья пуля в него угодила и кто стал его палачом. Чем то, что пытается провернуть Фокусник, отличается от того, что происходило до этого? Да даже в недавних новостях нигде не указано, что убил Первого именно Чейз. Скай опешила, осмысливая только что сказанное. Чейз снова убил. Она не знала, каково это — убивать. Однажды Чейз поделился с ней интересной деталью. Точнее, она поймала его за странным занятием. Она была у него дома. Ушла в душ перед сном, а когда вышла — приметила Чейза в его комнате с серебряным револьвером. Он крутил барабан с одним патроном и смотрел как-то странно — пусто. Видимо, юноша тогда настолько погрузился в свои мысли, что не заметил её, когда она приблизилась и тихо поинтересовалась, чем он таким любопытным занимается в отсутствие посторонних. — Револьвер чистил, — лаконично ответил он, захлопывая барабан. — За ним нужен надлежащий уход. — Небось, из какой редкой коллекции? — Не знаю, — ответил юноша. — Но он мне очень нравится. Девушка присела рядом на пол, подвернув под себя ноги. Чейз вдруг обхватил ствол как следует, оглядывая вооружённую руку. — Когда я выстрелил в Хамелеона, в барабане осталось пять патронов из шести, — вдруг произнёс он, зачем-то вдавливая дуло в пол, словно кому-то угрожал. — Простая математика. Мои шансы были равны приблизительно… шестнадцати и семи десятым. — Нервная усмешка. Скай в тот раз не совсем поняла, к каким математическим расчётам он обращался. Её отвлёк звонок от матери, и она отлучилась. Когда вернулась вновь, Чейз был без револьвера. «…суицидальные наклонности в состоянии аффекта». Одна пуля в барабане. Шестнадцать и семь десятых. «Мои шансы…» А что, если он в тот вечер играл в сраную «русскую рулетку»? Если бы она тогда не отвлеклась… если бы она вспомнила об его шансах… рассказал бы он ей о своих беспокойствах? Признаки определённо были. Она просто в очередной раз играла роль дурочки. Она не смогла узнать его за три года. Чейз не особо охотно открывался, а она игнорировала все знаки. Может, потому всё так и перекрутилось? Рэйвен оказалась лучше, внимательнее, умнее — смогла до него докопаться, в отличие от неё. Однако измена непростительна. Скай сжала кулаки и отмахнулась от навязчивых мыслей. Негоже искать причины в себе и втаптываться в грязь. Серьёзно оступилась в итоге не она. У него всё это время был рот — если бы он только умел говорить о чувствах прямо… Ярмарка была насыщенной — многие презентовали лично наловленную рыбу, готовили её прямо на улице и подавали свежей. Скай не удержалась и попробовала предложенную милой старушкой морскую капусту. В детстве многие воротили от неё нос, а она, к удивлению родителей, могла есть её вёдрами. Маршалл за время мероприятия успел вычитать побольше информации про капитана Палтуса, и Скай вспомнила, что Чейз как-то ненавязчиво упоминал про него в разговорах, когда изредка предавался воспоминаниям. То был человек, что являлся не просто открывателем морского порта, а человеком города, вложившим немалый вклад в развитие Бухты наравне с мэром Гудвэй. Здесь, в городке, он действительно почитался. Как никак, море кормило Бухту. Поговаривали даже, что капитан Палтус однажды приручил атлантического моржа и назвал его Уолли. Зверь иногда появлялся на поверхности моря и «здоровался» с капитаном. А ещё капитан Палтус был биологом, в Бухте был музей морских обитателей, названный в честь него. Скай несколько нервничала — вглядывалась в каждый угол в надежде выцепить в толпе цилиндрическую шляпу или несколько раз указанную в отчётах трость. На сцене тем временем выступал нынешний мэр города Хамдингер, перебиваемый иногда песнями и выступлениями. Ничего, что указывало бы на цель их визита.

***

Стюарт поймал взглядом рыжеволосого мальчишку, что с упоением рассматривал аквариумных рыбок у некого болтливого мужчины. Юноша приблизился к Джону, отдёргивая того за капюшон кофты. — Эмма потеряла тебя. — Здесь такие классные рыбы, — поделился мальчик, тыкая пальцем в золотую. — Зачем я вам там нужен? Всё равно поручений для меня нет. Пока праздник не испортили, я хоть погуляю… Стюарт зацепился взглядом за розоватую ракушку. — Ух ты. Продаёте? — поинтересовался он у мужчины. — Конечно. Розовую не на каждом шагу сыщешь, а? На ценник не обижайтесь. Стюарт усмехнулся, доставая пару купюр. — Достаточно? Мужчина прищурился, оценивая предложенную сумму, и кивнул, вручая розовую ракушку. Что ж, Отец не зря напомнил ему про антикварный магазинчик — большая часть ценных вещей уцелела, бизнес ещё можно спасти. — Блин, — надулся Джон. — Что?.. — Да хочу тоже хоть что-то отсюда унести, а я пустой. Эми не дала мне денег, да и брать у неё их стыдно. Она так много работала в последнее время… Стюарт вскинул брови и хмыкнул, протягивая ему пару купюр. Джон насупился. — Бери. — А ты разве сам не нуждаешься? — Теперь не особо. Не бойся, это мои личные деньги, с репетиторства. Ни гроша у твоей сестры больше не беру, — объяснился юноша. Мальчик неловко потоптался, но в итоге принял сумму, всё ещё настороженно оглядывая старшего. — И не жалко? — На досуг тоже порой тратиться нужно. А то жить по строгому распорядку, в постоянных ограничениях, и заплесневеть можно. Так что вперёд, пока мы, как ты выразился, праздник не «испортили». — Спасибо, — сконфуженно пробормотал Джон, пряча деньги в кармане. — Когда вырасту, верну. Я себе даже в блокнот запишу. Стюарт усмехнулся. — Усмири пыл, не нужно. Считай, что распорядки те же, что и в подземелье. «К тому времени, как ты вырастишь, я, вероятно, уже буду гнить в могиле», — промелькнула мрачная мысль. — Вот что, Джон, гуляй, конечно, но глаза держи востро. Как увидишь что подозрительное, обязательно доложи. Мы будем поблизости сцены. Джон с пониманием кивнул и удалился блуждать по ярмарке дальше. Стюарт вернулся к сцене, заметив несколько раздражённую Эмму. В последнее время девушка была безрадостна, груба и встревожена. Неужели на неё так повлиял его отказ? Юноша хотел верить, что не нанёс ей сильного ущерба. Эмма устало схватилась за голову и присела на корточки. Она впилась в свои кудри так, что Стюарту показалось, будто она их сейчас выдернет. — Всё в порядке?.. — неловко уточнил он, присаживаясь рядом. — Эмма?.. Девушка подняла голову. Её глаза слезились. Она упрямо смахнула первые слёзы. — Я в порядке, — невозмутимо ответила она, даже не смотря на него. — Просто снова допустила идиотскую ошибку в бланке экзамена. — Ты никогда так не убивалась из-за ошибок. Ошиблась да ошиблась, тебе главное порог перейти. — Да у меня в последнее время ничего не получается! К чему я готовилась, если всё теперь как жопой об косяк… — взбесилась девушка, вскакивая на ноги. — Я очень рада, что приглянулась мистеру Винтеру, но до меня только сейчас дошло, сколько всего надо сделать! Я ничего не успеваю! В подземелье сгорела большая часть документов, нас ожидает переезд, надо сдать экзамены, как-то обустроить брата-дурачка и при этом самой без штанов не остаться… А потом ещё работать! Работать и работать… Я просто хочу хоть раз нормально поспать. Стюарт понял. Эмма устала. Перемены настроения у неё начались чаще — здесь она радуется новому сообщению старого учёного, через час вновь ругается на учебник по геометрии. — Бесспорно, сейчас нелёгкое время, — согласился Стюарт. — Но нужно оставаться сильными. Ты на пути к своей цели. К сожалению, не всем везёт родиться в золотом ложе, но даже так — это не повод опускать руки. Ты справишься, Эмма. В восстановлении документов наверняка не откажут, и брат у тебя не такой уж и дурачок. Он будет рядом и, если что, поможет. Ты прекрасно знаешь теорию — сдашь эти экзамены. Тебе просто нужно немного о себе позаботиться. Отдохни. Хоть сейчас. Отца пока нет — походи по ярмарке с братом, может, найдёшь что интересное. Это наверняка лучше, чем накручивать себя в уголке. Эмма отвернулась, пряча ещё пуще заслезившееся лицо за рыжими кудрями. Стюарт тяжело вздохнул, чувствуя неловкость. Он совершенно не имел понятия, как вести себя с плачущими взрослыми людьми. Дети — другой разговор. — Эмма, понимаю, сейчас держаться очень трудно, но всё же… тебе не кажется, что немного не время для капризов? — Да, конечно. Тебе, чурбану без чувств, что понимать, — съязвила девушка. — Я устала тянуть с самого детства всё одна. Мне нужна помощь. Стюарт закатил глаза и приблизился к обиженной девушке, упрямо вкладывая в её руку недавно купленную ракушку. — А ты знала, что розовые ракушки приносят деньги? — перевёл тему он, заставив посмотреть Эмму на себя. Его позабавили её покрасневшие глаза — сейчас в них читалось искреннее удивление. — Быть может, не только деньги… Что-то поинтереснее. — Например? — Например, то, что ты так настойчиво пыталась передать мне через свои книжки про дурацкую влюблённость. Кто бы подумал, что роковая «огненная ведьма» любит плешивую романтику, — чуть улыбнулся Стюарт, переходя на вкрадчивый тон. — Мне было тяжело это читать. Но осуждать не буду. — Ну и зачем ты опять это делаешь? — Делаю что? — Заигрываешь со мной. — Видимо, я злой-презлой манипулятор, — саркастично усмехнулся юноша, на что получил больной тычок в грудь. Он ойкнул, отстраняясь от девушки на приемлемое расстояние. — Не зли меня. — Кстати, я наврал про розовую ракушку, — подмигнул Стюарт, пятясь подальше от нахмурившейся Эммы. — Но самовнушение — страшное оружие. Так Отец говорит. Так что… — Я тебе больше вообще ничего читать из своей коллекции не дам. Хоть кому-то расскажешь… Стюарт поднял руки в сдающемся жесте. — Ни слова, Эми. Девушка, судя по всему, только сейчас осознав, что глупо улыбалась, резко приняла невозмутимый лик. Стюарт победно сощурился. Всё же в поддразнивании Эммы было что-то особое — ему пришлось по душе видеть, как она легко велась на его подколки.

***

Ложка застыла в воздухе. Чейз отвернулся, морщась. — Чейз, — позвала его Рэйвен, — тебе нужно набираться сил. Прошу. Юноша едва заметно помотал головой и вдруг тихо разревелся, заставив женщину опешить. Она с тяжестью в сердце отставила тарелку на стол и присела на край постели. Чейз спрятал глаза за левой рукой. — Ну что? — осторожно поинтересовалась женщина. — Никогда не видела, чтобы еда доводила человека до слёз. Тебе совсем есть не хочется? В ответ тишина. Рэйвен устало вздохнула и прикрыла глаза. В последние дни Чейз был не то что непостоянным, а наполненным сюрпризами. Как его перевели на курс антидепрессантов, он стал больше расстраиваться и легче раниться, порой до смешного — он даже сам не понимал, почему ревел. Зато с каждым разом злости в нём становилось всё меньше, словно вся его ярость трансформировалась в уныние. Психиатр сказал, что это норма — побочные эффекты препаратов. Они заставляли Чейза быть более откровенным, потому что нервная система сейчас была не в силах отвечать за регуляцию самостоятельно. По словам мужчины, Чейз долгое время был перенапряжён, вследствие этого на данный момент истощён — проплачется, и ему полегчает. Рэйвен казалось, что она скоро сама дойдёт до точки истощения — превратится в сушёный фрукт. Верно, она выбрала заботиться о нём в таком положении, её никто не принуждал взваливать на свои плечи ответственность за чужое здоровье, но это нисколько не исключало того, что он, подобно вампиру, высасывал из неё все соки. Он это прекрасно понимал, оттого замыкался и всё ещё пытался её образумить. — Чейз, всё нормально, — тихо начала утешать его Рэйвен. — Ничего не произошло. — Мне мерзко, — признался он. — От чего тебе мерзко? Чейз чуть успокоился, убирая руку от лица. Он перестал лить слёзы, тупо пялясь в белый потолок. — От себя. От ситуации, что я даже поесть сам не в силах. Так несносна мысль, что ты возишься со мной, как с ребёнком, — ответил он. — Это унизительно. Рэйвен приподняла брови. Её догадки только что подтвердились. Вредность Чейза что не есть желание восстановить разбитую гордость. — В этом нет ничего унизительного, Чейз, — мягко начала она. — Да, сейчас ты не в силах позаботиться о себе, но для этого здесь есть я. Твоё состояние серьёзно, тебе нужна помощь. Это нисколько не мерзко, Чейз. Это максимум печально, и всё. Юноша покачал головой, отвергая её ответ: — Едва ли я поверю, что тебе приятно. Хочу исчезнуть. — Чейз, — осуждающе отозвалась женщина, подсаживаясь ближе и беря его за руку. Тот, как всегда, воспротивился, но стоило чуть настоять — он сразу же сдавался. — Разумеется, в уходе за больными мало прекрасного, но это издержки. Это нормально. И нет, Чейз, мне не мерзко. Не мерзко приводить тебя в порядок, кормить или даже банально переворачивать вместе с медсестрой. Я всё понимаю. Уверена, здесь каждый осознаёт, в каком ты положении, и нисколько не осуждает за немощность. Юноша рвано вздохнул, найдя глазами её лицо. Рэйвен сжала чужую ладонь. Брови женщины чуть изогнулись — лицо стало выглядеть несколько страдальческим. Ей взаправду хотелось подарить ему успокоение, но пока получалось худо. — Ты тратишь силы на неправильных людей, мисс Рэйвен, — сделал он замечание. Женщина чуть отвернулась, зажмурившись. — Говорила мне о собственной независимости, в итоге оказалась падка на кнут, — слабо усмехнулся Чейз. — Ты сама выбираешь людей, что будут делать тебе больно. Со мной ничего хорошего не светит. Я буду ничем не лучше него. Рэйвен улыбнулась, пытаясь защитить уязвлённое достоинство. — У меня ничего к тебе нет. Только сожаление, — позабавилась она. — И не тебе меня судить. Ты не знаешь, что мне пришлось пережить за треть века. — Не знаю, — легко согласился юноша, — но предполагаю. Такой тип привязанности просто так не формируется. Хочу лишь предостеречь. Ничто не отменяет вероятности, что в ближайшем будущем и я начну злоупотреблять твоей жертвенностью. — Если тебе то поможет встать на ноги — пускай. — Лучше бы ты тратила все силы на Марию, — сказал Чейз. — Ей нужна мама. — Я и есть мама, — возразила Рэйвен. — Если ты не заметил, ты очень нравишься моей дочери и она ждёт встречи с тобой. Не знаю, что ты такого сделал, но она не особо охотно идёт на контакт с людьми. Чейз заулыбался, перестал выглядеть удручающе опечаленным. Лишь длинные ресницы блестели от пропавших без следа слёз. — Я не специалист по общению с детьми, но им нравится, когда их слушают и стараются понять мир фантазий, в коем они пребывают. Твоя дочь неглупа и глубока. Для восьми лет у неё поразительная осознанность. Полагаю, это твоя заслуга. Женщина улыбнулась в ответ. — Мне пришлось немало повозиться в поисках причины, что с ней не так. Она была немного другой. Боялась, что у неё какое отклонение в развитии, но всё хорошо обернулось — она просто мыслит иначе, как сказал мне детский психолог. — Она в порядке, — заверил женщину Чейз. — Теперь да. Она будет в безопасности, рядом со мной. — Рэйвен погладила тыльную сторону ладони юноши. — Поэтому поправляйся, Чейз. Она правда желает тебя увидеть. Женщине всё же удалось его накормить. Теперь он меньше вредничал и противился процедурам. Вероятно, стал привыкать к новой жизни. Чейз немного оттаял по отношению к ней — иногда делился мыслями и беспокойствами, принимал её помощь, пускай с невероятными усилиями, во время проведения неприятных и болезненных процедур просил её присутствия. Она осознала, что заслужила его хрупкое доверие — вошла в зону безопасности. Заметила эти изменения не только она. — Чувствуете разницу? — лукаво прищурился психиатр. Женщина закинула ногу на ногу, устремив взгляд в пустоту. — Именно поэтому Вы выгодны мне в роли помощника. Он очень тяжело идёт на контакт и долго привязывается. Сеансов недостаточно, чтобы выстроить с ним доверительную связь. Но есть Вы — связующее звено. Рэйвен взглянула на мужчину, догадываясь, что он ей предложит. — Мне бы хотелось, чтобы Вы попробовали войти к нему в полное доверие и узнать те вещи, что меня в нём интересуют. Я буду Вас курировать во избежание неудач. — Вы уверены, что он ничего не заподозрит, если я вдруг начну интересоваться личными вещами? Не спорю, он смирился с моим присутствием, но этого всё ещё недостаточно для душевных разговоров. — Никто не просит Вас задавать ему вопросы в лоб. Аккуратно, постепенно, без навязывания Вы будете расплетать ему язык, пока не станете для него человеком, которому он будет безоговорочно доверять. У Вас есть должное обаяние, мисс Рэйвен. Предложение психиатра показалось ей двояким. — Вас не смущает, что это своего рода манипуляция? Он находится в уязвимом положении, и моё присутствие рядом — единственное, что облегчает его муки. На этой почве он привяжется ко мне. — Именно поэтому я прошу помощи у Вас. — Но я не хочу вынужденной привязанности. Вы уверены, что после на нём это никак негативно не скажется? Особенно, если он узнает о моих проделках. — Вы в любом случае находитесь в положении, где он, рано или поздно, к Вам привяжется. Уверяю, если бы он остался в полном одиночестве, для него всё оборачивалось бы намного хуже. Понимаю, с Вашей стороны кажется, что мы будем злоупотреблять его доверием, но на деле просто используем в своих интересах — попытаемся ему помочь. — Послушайте, от привязанности недалеко и до другого рода чувств. Я именно этого опасаюсь. У меня нет цели стать для него кем-то особенным. Это доставит много проблем. Психиатр задумчиво уткнулся в записную книжку. Он всё ещё не выглядел убеждённым. — Хочу заметить, что Вам тоже предстоит многое о себе узнать. Вас не смущает собственная инициатива остаться рядом с ним? Говорите, у него была девушка. Но даже она не удосужилась позаботиться о нём, в то время как Вы остались около его койки. Рэйвен опешила. — Нет, это не то, что Вы думаете. Как минимум, он слишком юн для меня. Я смотрю на мир уже по-другому. Психиатр ухмыльнулся, не озвучив собственных мыслей. У Рэйвен создавалось впечатление, что параллельно с Чейзом он ощупывал изнутри её. Это несколько раздражало — она старалась вести себя при психиатре сдержанно, не болтать лишнего. В глубине души женщина прекрасно осознавала, в какое положение поставила Чейза своим присутствием. Ей позавидует любая девушка, влюбившаяся в женатого мужчину. Ликвидировала бывшую девушку и выгодно устроилась рядом — он просто не в силах отказать ей, потому что иначе останется совершенно один. А раз она единственный источник безопасности — он весь в её власти. Она по праву могла называться «разрушительницей семей», как иногда прозывали её другие женщины. Ей этот титул был не по нраву. Рэйвен мало волновало, имели ли клиенты жён и детей. Она выполняла свою работу. То, что они после не могли вернуться в свою семью, грезя о ней, не её проблема. Рэйвен никогда не понимала, что в ней такого цепляющего. Она могла делать целое ничего, но взгляды всё равно были направлены только на неё. Лишь один человек был резистентен к её обаянию, и, как иронично, родная мать. Иногда Рэйвен казалось, что матушка презирала её за природную красоту и талант. «Думаешь, если имеешь красивые глазки и отцовские деньги за спиной, всё в зоне твоего доступа? — помнила она злостные слова матери. — Если жизнь подарила тебе всё это, значит, она отыграется на тебе иначе. Никогда не бывает всё слишком хорошо, и я лично устрою тебе Ад, чтобы ты не стала избалованной размазнёй». Вероятно, оттого эта консервативная женщина и была с ней так жестока. Когда умер отец, слова матери стали реальностью. Рэйвен показалось, что мир потерял краски, в ней угасла последняя надежда на спасение. Миссис Хэммомиль болезненно восприняла утрату мужа, оставив театр и спрятавшись в особняке на окраине мегаполиса. Рэйвен знала, что была виновна. Отец влез в проблемы из-за неё, пускай она просила его не вмешиваться — позволить ей справиться самой. — Мама, откройте, — попросила Рэйвен, наваливаясь на входную дверь особняка. Она знала, что та видела и слышала её через камеру. — Матушка, пожалуйста. На глазах наворачивались слёзы. Ей было больно от осознания, что родной человек отрекался от неё, отказывался открывать дверь. — Я очень сожалею, — просипела Рэйвен. — Я говорила ему не вмешиваться. Он… он не послушал меня. Разве я решала за отца? Матушка, прошу… Простите меня. Я просто хочу поговорить. Девушка нервно улыбнулась, сглатывая противный ком в горле и смаргивая слёзы. Мама никогда не пойдёт на уступку. Она была беспощадной женщиной, не простившей ни одной ошибки за всю жизнь. Вдруг раздался тихий звон. Рэйвен вздрогнула, отлипая от двери. На пороге показалась женщина с изысканной шалью на плечах — замысловатые узоры напоминали снежинки. Миссис Хэммомиль была в простеньком, но миленьком длинном платье, запястья обрамляли лёгкие кружева. Весь вид портили посеревшие глаза, выражающие полную отчуждённость и подавленную ярость. Рэйвен не сдержала нового порыва слёз, когда встретилась со взглядом матери. — Мама… Лепет прервался звонким шлепком. Рэйвен оглушило на мгновение. Она ошарашенно прикоснулась к горящей щеке, вновь взглянув на матушку. Лицо женщины исказилось — на нём почти что отобразился оскал одичавшего зверя. — Убирайся отсюда! Видеть тебя не хочу! — прокричала миссис Хэммомиль. — Как ты только нашла в себе столько наглости, чтобы приползти к порогу моего дома? — Матушка, послушайте, я… — затараторила Рэйвен, поддаваясь вперёд. Женщина в отвращении отступила назад, тем самым задев дочь. Девушка застыла на месте. — Мне не нужны твои оправдания, — выплюнула женщина. — Я говорила ему не баловать тебя. В итоге-то что? Выросла бесталанная плебейка. Так опорочить целую династию музыкантов ещё нужно постараться. Мало того, что ты променяла наш театр на подпольную кутерьму, так ещё и лишила меня любимого человека. Как ты могла так поступить с собственным отцом? Он всё для тебя делал, а это — твоя благодарность? Зарыть… — Женщина запнулась, переводя дыхание. Её глаза заблестели, — его в могилу. У тебя нет даже понимания того, что ты совершила! — Матушка, нет. Я не хотела… — разревелась Рэйвен, почти что падая перед женщиной на колени. — Я просила его не лезть. Я просила! — Будто ты не знаешь своего отца! — вновь отступила миссис Хэммомиль. — В нём был единственный минус — он слишком любил тебя. Рэйвен вцепилась в платье женщины, прильнула к чужим коленям, плача и шумно дыша. Ей так хотелось, чтобы она, как в детстве, невесомо погладила её по макушке. Но этого больше не случится. — Посмотри, во что ты превратилась. «Наследница абсолютного слуха», — продолжила наседать матушка. — Опустилась на самое дно и продаёшься, как лисья шкура. Мне мерзко. Рэйвен сильнее стиснула ткань платья, игнорируя оскорбления. — Ты сама это выбрала, Рэйвен. Я берегла тебя, как зеницу ока, пыталась слепить идеального музыканта. Ты бы превзошла меня, если бы прилагала столько же усилий, сколько я в своё время. Но ты отказалась от моей любви, предпочтя поддаться порочной связи. Вот пусть он тебя теперь и оберегает. Сама его выбрала. — Нет… — Да, Рэйвен. Нужно уметь нести ответственность за поступки. Я помогать тебе не намерена. Я не отец, — строго настояла матушка. — Не смогла научить я, научит жизнь. — Мама, нет. Заберите меня. Хоть служанкой в Вашей обители буду. Заберите меня отсюда. Заберите меня домой, — залепетала Рэйвен, всё ещё не отпуская женщину. Миссис Хэммомиль сжала губы, отдирая от себя чужие руки. — Мама, — взмолилась в последний раз девушка. — Ты больше не моя дочь. Дверь захлопнулась. Щеку обожгла слеза. Рэйвен резко вытерла её, только сейчас осознав, что палату наполнила знакомая мелодия, сотканная из звуков фортепиано и виолончели. — Кто включил музыку?.. — растерянно поинтересовалась она, оглядываясь на дверной проём. Чейз задумчиво прищурился, и женщина заметила его интерес. Рэйвен выпрямилась, быстро моргая. — Тебе знакома эта композиция? — поинтересовался он. — Как ты догадался? — Я интересуюсь людьми вокруг меня. Ещё до всего этого я выяснил, что твоя девичья фамилия — Хэммомиль. Рэйвен нервно усмехнулась. Её руки чуть задрожали, и юноша отметил это — она увидела, как он просканировал её глазами. — Эта композиция написана моей матерью. Одно из популярных её произведений. Она была талантливым музыкантом, — пояснила Рэйвен. — Почему «была»? — Сейчас она ушла в отставку. Больше ничего не сочиняет. Я периодически отслеживаю её деятельность. Понимающее молчание. — И всё же… — продолжила женщина, — кто этот смельчак, включающий в отделении лежачих пациентов музыку? — Думаю, это одна из новеньких медсестёр. Изредка она забывает убавлять звук на телефоне. — Ты как? — Я? — непонимающе нахмурился Чейз. — Завтра у тебя по плану операция. Волнуешься? Чейз откинул голову, выглядя несколько недовольным. — Операция как операция. Предпочту не кормить себя ложными надеждами раньше времени. — В любом случае, — улыбнулась Рэйвен, чуть склонившись в сторону Чейза, — я буду рядом. И буду надеяться на лучший исход. Юноша, не убеждённый, хмыкнул.

***

Фокусник приблизился к краю крыши, вглядываясь в оживлённую площадь. Он нервно сжал трость, задумчиво высматривая в пёстрой толпе нужных людей. Стюарт и Эмма должны отвечать за эффекты и подсобить при первом появлении на публике. В них он нисколько не сомневался — это были послушные и ответственные дети. Кончики пальцев покалывало от нехарактерной ему нервозности. Как никак, он впервые за много лет явится аудитории не только в роли Фокусника, но и некогда пропавшего Виктора Левитана. Дни проходили мучительно. Его терзали сомнения, и он пытался вшить себе в сознание мысль, что игры кончились — пришла пора снять маски. Он заигрался, потерял рассудок. Маска, некогда спасавшая его от пережитого, стала новым лицом — украла его жизнь. Фокусник хотел плевать на мнение зрителя, потому что за его спиной ничего и никого нет — он свободен от предрассудков и страхов, волен подобно птице. Виктор Левитан, напротив, трясся перед гневом публики. Страх вернулся. Он осознавал последствия своего решения, и они его далеко не радовали. Раздался щелчок предохранителя. Фокусник замер и бессильно прикрыл глаза, безошибочно определив нарушителя покоя. — А я не вхожу в список приглашённых гостей, не так ли, Отец? Мужчина рефлекторно дёрнулся, стоило выстрелу только прозвучать. Пуля пролетела в жалких миллиметрах от него и, не будь он столь расторопным, наверняка бы угодила куда в шею. Разумеется, всё не могло пройти легко и просто. Калеб с презрением сощурился, всё ещё держа его на мушке. Фокусник чувствовал себя безоружным, прикрываясь жалкой тростью. Когда ему следует ожидать следующего выстрела? — Знаешь, ты определённо тот ещё везунчик. Ничто не в силах тебя прикончить, — заметил парень, не торопясь с его участью. — Живучий, как сраный таракан. Чем ни ударь, ты всё ещё ползёшь. Фокусник дёрнулся в сторону края, и Калеб навострил руку. — Стой. На. Месте. Я выстрелю, — предупредил он. Мужчина, словно не придав значения словам оступившегося сына, упал спиной. Глаза Калеба расширились в удивлении. Прозвучал выстрел, и, судя по всему, в этот раз не зря. Парень подбежал к краю, вглядываясь вниз. Фокусник криво съехал по карнизам и подоконникам, с тяжестью встав на ноги. Калеб по движениям понял, что тот определённо был ранен. Мужчина скрылся вовсе не в проулке, как предполагал «хищник». Он, хромая, направился в сторону площади. Калеб последовал хвостом.

***

Скай отметила, что начало вечереть. Небо стало затягивать тёплыми полосами. Маршалл всё это время напряжённо всматривался в сцену. — Не мог ли Фокусник нас надурить? — предположила девушка. — Вдруг то послание что не есть ловушка, чтобы переключить наш фокус внимания? — Теперь и я сомневаюсь. Он не слишком торопится с представлением. Уже прошла большая часть программы. — Есть лишь вероятность, что он оставил самое вкусное напоследок, — рассудила Скай. Внезапно в толпе промелькнула смутно знакомая фигура. Она подорвалась, выискивая этого человека глазами. Маршалл, заметив её растерянность, выжидающе уставился на неё. — Что-то не так? Скай не ответила, отыскав подозрительно озирающегося парня. Он был невероятно сильно похож на Калеба Фрейа, коего она пыталась поймать последние дни. Именно, это он и был. — Карауль Фокусника. Мне нужно кое-что разведать, — отозвалась она, без церемоний уходя в гущу людей. — Скай? — удивился мужчина, но не рискнул последовать за ней. — Надеюсь, ничего серьёзного.

***

Калеб усмехнулся, когда оказался в тени проулка на обратной стороне площади. Этот идиот в маске надеялся, что ему удастся затеряться в толпе и выйти сухим из воды? Свежий след крови только подкрепил его догадки, куда постарался улизнуть Фокусник. — Грёбаный трус! — выругался Калеб. — Опять свалил, стоило только ощутить привкус страха, да? Я знаю, что ты, как любая дичь, боишься получить пулю в лоб. Даже не верится, что я некогда равнялся на такого человека. Раздалась трогательная мелодия. Калеб резко направил дуло пистолета в стену в конце проулка. Фокусника там не оказалось — только шкатулка на пыльном асфальте. Парень осторожно подкрался, рассматривая уродливый на вид механизм. Внутри неё крутился вокруг своей оси кролик с часами. Калеб прыснул, с кривой ухмылкой растаптывая шкатулку. Безделушки Стюарта его всегда нервировали. Пока Калеб разбирал и собирал автомобили и мотоциклы, этот придурок мастерил невесть что — вплоть до бомбы, что разнесла их дом. Подземелья больше не было. Шкатулка жалобно застонала, мелодия искривилась — спустя мгновение всё стихло. Он ловко извернулся, когда тяжёлая трость грозилась угодить ему в шею. Калеб перехватил самоуверенного Отца под руку, чуть её вывернув. Тот издал удивлённый хрип, потеряв сноровку. Парень хотел было выстрелить, но мужчина это предвидел, выбив тростью пистолет. Калеб громко сматерился, вступая в рукопашный бой. Фокусник отстранился на шаг, переводя дыхание. Калеб чудес ждать не стал, напав. — Всё же не сбежал, подлец, — прошипел он. — Почему, Отец? Мужчина ответов не дал, пытаясь оттолкнуть наступающего сына тростью. Калеб прижал его к стене, не особо позаботившись о целостности чужой спины. Фокусник зажмурился, когда стукнулся лопатками. Трость приняла горизонтальное положение, и Калеб надавил на неё, схватившись за набалдашник и основу. Он вдавил чёртовую тяжёлую палку в шею, и тот поперхнулся, пытаясь проглотить накопившуюся слюну. Фокусник весь трясся от напряжения. — Теперь и ты в западне, Отец, — подстегнул Калеб. — Надеялся отправить меня поспать на время выступления? Однако ты несколько забылся. Теперь я сильнее. Да и, боюсь, твоё представление ожидает провал. Я подпортил твой безупречный образ. На плече чёрным пропиталась ткань пиджака. — Хочешь, наконец, открыться миру? Давай помогу. Калеб смачно зарядил мужчине кулаком, вырывая тяжёлую трость из рук. Фокусник заметно запаниковал, потеряв единственное оружие. Юноша замахнулся ещё раз, на этот раз тростью — она угодила мужчине по лицу, и тот громко вздохнул. Его ноги подкосились, он упал на колени перед разбушевавшимся сыном. Парень тяжело дышал, оглядывая увесистый набалдашник трости. Маска Фокусника треснула, раскололась на две части и кое-как держалась на лице. Из-под края подбородка хлестала тёмная жижа. Мужчина почти захлёбывался в крови. — Я же сказал, что рано или поздно маска на твоём лице треснет, — напомнил Калеб. — Больно? Мне тоже было больно. Но даже не от удара трости, сколько от ощущения, что ты ради того кривоносого уродца готов на всё. Вот только сейчас он тебя не спасёт от судного часа. Отец схватился ладонью за шею, тяжело дыша. — Твоя смерть кажется верным вариантом. Я готов рискнуть свободой, если это означает, что я лишу жизни человека, до которого никто долгое время не мог добраться. Дорогой Отец, мне искренне жаль, что ты погибнешь от рук собственного воспитанника. Фокусник попытался прикрыться от последующего удара трости. Получилось, однако это нисколько не спасло его от гнева сына. Маска развалилась, почти что разлетелась в щепки, открывая вид на израненное лицо. Одна сторона была усеяна белыми шрамами, нос искривился под натиском ударов — из него ручьём бежала кровь. Вторая половина более менее была цела со времён трагедии, Калеб даже разглядел человеческие черты. Вероятно, Отец был очень хорош в молодости — если закрыть глаза на увечья, он был не так плох внешне. Под глазом таились две выраженные родинки. — И ты хотел показать это уродство миру? — насмехался Калеб. — Как же ты мерзок. Считай, добавил твоему лицу красок. Фокусник взялся за трость в желание вернуть в своё пользование, но Калеб безжалостно схватил светлую негустую копну волос, притягивая того ближе к себе. Теперь на лице Отца не было маски — он мог лицезреть полную палитру его эмоций. Фокусник скривился от боли, нахмурился и даже оскалился. Совершенно не был похож на того неуловимого чудака, что был добр ко всем детям подземелья. — Ты сдохнешь. А потом я отправлю вслед за тобой такого же везучего Стюарта, — вторил тому в лицо парень. — Мы, как семья, заслуживаем общего конца. Фокусник дёрнулся в попытках вырваться и нанести удар, но парень грубо откинул его, тем самым на время выведя из строя. Калеб поднял неподалёку валяющийся пистолет и наставил его на пытающегося прийти в себя мужчину. — Театр окончен, — вымолвил он, нажимая на курок. Стены проулка оглушил двойной выстрел. Калеб, к несчастью, обнаружил, что его рука взорвалась кровавым фонтаном. Парень метнул взгляд в сторону выхода, замечая невысокую девушку с пистолетом. — Полиция, лейтенант Скай Уильямс. Калеб Фрейа, Вы пойдёте со мной, — твёрдо озвучила она. — И без резких движений. Калеб усмехнулся и внезапно поменял направление дула, игнорируя боль в руке. Девушка испуганно расширила глаза, когда поняла, что он целился в неё. Парень выстрелил, прекрасно осознавая, что лейтенант просто так огонь по нему не откроет. Скай отскочила, и Калеб воспользовался её заминкой, протаранив девушку. Она была для него подобно пушинке, поэтому практически «отлетела». Скай сразу подскочила и побежала за ним, однако ему удалось раствориться в толпе прежде, чем она настигла его. — Блять, — выругалась Скай, нервно набирая номер. — Маршалл, Калеб Фрейа среди людей. Выступление Фокусника отменяется. Я вызову скорую помощь, ты — полицейский отряд. Думаю, подмога нам не помешает.

***

Скай с опаской приблизилась к задыхающемуся мужчине, который полз как можно дальше от неё. Она спрятала пистолет в кобуре, доставая полицейское удостоверение. — Всё в порядке. Я вызвала помощь. Фокусник даже не взглянул на неё, пряча окровавленное лицо. Девушка присела, пытаясь визуально оценить чужое состояние. Плохо дело — у него было прострелено не только плечо, но и подключичная зона. Кровь лилась из неё большой струёй, вероятно, повреждена артерия. Скай замешкалась, снимая ветровку. — Позвольте, я остановлю кровотечение до приезда скорой помощи, — предложила она, протягивая руку. Тот покачал головой, без сил ложась на асфальт. Скай не стала ждать согласия, бесцеремонно переворачивая мужчину и расстёгивая пиджак с рубашкой. Девушка поняла, что тот уже был на грани потери сознания и едва ли понимал, что она пыталась до него донести. Она нашла пальцами надключичную ямку у первого ребра и прижала бьющуюся артерию, тем самым уменьшая кровоизлияние. Скай испачкалась в чужой крови. Собственная безопасность ушла на второй план — её пугала мысль, что прямо сейчас перед ней истекал кровью человек. Она ровно дышала, пытаясь не поддаваться панике. С каждой секундой голубые глаза становились всё бледнее, и Скай чуть затрясло. Скорая вскоре подоспела и жёстко отчитала её за неосторожность, тщательно вымыв и продезинфицировав её руки. Перед глазами девушки всё ещё были истерзанное лицо и хлещущая фонтаном кровь из артерии. — Вы уменьшили кровопотерю, но на фоне остальных ранений ему это едва ли помогло, — объяснился перед ней медицинский работник в машине скорой помощи, вручая бутылку воды. — Он скончался.