VII. Исповедь

Мастерскую наполнила трогательная мелодия, сотканная из звонов колокольчиков. Она напоминала колыбельную и навевала сладостную дрёму подобно нежному прикосновению матери. Стюарт тихо отложил маленькую отвёртку на верстак, сдувая с ажурной шкатулки пыль. Девочка перед ним с интересом следила за процессом, заглядывая внутрь коробочки. — Готово, — оповестил мастер, вручая механизм в тоненькие руки. — Что ж, Элизабет, теперь у тебя есть новая шкатулка. Намного красивее, чем прошлая. — Спасибо, — ответила Лиззи, — но я всё равно буду скучать по той с кроликом. — Если хочешь, я могу заменить балерину на кролика. Только найду нужную фигурку, — предложил юноша. — Мне и эта нравится. Покажу её Сьюзен. Уверена, ей понравится. — Как её нога? — Пока без костылей не может, но идёт на поправку. — Хорошо, — кивнул Стюарт, поднимаясь с места. — Рад был тебя увидеть, но у меня много работы. Возвращайся к себе. — Я привыкла жить в подземелье. Мне нравилось, что оно было необычным — будто живёшь в каком-то триллере… — вдруг поделилась девочка. — А теперь его нет. Даже грустно. Юноша опёрся руками о стол, пытаясь не поддаваться внезапно нашедшему на него унынию. Лиззи вскоре ушла, оставив его одного в магазинчике с антиквариатом. Стюарт явил себя, как господин, и разогнал рабочих по каморках, забрав этот рабочий день полностью в своё пользование. Он иногда принимал особые заказы — чинил старинные часы или собирал заново какую древнюю безделушку. Если люди знали, что в этом магазине орудовал сам Стюарт (по документам он изначально числился собственником), то первым делом бежали именно к нему, прося реставрировать их памятные вещи. Так случилось и в этот раз. С утра залетело пару постоянных клиентов, оставив заказы. Стюарт даже обрадовался такой лёгкой возможности подзаработать — любители антиквариата совсем не скупились, если дело касалось родных сердцу вещиц. Юноша прошёлся по магазину, оценивая его состояние — давненько он тут не «руководил». Дабы рабочие единицы у них были добросовестные, держали магазинчик в хорошем виде. Стюарт ненароком остановил свой взгляд на серванте с театральными масками. Большая часть изначально принадлежала не Отцу, кто-то перепродал ему их за выгодную цену, а то и даром отдал. Однако было пару масок, которые висели здесь с первых дней. Стюарту только сейчас подумалось, что они, должно быть, некогда использовались актёрами, что выступали на сцене в Маттерльтоне. Отец ведь играл именно там, а первые старинные вещи были сугубо его собственностью. Юноша открыл дверцу, заинтересовавшись белоснежной маской. Стюарту она напомнила маску Призрака Оперы, которую он видел в старых сценариях Отца. Текстура была чуть шершавой, но приятной наощупь. Интересно, что ощущал Фокусник, когда постоянно носил маску. Стюарт, ведомый неясной силой, надел маску на лицо, пытаясь представить себя на месте Отца. Маска села как родная, разве что он почувствовал небольшой дискомфорт с непривычки. Дышать стало сложнее. Это странно. Но в то же время безопасно. Никто не мог видеть его эмоции, в целом лицо — он защищён от нежелательных взглядов и оценок людей. Не потеряет ли он лицо, если маска вдруг оживёт? По спине пробежался холодок, и Стюарт с внезапно схватившим за душу страхом снял маску. Она одновременно взывала к себе и отталкивала его. Юноша вернул её на место, заслышав звон бубенчиков на входной двери. Новый гость — возможный клиент. Он, вернув самообладание, вышел в маленький холл, приветствуя посетителя: — Добрый день. Какую ценность разыскиваете? Гостем оказалась женщина в скромном платье. Стюарт сразу её узнал, задумчиво смолкнув. — Здравствуй, Стюарт, — вежливо отозвалась Рэйвен, чуть склонившись. — Вы меня искали или пришли по делу? — И то, и другое, — хитро мигнула глазами женщина, подходя ближе. — У меня вчера сломались одни старенькие часы, а я их очень люблю. Не мог бы ты их починить? Заплачу сколько попросишь. Рэйвен вытащила карманные часы на цепочке, протягивая юноше, и тот принял их, критично оценив. Он щёлкнул пару раз крышкой и задумчиво хмыкнул. — Английская коллекция, не так ли? — Верно. — Такие часы на вес золота. Поразительно, что они у Вас есть. Отец определённо захотел бы их выкупить. — Стюарт спрятал часы в кулаке. — Починю. Рэйвен благодарно кивнула и не спешила уходить, осматривая ассортимент магазина. Юноша прищурился, понимая, что она хотела сказать что-то ещё. — Как у тебя дела? Стюарт покосился на неё, уходя за прилавок, — своеобразно выстроил стену. — В порядке, — осторожно ответил он. — Хотела выразить соболезнования. Мне известно, что ты был одним из приближённых Фокусника. Стюарт дёрнул уголком губы, уперев глаза в столешницу стойки. — Полагаю, за организацию похорон отвечать будешь ты. Могу посоветовать хорошее бюро ритуальных услуг. — Очень мило, что Вы нашли время, чтобы сказать мне это, но не стоит. Всё под контролем. Отец, несмотря на артистичность, предпочёл бы уйти тихо. Так что пышных похорон я в любом случае не планирую. Рэйвен понимающе промолчала и направилась к выходу из магазина. — Приходите за часами завтра, — оповестил юноша. — До свидания. Когда его снова оставили в одиночестве, Стюарт занял место у верстака, принимаясь за заказы. Он устремил задумчивый взгляд на сервант с масками. И всё же... ...представление не закончено.

***

Входная дверь захлопнулась. Тишина. Обычно его всегда встречала Эмма, если была дома. Она выходила в коридор и скучающе спрашивала, чем его удивил очередной ученик. Недавно она нашла новую подработку — тоже где-то в общепите. Работала через день, по вечерам и выходным пыхтела над учёбой или разбиралась с насущными проблемами. Сегодня она, если Стюарт правильно помнил расписание, не работала, оттого полное безмолвие в квартире напрягло. Юноша затащил пакет с продуктами на кухню, всё ещё никого не встретив. В гостиной нашёлся Джон, сидящий под дверью общей с сестрой спальни. Прямо как бедный родственник. — Ты чего на полу? — спросил Стюарт. — Эми сторожу, — буркнул Джон. — А что, есть от кого? — уточнил юноша, приподнимая бровь. — Или ты от меня её так прячешь? — Нет. Она просто сегодня странная. — То есть?.. — Срывалась на мне весь день, а потом заперлась в комнате. И не впускает, хотя я уже который час прошусь. Говорит оставить её в покое, — меланхолично объяснился Джон. — А мне тревожно. Вдруг что-то случилось. — Вот оно как. У твоей сестры дурной нрав, — бесцветно ответил юноша, дёргая дверную ручку. Она не поддалась. — Иди-ка разбери продукты. Там лакомства есть. Возьми себе что-нибудь, а я попробую договориться с многоуважаемым «тираном». Мальчик поднялся, неубедительно глядя на решительно настроенного Стюарта. Юноша позвал Эмму пару раз. В ответ лишь молчание. — Она правда злая, — предупредил Джон. — Даже мне было страшно. А я привыкший… Стюарт махнул на него рукой, присаживаясь перед дверью. Он вытащил булавку из потрёпанного галстука, оценивая структуру замка. Изогнув тоненькую булавку, как ему угодно, он отодвинул запирающий механизм, тем самым открывая себе доступ в спальню. — Эй! — возмутился Джон. — А что, думаешь, выломать дверь было бы лучше? Джон фыркнул и, смирившись, удалился на кухню выполнять поручение старшего. В спальной комнате было темно — окно зашторено. Одна постель, односпальная, была застелена — здесь проводил ночи Джон. А вот на второй был заметен характерный бугор. Это Эмма накрылась с головой. Она была повёрнута к двери спиной. Кажется, спала. — Эмма?.. — негромко позвал он, проходя в комнату. Юноша, не получив ответа, нашёл в себе смелость залезть на чужую кровать, подползая к девушке. Он несмело коснулся её плеча, убедившись в том, что она взаправду пребывала во сне. Эмма чуть нахмурилась и натянула одеяло сильнее, убегая от прикосновения. Стюарт заметил, что она чуть подрагивала, и глаза у неё были чёрные. Он прикоснулся к её лбу, отмечая сильный жар. — Эмма, ты хорошо себя чувствуешь? — Отвали от меня, — сонно отозвалась та, отталкивая его. — У тебя лихорадка. Ты принимала жаропонижающее? — Сказала же отстать! — рявкнула она, открыв глаза. — Дайте мне хоть один день поспать! Стюарт опешил. Эмма что-то совсем плоха — расклеилась. — Спи сколько влезет, — примирительно отозвался он, покидая комнату. Он нашёл корзинку с медикаментами. Стюарт вернулся к лежащей девушке, предлагая принять таблетки. Та отнекивалась, кричала на него, грубила. Юноша игнорировал все упрёки, настаивая на своей помощи. В итоге девушка сдалась и после завалилась обратно в кровать, надувшись ещё пуще. Джон всё это время щемился по углам или с опаской следил за происходящим из дверного проёма. Кажется, Эмма действительно запугала своего несчастного брата, раз он боялся к ней подойти в плохом настроении. — Вот что тебе от меня надо? — жалобно просипела Эмма, пряча лицо в подушке. — Мне — ничего. Я тебе температуру сбить пытаюсь, — спокойно ответил Стюарт, стягивая с неё одеяло. — Не накрывайся. — Да отвали, — всё ещё противилась девушка. — Сделай как прошу. Я уйду. Эмма обессиленно уставилась на него, уставшая пререкаться. Она откинулась на подушки и слабо выдохнула, отталкивая одеяло. — Всё, лежи. Станет хуже — зови. Хотел было Стюарт сползти с постели, как девушка схватилась за его рубашку. — Останься. — Я был бы не прочь посидеть рядом, но не хочу заразиться. Будет нехорошо, если мы вдвоём сляжем, — пояснил Стюарт. — Прости. Ближе к ночи Стюарт засел за отчётностями — рассчитал затраты на ритуальные услуги, выделил день похорон и распланировал будущее магазинчика. Хлопот было немало. Скоро придётся уехать в мегаполис, помочь обустроиться Бишопам, оценить состояние детей подземелья и, в случае чего, оказать им помощь, как просил Отец. Надо бы помочь иначе. Стюарт вздрогнул, когда в голову пришла хорошая мысль, и он кратко пометил её себе в блокноте. Она требовала более детального рассмотрения. Потом он решил переключиться на проверку заданий от учеников. Отвлекла его выползшая из спальни Эмма, волочащая за собой одеяло по полу. Она села возле него и положила голову на плечо — естественно, словно так было всегда. — Тебе лучше? — спросил Стюарт, не отвлекаясь от примеров. — Ага, — выпалила она. — Прости меня. — За что? Эмма ответила не сразу, вдруг зарывшись лицом в мужском плече. — …За моё поведение. Меня так выбесила мысль, что я заболела совсем некстати. — Стюарт отложил ручку, задумчиво отведя взгляд в сторону. — Сейчас всем нелегко. Я всё понимаю, — тихо ответил он. — Ты устаёшь — это нормально. Эмма отстранилась и чуть нахмурилась. Юноша понял, что ей снова что-то не понравилось. — То, что я устала, не повод вести себя некрасиво. Сейчас мне стыдно. Ты и так потерял близкого человека, а тут ещё я со своими проблемами. — Всё нормально, — равнодушно процедил Стюарт, вновь уткнувшись в тетрадь. — Не может быть нормально, Стюарт. Хватит уже во всём себе лгать. Мне не нравится. Юноша громко захлопнул записи, чувствуя укол неконтролируемого раздражения. — Мне нет никакого дела до того, что тебе не нравится. Оставь меня в покое, ладно? У меня тоже, как и у тебя, есть с чем разбираться, — прошипел он, вскакивая с места. Девушка застыла в немом удивлении. Стюарт фыркнул и, успокоившись, пролепетал: — Ладно, я погорячился. Пойду проветрюсь.

***

Рэйвен провожала Чейза на операцию с тяжестью в сердце. У неё создалось впечатление, что она волновалась даже больше, чем сам больной. Юноша с самого вечера был спокоен, как удав, и совсем не вредничал при утреннем уходе. Перед операцией его пыталась приободрить новенькая молоденькая медсестра, пустив пару хороших шуток. Чейз даже не поленился улыбнуться и подстегнуть в ответ. «Славно, что он постепенно выходит из траура. Даже года не прошло», — подумалось Рэйвен. Чейза проконсультировал психиатр, пожелав удачи. Вот на него юноша особо никак не среагировал, лишь пару раз закатил глаза. У женщины сложилось впечатление, что он ни во что не ставил его мнение. После многочасовой операции его вновь отправили в отделение интенсивной терапии, активно следя за уровнем артериального давления и сердечным ритмом. Врачам не нравилось его непостоянство, опасались осложнений на этом фоне. Чейз отходил от наркоза, поэтому после его старались сильно не трогать. Рэйвен периодически заглядывала к нему. По словам одного из хирургов, операция прошла вполне себе успешно — они смогли восстановить позвоночник, при хорошей фиксации со временем он правильно срастётся, выраженных внешних дефектов быть не должно. Сегменты спинного мозга были избавлены от постоянного давления и напряжения. Разрыва, к счастью, во время получения травмы не произошло. Что оставалось под вопросом — чувствительность и двигательная активность. Здесь хирурги не могли гарантировать стопроцентный успех, ссылаясь на то, что всё зависит от курса реабилитации. Тот факт, что чувствительность не потеряна полностью, разумеется, заставлял видеть хорошие перспективы, но не был твёрдым утверждением полного восстановления. Чейз отходил от наркоза без проблем — много спал, лишь изредка просыпался, подозрительно рассматривая мельтешащих над ним медработников. Рэйвен вздрогнула, когда Чейз вновь сонно зашевелился. Она прикрыла книгу, вложив закладку. Юноша повернул голову в её сторону и стал рассматривать с внимательным прищуром. — Что расскажешь? — мягко поинтересовалась Рэйвен. — Ты такая красивая, — вымолвил он. У женщины поднялись брови. — Поразительно. Для того, чтобы услышать комплимент, нужно накачать тебя препаратами, — позабавилась она. Чейз наморщил лоб и глубоко вздохнул. — Мне больно дышать, — пожаловался он, потянувшись к груди. — Носить корсет неприятно, но тебе он необходим, — спокойно объяснила особенности его положения Рэйвен. Чейз обессиленно бросил все попытки сопротивления, уставившись в потолок. Он уже смотрел несколько осознанно, не так растерянно, как в первые часы после операции. — Чего такой задумчивый? — Ты разговариваешь со мной, как с отсталым. — Так сказать, — усмехнулась женщина, — проверяю, насколько ты в сознании. — Странно всё ощущается. Стены немного плывут, — поделился Чейз, щурясь на потолок. — Похоже на то, когда я находился под действием первитина. — Жаль, что ты такой спокойный. Надеялась, что ты меня хоть повеселишь, пока будешь бредить. — А мы и не в цирке, чтобы я тебя развлекал, — ответил юноша, улыбаясь краем губы. — Я очень боюсь потерять контроль над собой. — Настолько, что держишься за разум при любых обстоятельствах? — Стараюсь, — на удивление, легко ответил Чейз. — Но бывали моменты, когда не получалось. И тогда я испытывал страх от понимания, что вытворял под натиском эмоций. Это так… по-звериному. Словно я не человек. — Но, тем не менее, эмоции — это то, что людьми нас и делает. Животные не различают радость или печаль так, как мы. Они видят мир поверхностно. — Ты путаешь понятия «чувства» и «эмоции». Тебе не кажется, что эти слова далеко не одно и то же? — А ты придаёшь большое значение словам? — удивилась женщина, отложив книгу в сторону. Её заинтересовало откровение Чейза. — Иногда. Когда они действительно имеют вес. — Хорошо. Тогда в чём, по твоему мнению, разница? — Эмоции примитивны. Дай только стимул — ты даёшь реакцию, — стал рассуждать Чейз. — Чувства сложнее. Я бы сказал, это комплекс физических ощущений, памяти и эмоций. Если уж мы затронули животных, то едва ли они на такое способны. Их память краткосрочна, понимание связей упрощённо. У них всё строится вокруг физиологического смысла, и только люди умудрились усложнить сами себе жизнь. Рэйвен улыбнулась. — Если задуматься… у нас тоже остались примитивные потребности. — Верно, и порой у кого-то мозг оказывается развит не лучше, чем у собаки, — согласился Чейз. — Мы подчиняем потребности разуму. — Но тогда чем рождается твой страх, если эмоции, как примитивные реакции, тоже нам характерны? От природы ведь не убежишь, — озадачилась женщина. — Есть большая разница, когда ты отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь, и когда этого понимания нет. Я обычно не испытываю яркие реакции. Так было всегда, сколько себя помню. — Юноша тяжело вздохнул, чуть опечалившись. — Однако бывали ситуации, когда вместо посредственной реакции я делал нелогичные вещи. Признаться, я даже плохо помню эти моменты. У нас принято называть это состояние «аффектом». — Следовательно, это тоже нам характерно, — аккуратно заметила Рэйвен. — Да, — неискренне усмехнулся Чейз, отвернувшись, — характерно. — Так и… почему ты боишься? — настояла Рэйвен. Чейз промолчал, и женщина ощутила, как резко изменилась атмосфера. Он вновь натянул на себя тысячу оболочек и пытался избежать продолжения разговора. Рэйвен терпеливо перевела дыхание. — Хочешь, я расскажу тебе о своих страхах, чтобы ты не чувствовал себя неловко? Психиатру ведь будет полезна эта информация, не так ли? — Искренне не понимаю, почему тебя так интересует то, чего я опасаюсь, — подозрительно отозвался Чейз. Теперь он и вовсе не казался похожим на человека, который выходил из наркоза. Может, именно препарат язык ему и развязал? — Ты говорил, что интересуешься людьми вокруг себя. Почему я не могу проявлять ответный интерес? — правильно поставила вопрос Рэйвен. — К тому же, порой, когда поделишься страхом, становится даже и не так страшно. — Нет ни одной гарантии, что в случае чего ты не станешь использовать мой страх, как слабое место. Рэйвен прищурилась. Внутри неприятно что-то зачесало стенки брюшной полости. Верно, её снова задело чужое недоверие. Обычно ей легко удавалось выведывать секреты и вынуждать людей, в особенности мужчин, много говорить в её присутствии. Чейз был тем, кто заставлял чувствовать себя бессильной. Очень похоже на Конана. Тот всегда видел её уловки наперёд — вероятно, поэтому это был единственный мужчина, который смог её «подчинить». Она не могла ему ничего сделать, не могла обвести вокруг пальца. Вся их совместная жизнь строилась на вечных пререканиях и попытках одурачить друг друга только больше. Возможно, она нравилась этому гаду не только внешне. Она не давала ему скучать, а он скучал частенько — и женщин оттого менял, как перчатки. Ни одна не могла обеспечить ему долгосрочный досуг. Кроме неё. Рэйвен, разве что, конкуренцию могла составить Мэри, но и та со временем померкла на её фоне — сгорела, как спичка, быстро и безвозвратно. Оставила её одну тягаться с этим монстром — бросила. — Что ж, хорошо. Оставим свои страхи при себе.

***

Ветер хлестал по лицу, раздувая светлые пряди. Тонкие пальцы вцепились в железную перекладину, покраснев от напряжения. Мышцы перекатились под белой кожей, сжимаясь при подтягивании. Рывок за рывком — сцена ожидала штурма. Ещё один — последний, — и Стюарт громко выдохнул, выползая на крышу сцены. Юноша разошёлся в сдавленном кашле, колотя себя по груди. — Ты как?.. — поинтересовалась показавшаяся следом Эмма, что ловко вскочила на ноги. — Нормально, — хрипло отозвался Стюарт. — Пыли наглотался. Девушка скинула с плеч рюкзак, приблизившись к краю сцены. Она вгляделась в оживлённую площадь города. Её лицо на мгновение приобрело беспокойный оттенок. Стюарт сравнялся с ней, придерживаясь за неприятно тянувшую грудь. — Ты уверен, что всё пройдёт хорошо? — тихо уточнила Эмма. — Вдруг это всё напрасно. — Это не может быть напрасно. Даже если основная цель не увенчается успехом, мы исполним последнюю волю Отца. Он хотел, чтобы это случилось, — ответил юноша, сдувая грязь с очков. Девушка смерила его сомнительным взглядом. — Ты же понимаешь, что подвергаешь себя опасности, надевая маску? — Да, я отлично понимаю. — Это провокация! — Я знаю, — понизил голос Стюарт, взглянув на Эмму без очков. Его взгляд был полным решимости. Эмма раздражённо фыркнула, возвращаясь к рюкзаку и доставая оттуда оборудование. — Смотрю, яблоко от яблони недалеко упало, — проворчала она. — Ты такой же конченный. Стюарт зажмурился, пытаясь меньше думать о Фокуснике. Несколько дней его душил ком в горле. Он стал жёстче, чтобы пресечь душевные порывы. Ученики иногда сторонились его, когда он незаметно для себя повышал голос. Даже Эмма стала меньше с ним спорить — точнее, она спорила, но всё равно делала так, как он просил. — Сам активируешь, вот тут рычажок дёрнуть надо. Я и Эшес подстрахуем тебя внизу, — отозвалась спустя пару минут Эмма. — Повезло. Она установилась. Надеюсь, сработает. — Твои забавные вещицы всегда срабатывают, — оглянулся на девушку через плечо Стюарт. — Спасибо. — В детстве мои изобретения срабатывали не так часто, к сожалению. Оттого всегда опасаюсь, — поделилась Эмма, поднимаясь на ноги и вновь заглянув в рюкзак. — Ещё кое-что… Юноша приблизился к ней, заинтересовавшись. Девушка протянула ему две дымовые шашки. — Зачем они мне? — На всякий случай, — мигнула глазами Эмма. — Мне так будет спокойнее. Стюарт, тяжело вздохнув, принял шашки, повесив их крючками за ремень брюк. Юноша достал из своей сумки галстук и аккуратно сложенный пиджак, встряхивая его от пыли. — Главное, чтобы никто визуально не понял подмены, — выразил опасения Стюарт, натягивая на рубашку пиджак. — Отец был крупнее. Как минимум, не таким прозрачным, как я. Эмма усмехнулась, забирая у него галстук. — Мне кажется, он был настолько неуловимым, что вряд ли кто запомнил его в точности. К тому же, пиджак добавляет тебе объёма, — ответила она. — Могу свои каблуки притащить, если хочешь. — Очень смешно, ха-ха. — В голосе Стюарта промелькнул привычный сарказм. Эмма рассмеялась, перекидывая галстук через чужую шею. Она принялась искусно завязывать его, пока Стюарт расправлял складки на пиджаке. Из сумки показалась маска, и Стюарт с опаской взглянул на неё. Это будет тяжело. Когда девушка отстранилась, он, сглотнув слюну, убрал очки и надел маску на лицо. Его дыхание тут же стало прерывистым, и мир в двух прорезях показался иным. Словно расколотым на две части. Эмма вновь приблизилась к нему, нацепив на светлую макушку шляпу-цилиндр и вручая одну из отцовских тростей. — Ощущаю себя так, словно украл чужую личность, — сказал Стюарт. Его голос был чуть приглушён. — У Фокусника не было личности. Это просто образ, — тихо напомнила Эмма, поправляя его костюм. — Считай, что передался тебе по наследству. Юноша невесело усмехнулся. — Ну, Фокусник версия два-ноль, пора действовать, — вновь подала голос Эмма, установив зрительный контакт. — Покажи всё своё актёрское мастерство. Наверняка же научился каким-то манёврам у своего воспитателя. — Если бы… Девушка закатила глаза и притянула того к себе за галстук, оставив поцелуй на маске. Стюарт расширил глаза в удивлении, не успев осмыслить случившееся. — Эмма! Что за шутки? — зашипел он. — Да ладно, я же маску поцеловала, — фыркнула девушка, отстраняясь и хватаясь за опустевший рюкзак. — Если хочешь, потом помой её. Я пошла. А ты давай — действуй, пока час-пик. Эмма испарилась буквально за несколько секунд, оставив Стюарта с быстро бьющимся сердцем. Он отмахнулся от лишних мыслей, обратив взгляд на площадь. Пальцы неприятно закололо, и живот закрутился в тугой узел. Чем он был ближе к краю крыши, тем сильнее тряслись его колени. У него не было актёрского опыта — вряд ли он так же талантлив, как Виктор Левитан. Максимум, что он умел, это играть голосом так, чтобы его слушали, и держать фокус на себе. Верно. Он был голосом Отца. Пора бы воспользоваться им в прямом значении. Он дёрнул рычажок на устройстве Эммы, и крыша окрасилась разными красками. Стюарту показалось, что площадь замерла — сначала в ужасе, после — в любопытстве. В прессе пока никто не освещал смерть Отца, следовательно, горожане вряд ли полагали, что его труп стыл в морге под предлогом сокрытия личности. Он в дымке схватился за трос, оставленный Эммой при спуске и оказался на сцене. Эффектами вблизи сцены озаботился ловкий и незаметный Эшес, оттого его появление перед озадаченной аудиторией вышло более чем успешно. Стюарт, уняв дрожь в теле и вспомнив сценарий, зашагал вперёд — размеренно и ровно, так, как сделал бы Отец. Голова за мгновение опустела. Тело делало то, что должно, — то, что он заучивал этой ночью. Публика всполошилась. Кто-то вскричал и беспокойно завторил — Стюарт не был уверен. Городские звуки смешались с многоголосием, и ему со сцены было не суждено разобрать клубок волнений. — Дорогие зрители! прошу всех занять места и внимать каждому моему слову! — громко оповестил он, перекрикивая собравшуюся толпу. Он добавил нотку игривости, имитируя голос Виктора Левитана в молодости, чуть занижая, чтобы не звучать слишком юно. Хотя за это переживать не стоило — ему нередко говорили, что голос у него выдался взрослым и сильным, не соответствовал его хрупкой оболочке. Аудитория затихла, и Стюарт прищурился, пытаясь оценить её настроение. — Вы наверняка озадачены моим появлением, столь фамильярным и открытым, в отличие от предыдущих «представлений», — уверенно продолжил он, нахально вышагивая по сцене и небрежно болтая тростью. — Вас уверяли, что я — загадка, даже и слова доброго вымолвить не в силах. Но мне осточертела данная игра одного актёра. Он потратил не один час, просматривая старые записи выступлений Виктора Левитана, чтобы запомнить его походку, манеру и речь. Отец в молодости казался чужим, странным, словно и не он вовсе. Он привык к другому образу, но, между тем, сейчас Стюарт должен отыграть личность, с которой не успел близко познакомиться. — Вы переживали за детей, пытались докопаться до истины и выйти на мой след. Я действительно похититель, воровал ваших детей прямо у вас перед носом, — перешёл к сути Стюарт. — Мне хотелось посеять среди толпы волнения, потому что я живу вниманием и чужими впечатлениями. Зрители не спешили перекрикивать его и мешать. Вероятно, боялись — образ Фокусника в прессе очернили достаточно. Стюарт предположил, что здравые люди, максимум, могли вызвать полицию и начать съёмку на камеру. Это была именно та реакция, что им необходима. — Я взорвал подземелье в желании избавиться от останков Маттерльтона, и меня совершенно не беспокоили жизни гостей. Маттерльтон — мой дом. Вы наверняка помните ту трагедию, случившуюся в XX. Для Бухты это что не есть самый большой шрам. Но, между тем, вы так быстро забыли о нём. Аудитория зашепталась, и Стюарт ловко прокрутил трость, демонстрируя посредственный, но математически выверенный трюк, чтобы точно соответствовать образу. До сальто и кувырков ему никогда не дорасти. — Это — моя исповедь. — Стюарт встал на колени, раскинув руки. Трость была крепко зажата в правой ладони. Он один на сцене, беззащитный и открытый перед сотнями ошарашенными взглядами. В некоторых он мог лицезреть просыпавшееся осознание. Его единственный оберегом была маска, что прилипла к его лицу и укрывала от гнёта срама. — Меня не нашли под обломками, не нашли моих обугленных костей, — начал Стюарт, переводя дыхание, — в прессе моё имя оказалось в списках без вести пропавших. Мне приписали смерть, коя ни разу не добралась до моей спаленной души. Люди встревоженно зашептались. — Я буду искренним с вами в первый и последний раз, мои дорогие зрители. — Стюарт поднялся, доставая из-за пазухи пистолет. Зрители ахнули. Юноша попятился назад, уходя в нагнанный генератором дым. За кулисами где-то должен скрываться Эшес. — Я, Виктор Левитан, первый актёр театра Маттерльтона, чудом выживший мертвец, скрывший свой изуродованный лик под маской и обозлившийся на мир, признаю свою вину и раскаиваюсь! Стюарт потерял видимость из-за дыма, видя лишь очертания толпы. Он поднёс дуло пистолета к виску, слыша громкие причитания. Юноша без сомнений нажал на курок под оглушительный звук выстрела, падая мешком на пол сцены. Зрители вновь оживились. Голоса стали смешиваться в неразборчивое месиво. Стюарт, не теряя зря времени, отполз к краю сцены и поднялся. Его там ожидал взволнованный Эшес, что быстро обвил вокруг него трос и дёрнул за рычаг. Стюарта дёрнуло верх, и юноша закряхтел от натяжения толстой верёвки. Он оказался на крыше сцены, избавляясь от троса и аксессуаров. Стюарт оценил ситуацию внизу, видя панику толпы. Всё прошло даже легче, чем он думал. Договориться с полицией было не таким уж и плохим решением, как ему казалось изначально. Осталось самое сложное. За спиной раздалась искажённая мелодия — знакомая и потрёпанная временем. Стюарт ощутил дрожь по спине, волоски на затылке встали дыбом. Его настиг хищник. Он по чутью дёрнулся в сторону, когда раздался выстрел. Юноша резко развернулся, завидев Калеба с пистолетом. В другой его руке жалобно пыталась играть шкатулка — та самая, что так нравилась Лиззи и Сьюзен. — Меня посетило чувство дежавю, — прищурился Калеб, выкидывая развалюху. — Ты отправишься следом за ним, Стюарт. Он пришёл. Стюарт нервно ухмыльнулся, отцепляя с ремня безделушки Эммы. Он, увернувшись от очередной пули, кинул их в сторону «брата». Те взорвались моментально, заставляя того вдохнуть вонючий дым. — Для начала поймай меня, братец, — съязвил Стюарт, спрыгивая вниз по конструкции. — Гад! — взревел Калеб, закашлявшись и вслепую спустив ещё один патрон. Внизу его встретила Эмма, без слов требуя объяснений. — Скажи Эшесу, чтобы он предупредил лейтенанта Уильямс о Калебе. Он идёт за мной. Я постараюсь вывести его на главную улицу, пусть будут готовы, — запыхавшись, протараторил он и побежал по направлению к площади. — Спрячься, Эмма! Девушка ошарашенно уставилась ему вслед, а после крикнула через плечо: — Эшес! Стюарту казалось, что он ещё никогда не бежал так, как сегодня. Он даже не думал, что был способен на такое. Юноша проталкивался сквозь людей. На площади была лютая суматоха — ему легко затеряться. Стюарт остановился, переводя сбившееся дыхание. Воздуха катастрофически не хватало. Да, он может затеряться, но его цель была иной. Учитывая «звериные» повадки Калеба, о которых Стюарт узнал в детстве, тот предпочтёт идти по его следам до последнего и вынюхивать среди толпы не хуже охотничьей собаки. Юноша быстро метал глаза из стороны в сторону, анализируя лица людей. Вскоре он приметил знакомые резкие движения и широкие плечи. Калеб пересёкся с ним одичавшим взглядом, и Стюарт понял, что вот он — попался на крючок. Юноша рванул сквозь людей, уверенный, что тот пошёл за ним. Стюарт прекрасно отдавал себе отчёт о том, что Калеб был намного лучше сложен и физически развит. Убери всех людей на площади — тот поймал бы его за считанные секунды. На главной улице помощь не прибыла сразу, и до Стюарта дошло осознание, что дело начало пахнуть жареным. Сил уже не было, а Калеб всё ещё был на хвосте. Юноша не видел его, но был уверен, что тот дышал ему в затылок. В Калебе всегда пугало именно это. Он искусно прятался, выслеживал дичь по запаху и исподтишка нападал, разрывая глотку. У него был только пистолет — больше ничего, но Стюарту до одури не хотелось пользоваться им. Лёгкие начало рвать, и юноша остановился не в силах больше бежать. Он устало опёрся на край стены здания, бегая глазами по главной улице. Горожане и проезжая часть — ни одного намёка на подмогу. Стюарт раздосадовано схватился за грудь, глотая воздух. «Где же вы? Мне что с ним делать — анекдоты рассказывать?» — возмутился в мыслях юноша, пытаясь зацепиться взглядом за Калеба. Неужели тот всё-таки решил не играть с ним в догонялки?.. или его перехватили по пути? Внезапно его скрутили, и Стюарт испуганно вскрикнул. Мозолистая ладонь закрыла ему рот, и Стюарт ощутил знакомый запах автомобильного масла и чего-то горючего. Его стали быстро затаскивать в тёмный проход через арку — на задний двор. Стюарт забрыкался, пытаясь закричать сквозь толщу пальцев. — Тихо, крысёныш, — почти что напел Калеб ему на ухо, уволакивая всё дальше во тьму. — Не будем же при всех выяснять отношения. Паника стала подниматься к горлу. Стюарт постарался успокоиться. Они оказались между двумя зданиями с тупиком, и Калеб, не церемонясь, небрежно толкнул его на пыльный асфальт. Стюарт задышал, всё ещё пытаясь насытиться кислородом, и быстро поднялся на ноги. В это время Калеб потянулся к ремню, но осёкся, с удивлением оглядывая себя. — Что за… — Парень поднял глаза на раскрасневшегося Стюарта, что наставил дуло пистолета на него. — Ты… — Ты всегда был невнимательным. — Ты не выстрелишь. Слишком правильный, — ухмыльнулся Калеб. — Захочешь багрить руки? — Если то потребуется, — серьёзно ответил Стюарт. Парень раздул ноздри и, словно не осознавая угрозы, уверенно шагнул вперёд. Стюарт напрягся, оценивая ситуацию. Калеб его провоцировал — продолжал приближаться. Стюарт готов поклясться, что глаза напротив были невменяемы. Тот смотрел на него так, словно был готов в любой момент проломить череп, оттого каждое движение «брата» пугало, заставляло тело дрожать в ожидании опасности. Ещё один шаг — раздался выстрел. Калеб вздрогнул, отслеживая траекторию отскочившей от асфальта рядом с его ботинком пули, и застыл. — Не подходи. Я выстрелю, — напомнил Стюарт. — Мы будем ждать у моря погоды? Я могу выжидать столько, сколько потребуется, — недовольно вздохнул Калеб. — Либо ты, либо я. Но я не уйду. Стюарт сжал челюсти, всё ещё не решаясь на выстрел. — Ты думаешь, я смерти боюсь? — позабавился Калеб, сделав маленький шажок. — Меня уже разыскивают, как преступника, и уже не так важно, насколько дорога мне эта треклятая жизнь. Я родился неудачником так же, как и ты. И единственное, что я хотел в детстве, чтобы чудаковатый шляпник увидел меня. Стюарт не изменился в лице. — Я даже сам не понял, как стал зависим от мнения придурка. Настолько, что не хотел ни с кем делить его расположение, — продолжил Калеб. — Ты никогда не был со мной откровенным. Что изменилось? — Вероятно, я впервые решил поделиться тем, что чувствовал. Это злит даже меня, но и нет смысла больше скрывать. Мы счастливы не будем, Стюарт, — на удивление, спокойно ответил Калеб. — И никогда не были. Такова жизнь, не всем везёт родиться в особняке в объятьях любящих родителей. Фокусник, как дурак, думал иначе, но даже он не в силах поменять действительность. — Боюсь, Калеб, ты судишь только со своей стороны. Отец не смог дать тебе того, что хочешь ты, но это не значит, что так у всех. — Разумеется, он не смог. Он никогда не любил меня. Он просто чувствовал себя должным, так как приютил. Ты забрал у меня всё, Стюарт. — Я ничего не забирал. — Думаю, пришло время «подумать о чувствах друг друга», — вспомнил Калеб. — Я чувствовал себя неважным и лишним. Фокусник всегда трясся над тобой, как курица-наседка. — Я болен, Калеб, и ты это знаешь. Я был более уязвимым. — Это не оправдание! — прорычал Калеб, взмахнув руками. Дыхание Стюарта стало поверхностным, и он испуганно сжал ствол пистолета. — Твоя болезнь не повод игнорировать мои нужды. Она просто дала тебе привилегии. — А толку мне от этих привилегий, Калеб, если я всё равно сдохну? — раздражённо отозвался юноша. — Как вообще это можно считать привилегией? Я каждый день, сколько себя помню, борюсь за жизнь и опасаюсь, что в случае чего мне придётся худо. Это ты называешь привилегией? — Поэтому я и думаю, что тварям, подобным тебе, стоит помирать ещё в утробе. Ты бесполезен. И высасываешь силы. Не повод для того, чтобы застрелиться? Я могу помочь. Стюарт усмехнулся. — Я хотел застрелиться, если тебе от этого станет легче. Когда узнал вердикт врача и когда отчислили из академии — не суть важно. Но потом мне пришло понимание, что не так уж я и бесполезен. Отец жил своей мечтой, и я был рад помогать ему тем, чем могу. Я работал не на своё благо, Калеб. И знаешь, ни о чём не жалею. — Ну конечно, — понял Калеб. — Это я дефектный… Ты такой же «благородный», как он, и лишь я испытывал жажду обеспечить жизнь в первую очередь себе. Тогда это объясняет, почему он выбрал именно тебя. А чем мой выбор плох? — Ничем. Просто ты другой. Калеб уставился на свои ботинки. Он выглядел несколько ошарашенным в осознании. Стюарт не спешил ослаблять бдительность, и не зря. Калеб резко сжал кулаки и бросился в его сторону. Раздался выстрел. Калеб вскрикнул, когда пуля угодила ему в бок, но едва ли его это остановило от задуманного. Он повалил Стюарта на асфальт, садясь сверху. Тот попытался выстрелить вновь, но Калеб вывернул ему руку, и он издал жалобный писк, выпуская ствол. Стюарт запаниковал, понимая, что если хотя бы один из пистолетов окажется у Калеба — он труп. Юноша схватился за чужие запястья, переключая фокус внимания на себя. Калеб зашипел какие-то ругательства, легко отбиваясь от цепкой хватки Стюарта, без излишних церемоний нанося чёткий удар по лицу. Стюарта встряхнуло, и мир перед глазами закрутился. Он, стиснув зубы, вцепился из всех сил в чужие волосы, и тот взревел, брыкаясь. Оглушил его удар в живот, и Стюарт скрутился, ощутив возобновившуюся боль возле ранения. Он и так и так более в проигрышном положении. Калеб наверняка помнит, куда всадил нож. Да и куда ему бороться — Калеб его просто раздавит, даже стараться не нужно. — Нашла, — услышал краем уха Стюарт, и над ними тут же прозвучал выстрел. Калеб без раздумий кинулся в сторону показавшейся из тьмы девушки, но та выстрелила ему в ногу, и он подкосился, упав перед ней на колени. — Сидеть, — приказала она, приставив пистолет к чужой голове. Из-за её спины показался полицейский патруль. Они тут же принялись за Калеба, который разъярённо зашипел. Скай убрала пистолет и приблизилась к отползшему к стене Стюарту. — Мы пытались перехватить его ещё на площади, но он, должна признать, действует не хуже Фокусника. На главной улице мы вас потеряли. — Уже всё равно, — хрипло ответил Стюарт, держась за живот. Скай заметила небольшое растекающееся красное пятно на белой рубашке. — Службы уже здесь. Тебе окажут помощь. — Всё нормально. — В любом случае так рисковать собой было опасно. Я понимаю, ты оказывал нам содействие, но всё, что от тебя требовалось, это выступить приманкой. Не стоило устраивать себе догонялки с преступником, — отчитала его Скай. — Геройство не всегда хорошо. Нужно правильно оценивать риски. Стюарт неубедительно взглянул на неё. — Суть не меняется, лейтенант Уильямс. Он пойман. Девушка подозрительно прищурилась и несмело покивала, отстраняясь от пострадавшего. — Что на площади? — спросил вслед Стюарт. — Представление произвело тот эффект, что вы и хотели. Мы не будем вмешиваться в посеянный вами переполох. Как и договаривались. Юноша в облегчении выдохнул.

***

— Такси будет через пару минут, — оповестил Маршалл, держа дорожную сумку в руках. Макс переглянулся с ним, в конечном счёте остановив внимание на притихшей Скай. — Разве ты не должна остаться здесь, чтобы позаботиться о нём? Девушка посмотрела на юношу, пытаясь сдержать внутреннее раздражение. — К сожалению, капитан не выделил мне времени для этого, — нашла ответ она. — Я бы не оставил свою девушку одну, особенно в таком состоянии, — подозрительно заметил Макс. — Он здесь совершенно один. Ты бы хоть дождалась, когда к нему можно прийти или… — Не понимаю, почему он тебя так беспокоит, — огрызнулась Скай, сжав кулаки. — Ты его терпеть не мог. Не вижу счастья в твоих глазах. Макс возмущённо открыл рот. — Я, по-твоему, совсем нелюдь, чтобы чужому горю радоваться? Это ты не создаёшь впечатление обеспокоенной девушки. — Не лезь в наши отношения. — Так, хватит. — Маршалл встал между ними, легонько отталкивая Макса подальше. — Прекратите нападать друг на друга. — Разве это нормально? — вопросил Макс. — Мы просто оставим его здесь? Одного?.. Маршалл строго взглянул на юношу, и тот заткнулся, отвернувшись. Он приобрёл вид разочарованный и крайне негодующий. Скай почувствовала бессилие, охватившее всё тело. Она старалась не поддаваться эмоциям, но обвинения Макса определённо колыхнули её душу. Теперь она ощущала себя дурно, не на своём месте. — Прошу прощения. Все трое обернулись, заметив возле калитки гостиницы знакомую женщину. Скай почувствовала злость, как только признала прямые чёрные пряди, тонкую фигуру и хрупкие плечи. — Госпожа Рэйвен?.. — удивился Макс. — Что Вы здесь делаете? — Хотела с вами встретиться. Прежде чем вы уедете, — объяснилась женщина, осторожно приближаясь. С каждым шагом Скай становилась всё тяжелее — тело забилось свинцом. — Точнее, хотела встретиться со Скай. Маршалл отвёл взгляд, отступая на шаг от подруги. Он взялся за плечо удивлённого Макса и потащил его за собой в сторону. Девушка, заслышав своё имя, перестала дышать. Она неотрывно смотрела на женщину. Именно эта плутовка всё испортила. Рэйвен остановилась перед ней в двух шагах, пока та критично её оглядывала с ног до головы. Скай презрительно выпалила: — Я, кажется, уже говорила, что разговаривать с тобой не намерена. — Послушайте, — мягко попросила Рэйвен. Скай отвернулась. — Просто послушайте. Пожалуйста. — Меня кормить оправданиями не нужно, «госпожа», — съязвила девушка, ставя сумку на бордюр и сложив руки на груди. — Чья это была идея — его или твоя? Подумали, если ты сама ко мне придёшь и извинишься, я отнесусь ко всей ситуации иначе? — Он не знает. Это сугубо мой выбор выйти на диалог с Вами, — придерживаясь вежливости, ответила женщина. — Мило, но нисколько не убедительно. Я тоже сделала выбор — и мой выбор смириться и продолжать жить дальше. Как я уже говорила, «совет вам да любовь». На свою свадьбу не зовите. Рэйвен глубоко вздохнула и покорно прикрыла глаза. — Вы делаете поспешные выводы, даже не выслушав меня. Возле гостиницы остановилось такси, и Маршалл загнал Макса в машину. Он пересёкся взглядом со Скай, выжидающе смотря. — К сожалению, мне некогда. Время никого не ждёт. Скай схватилась за сумку и развернулась. — Редко можно встретить мужчину, который настолько сильно любит женщину, — резко озвучила Рэйвен. Девушка остановилась, криво ухмыляясь. Она повернулась через плечо, весело ответив: — Я рада, что он тебя так любит. Меня это не касается. — Я не о себе, — настояла женщина, — а о Вас. Если Вы сейчас уедете, то допустите ошибку. Прошу, останьтесь и позвольте Вам всё объяснить. Я готова рассказать всё до мельчайших подробностей. Вплоть до того казуса в больнице. — Случай в больнице не единственная причина, почему я ухожу. Он за это время ни разу не удосужился написать мне или позвонить. Так что я не понимаю, о какой любви мужчины к женщине ты говоришь. Ему плевать на меня. — Не я ему нужна, понимаете? Вы ему нужны. Вы. Одумайтесь, пока не поздно. Уверяю, нет ни грамма лжи в моих словах. Между нами ничего не было. Скай поставила сумку в багажник машины. — Ну уж не лукавьте. Прямо-таки не было, — позабавилась Скай. — Если бы я была ему нужна, он бы нашёл способ меня вернуть. Мозгов у него достаточно. — Девушка открыла заднюю дверь автомобиля. — У него сломан позвоночник. Так хотите, чтобы он полз за Вами? Как тогда, в больнице. Скай опешила, вспомнив ту ужасную картину. Она зажмурилась и ответила: — Да пусть хоть катится за мной. Мне без разницы. Всё. Конец. Девушка села в машину и закрыла за собой дверь. Возле неё оказался Макс, который задумчиво взглянул на неё. Маршалл нашёлся на переднем сидении рядом с водителем. — Ещё не поздно остаться, Скай, — аккуратно заметил он. Девушка нахмурилась. — Поехали уже. — Она поймала глаза водителя в зеркале. — Простите за задержку.