IX. Наставник

В тот день стояла гробовая тишина. Моросил лёгкий дождь. Ветер блуждал среди чёрных стволов, нашёптывая убаюкивающую мелодию. Голос пастора звучал монотонно и удушающе. Он стоял, как глава культа, и читал, не останавливаясь. Гроб погружался в землю. — …ибо ты прах и в прах возвратишься, — закончил пастор, кивая бледнолицему Стюарту. Тот невозмутимо сжал в кулаке могильную землю, чёрную, как смоль, и бросил в яму. Комья глухо ударились о деревянную поверхность, и лицо юноши на мгновение скривилось. Он отступил, позволяя другим присутствующим проделать то же самое — вторым принял эстафету Эшес, разжимая кулак и пусто смотря вниз. Эмма встретила Стюарта в стороне, встревоженно вглядываясь в его лицо. — Всё хорошо? — Да. — Стюарт выглядел почти безучастно, и девушка искренне поразилась его равнодушию. Когда хоронили её отца, она вопила и плакала не в силах остановиться. — Ты будешь с ним прощаться? — холодно поинтересовался он. — А должна?.. — глупо переспросила Эмма. — Не думаю, что я имею на это право. — Отец выделял тебя. Но, если не чувствуешь себя должной, тогда не стоит. Эмма перевела дыхание и ватными ногами ступила к яме. За ней последовал нерасторопный Джон. Она зарылась рукой в чёрную землю и бросила ком вниз, ощутив внезапно желание заплакать. Джон повторил действие за ней, с любопытством разглядывая припрошенный землёй гроб. Потом всё было как в тумане. Она помнила лишь заплаканные лица Лиззи и Сьюзен и то, как она пыталась не заразиться всеобщим трауром, сдерживая слёзы. Очнулась она только в квартире, когда ход настенных часов стал действовать на нервы. Тик-так. Тик-так. Эмма вскочила и попыталась найти на второй кровати Джона. Тот спал, как убитый. Как же — два часа ночи. До ушей дошёл тихий шелест, и она выползла из-под одеяла. На кухне горел свет, и Эмма знала почему — кое-кто иногда забывал, что человеческому организму нужен сон. Она застала Стюарта за тетрадками. Он выглядел удручающе — почерневшие глаза и покрасневший кончик носа. Эмме даже показалось, что он… — Стюарт. Юноша вздрогнул и резко поправил очки, словно его поймали за чем-то незаконным. — Глубокая ночь. Иди спать, — мягко упрекнула она. — Не убегут от тебя примеры. — Ты сама не в постели. — Мне не спится. — Так и мне — не спится. — Стюарт пожал плечами, подозрительно пряча глаза за рукой. Эмма глубоко вздохнула, уходя в гостиную. Наперекор вредному очкарику, она расстелила диван. Спустя пару утомительных уговоров ей всё же удалось отвлечь его от работы, и он, раздражённо вздохнув, сдался. Он лёг и уставился в потолок, задумчиво щурясь. Девушка легла рядом, изучающе смотря на его лицо. — Я знаю, каково это — потерять отца, — перешла она на шёпот, придвинувшись и найдя чужую ладонь под одеялом. Тот не шелохнулся. — Чувствую, что ты скорбишь, но почему-то этого стесняешься. Не надо, Стюарт. Ты можешь плакать, если хочешь. Хоть сейчас. Джон спит, а я… никому ничего не расскажу. Юноша поморщился и, вырвав руку из чужой, отвернулся к стене, бросив стальное: — Иди к себе. Эмма не стала отступать, прижимаясь к чужой спине и робко обнимая. — Почему ты меня отталкиваешь? — почти жалобно спросила она. — Я правда беспокоюсь. И хочу, чтобы у тебя тоже всё было хорошо. Стюарт не ответил, но девушка чувствовала, насколько напряжённым он был в её руках. — Стюарт? — Уйди ради Бога! — разозлился юноша, вскакивая. — У тебя есть своя кровать. Брысь! Эмма с грустью сдалась — оставила его в покое. Однако время лечит. И плевать, что оставались шрамы, которые можно разодрать, если выпадет «удобный» случай. Эмма успешно поступила в академию. Научную работу приняли без проблем, и мистер Винтер глубоко заинтересовался её развитием как учёного. Девушка лишь запомнила, что на досмотре попала к скверному мужчине, — кажется, на его бейдже было написано «Густав Р. Фейн», — что с явным скепсисом просмотрел печатный вариант исследования и повернулся к грузной очкастой женщине, пробормотав: «Сразу видно, чья. Я-то и думаю, почерк знакомый». Он вернул ей работу и улыбнулся. — Добро пожаловать, мисс Бишоп. — Девушке казалось, что его лицо было готово треснуть от фальши. Эмма, параллельно с начавшимся обучением, много работала. Это, к сожалению, оказалось миссией тяжёлой. Она приходила за двенадцать и сразу валилась с ног в постель. Эмме казалось, что она выбрала путь саморазрушения — и никакого счастья. Джон пошёл в школу, по вечерам раздавал листовки и пытался найти себе занятия за деньги. Эмма понимала, что его помощь была незначительной, но подбадривала идти дальше. Она себя успокаивала тем, что вот — он подрастёт, найдёт работу получше, и ей станет легче. В то же время она ведь не всегда будет вместе с братом. А что, если он отыщет девушку и будет стараться ради неё? Она-то кто — всего лишь сестра, второстепенный родственник. Вот только отчаянию пришёл конец, когда она ступила за порог новой квартиры. В некоторых комнатах не было ничего — белые стены и пустота, требовался ремонт. — Скажи же, большая, — восхищённо поделился Стюарт, расхаживая по квартире, как господин. — Это я ещё по дешёвке ухватил. Осталось только комнаты оформить — и всё путём. Но это решится в ближайшее время, финансов хватает. — Ух ты, — протянула девушка, не зная как реагировать, — рада, что ты приобрёл себе квартиру. — Себе? — удивился Стюарт. — Это твоя квартира. Для чего я тебе её показываю? Ты сказала, тебе нет разницы где и как, хоть какую-то крышу над головой иметь. И я нашёл лучший вариант. Насчёт документов не беспокойся — спокойно всё перепишем. — Чего? — удивлённо выдохнула Эмма. — Это… моя квартира? — Не нравится? — спокойно уточнил юноша. — Понимаю, это не центр мегаполиса, но ты бы сама на цены посмотрела. На самом деле это правда хорошая квартира. Здесь до академии максимум полчаса езды, но, думаю, тебя это не затруднит. Автобусная остановка в двух шагах. Стюарт купил квартиру и отдал права собственника ей, хотя она долго упиралась и не могла смириться с мыслью, что ради её блага другой человек отдал баснословные деньги. Юноша заверил девушку, что это не лишило его последних сбережений и что она ничего ему не должна — это просто «помощь», как он и обещал. Они постепенно делали ремонт в квартире. Стюарт активно содействовал как финансово, так и физически. Он был хорошим советчиком — критически относился к материалам и умел находить хорошие вещи за приемлемые цены. Эмма не стеснялась просить у него помощи в выборе обоев или мебели. В какой-то момент Эмма осознала, что не видела будущей жизни без Стюарта. Он был выгодным в быту — вёл учёт расходов, следил за порядком и умел сглаживать углы во время конфликтов. Юноша прекрасно ей соответствовал. Терпел все истерики и крики, научился её успокаивать и при этом не вставать в позицию жертвы. Стюарт словно правда не умел обижаться, и это одновременно было хорошо и плохо. Хорошо для Эммы, но плохо для Стюарта. Он слишком терпеливый, слишком добрый — какой-то неправильный в своём стремлении помочь каждому, но только не себе. Эмма вскоре поняла, что он был похож на своего отца даже больше, чем видела до этого. Он тоже носил маску, но не реальную — общественную. Она знала, что Стюарт в одиночестве злился и плакал, особенно после смерти Фокусника. Она знала, что он чертовски уставал и что-то скрывал от неё, иногда запираясь в его «временной» комнате. Стюарт точно так же, как и Фокусник, был ко всем благосклонен и дружелюбен, но держал строгую дистанцию. Он не любил, когда на его шероховатости в безупречном образе указывали — юноша начинал нервничать и защищаться подобно ежу, резко обороняясь. Эмма не обижалась, когда он из раза в раз её отталкивал — она просто делала себе пометку в голове, что в тот или иной раз зашла слишком далеко, перешла границы дозволенного. Однако ей чертовски хотелось разбить эти стены. Хотелось спасти. Хотелось позаботиться так же, как он незаметно заботился о ней, хоть и отрицал. Она впервые была так сильно влюблена. Вот только Стюарт, к сожалению, не был романтичным принцем из сказок. Она несколько раз предпринимала попытки продвинуть их отношения дальше, но он щетинился и гордо становился к ней задом. Эмма не верила, что была безразлична ему. Он бы тогда, чёрт возьми, не подарил ей целую квартиру в мегаполисе! По вечерам он курировал её по учёбе. Первый месяц водил по академии в роли куратора и помогал привыкать к большому городу. Эмма чувствовала себя, как ребёнок, — она поражалась новым технологиям и даже их пугалась. Стюарт искренне веселился с её реакций, и она уже устала его щипать за плечо, когда смешки становились уж слишком обидными. Академия была превосходна в своём масштабе и разносторонностью профилей. Она впервые познакомилась с нахваленным анатомическим столом, даже глазком смогла увидеть причудливые механизмы наподобие аналогов «первых роботов». У них были «поломойки», которые самостоятельно натирали полы — своеобразные роботы. Девушке чертовски стало интересно, как были устроены многие механизмы, и Стюарт иногда даже утолял её любопытство, если разбирался. На всех аттестациях Стюарт присутствовал и настраивал на хороший мыслительный процесс. Признаться, процесс обучения Эмме показался занятным. Она не страдала, грызя гранит науки, а в самом деле наслаждалась. — Скоро будет первая конференция. Комиссия вредная, поэтому надо хорошо подготовиться, — навис над ней Стюарт, водя по её записной книжке пальцем. Девушка напряглась, когда осознала, насколько он сейчас был близок. Настольная лампа отражалась от его прямоугольных очков, её тетрадь чуть потемнела от его фигуры. — Обычно первую большая часть студентов проходит без проблем. Конечно, если ты не представляешь им опыт с электричеством и лимоном. Мистер Винтер не допустит твоего позора. Эмма вздохнула, ощутив внезапную сонливость. Иногда голос Стюарта действовал на неё, как успокоительное. Или даже наркоз — спать хотелось безумно. — Как ты отчислился? Ты не похож на человека, что не смог бы осилить академическую программу, — полюбопытствовала Эмма. — Ты столько всего знаешь, да и хорошо понимаешь, как работает обучение изнутри. Юноша подозрительно затих, а после отодвинул стул и сел рядом. — Обучение мне было посильно. По правде говоря, если найти правильную тактику и осознать свои сильные стороны — можно горы сворачивать, — начал он, став несколько угрюмым. — Но люди, в первую очередь, привыкли мыслить субъективно. Наука стремится стать объективной, единой. Объяснить явления с одной точки зрения — истинной. Но сами учёные не могут трактовать истину и никогда не станут, потому что это невозможно. Мир познать невозможно, кто бы что ни думал. Где гарантия, что все результаты исследований не прошли через призму восприятия исследователя? Нет гарантии. Несмотря на то, что девушка явно не ожидала на свой вопрос получить столь философский ответ, она внимательно слушала, не смея перебивать. — Я отчислился, потому что не прошёл порог во время второй конференции, — признался Стюарт. — У меня было ноль баллов. Никто из комиссии не увидел в моих исследованиях того, что видел я. Они уткнулись в свои твёрдые принципы о гуманности, позабыв об объективности. Учёные меня к себе не приняли — посчитали дерзким юнцом, что осмелился влезть туда, куда не положено. На самом деле… я не очень нравился преподавателям. Наверняка это тоже сказалось. — Что ты такого сделал, чтобы заслужить их презрение? — Порой достаточно просто быть собой. Они посчитали меня безнравственным и одержимым мальчишкой. Их пугало то, с какой страстью я увлекаюсь ядерной физикой. Но я увлекался ей не с маньяческим обожанием — мне даже в голову не приходило кому-либо вредить. Я не знаю… Мне просто нравилось расписывать формулы, строить новые теории и предполагать, как те или иные взрывчатые вещества могут взаимодействовать друг с другом. Это ведь так увлекательно. Даже сама суть ядерного излучения… оно может вызвать необратимые изменения в организме — целую лучевую болезнь. Сколько было катастроф, подтверждающих это! Эмма удивлённо глядела на засиявшего Стюарта. Она впервые видела его таким вдохновлённым. Его светлые глаза загорелись ярче звёзд, он даже начал чуть жестикулировать. У него ведь тоже были свои мечты, как и у неё. — Поэтому мистер Винтер советует тебе слишком не выпендриваться, а тихо-мало идти, постепенно. Поверь, это лучше, чем резко засветиться и обрушить на себя не только взоры почитателей, но и потенциальных хищников. Ты молодец, Эмма. Не повторяй моих ошибок, ладно? Я советую тебе стрелять тогда, когда ты наработаешь больше опыта и заручишься достаточной поддержкой академии. — Что бы я без тебя делала, Стюарт, — по-доброму усмехнулась Эмма. — Поражаюсь тому, как ты не злишься на меня за несправедливость. — Почему я должен злиться на тебя? — не понял юноша. — Я буквально заняла твоё место, и… Стюарт внезапно накрыл её губы ладонью — так фамильярно и дерзко. Эмме не нравилось, когда её перебивали, особенно таким наглым образом, но это был Стюарт. Оттого она лишь ошарашенно смолкла, во все глаза смотря на испуганного..? юношу. — Не надо так говорить, — попросил он. — Я правда рад, что ты поступила, что у тебя всё получается. Я совершенно не хочу повторения моего сценария. Эмма, ты как белый лист здесь — мне действительно важно, чтобы твоя жизнь сложилась идеально. Пока у меня есть время. Он робко отстранил руку, убедившись, что девушка его услышала. Эмма, не сдержав порыва, притянула его к себе за ворот мятой рубашки и поцеловала. Юноша испуганно дёрнулся, резко отстранился. Он вскочил, его очки перекосились. Эмма со страхом замерла. — Прекрати! — среагировал он, растерянно поправляя ворох русых волос. — Зачем ты это сделала? — Всё, я поняла. Прости, — сконфузилась девушка, поспешно утыкаясь в тетрадь. Сердце билось, как безумное, и щёки будто ошпарило кипятком. Может, она правда ошиблась? Он действительно не испытывал к ней никаких чувств, а она, такая неугомонная, посмела покуситься на его личное пространство? Стюарт быстро ретировался, громко хлопнув дверью своей комнаты. Эмма устало легла на стол, почувствовав, как глаза начало жечь. «Правильно, Эмма. Лучше сконцентрируйся на учёбе и работе», — попыталась подбодрить себя она.

***

Ночью Стюарт понял, что не мог дышать — совсем. Что-то сильно сдавило грудную клетку, не позволяя лёгким раскрыться, и он заворочался, колотя себя по грудине. В глазах начало темнеть. Он свалился с кровати, не понимая, что с ним происходит. Стюарт совершенно забыл озаботиться ингалятором — он приобрёл часть медикаментов, но наивно понадеялся, что ингалятор ему всё же не пригодится. Как же он ошибся… Самонадеянный дурак — уверенность его порок. Стюарт испытал панику. Нет, он этой ночью точно умрёт, если ему не окажут помощь. Юноша сдавленно прохрипел: — Эмма… Он был слишком тихим. Вряд ли девушка проснётся от его вынужденного шёпота. Как назло, телефон он оставил в гостиной на столе, за которым работал. Стюарт испуганно заплакал, понимая, что это могли быть его последние минуты. Ему было так же страшно в детстве, когда он даже понятия не имел, что за зараза поселилась в его организме. Фокусник заботливо облегчал его муки и сидел до тех пор, пока он не успокаивался. Отца больше не было. О нём никто не позаботится. Внезапно свет в его комнате вспыхнул. На пороге застыл ошарашенный Джон. Спустя пару секунд он убежал. Стюарт смог рвано вздохнуть, чему несусветно обрадовался, однако приступ всё ещё не отступал. Он дышал через раз. Вскоре прибежала сонная Эмма. Она села рядом с ним, обеспокоенно лепеча, что Джон вызвал скорую. Помощь ему всё же оказали. — Как Вы, будучи астматиком, не располагаете под рукой ингалятором? Это предмет первой важности для Вас! — отчитала его женщина. — Я не астматик, — хмуро защитился он, косясь на Эмму, которая стояла в углу комнаты и внимательно слушала их разговор. Его это нервировало. — Очевидный приступ удушья. Это в любом случае указывает на серьёзные проблемы с дыхательной системой. — У меня есть диагноз, — объяснился юноша, опасливо всё ещё косясь на рыжую девушку. — Какой? Стюарт сжал губы в тонкую линию. — Нам важно сейчас узнать диагноз, чтобы понимать, как действовать дальше. — Рак, — выдавил он. Эмма вздрогнула, и он отвёл взгляд в сторону. — Какой стадии? — Четвёртой. Стюарт приподнял уголок губы. При постановке диагноза врач сказал ему, что всё кончено — с его болезненным организмом только в могилу, нечего и пытаться. Вероятно, от лёгких уже почти ничего не осталось, всё обросло этой аномальной гадостью. Стюарт сморгнул нежданные слёзы, молясь, чтобы его оставили в покое. Вскоре квартира погрузилась в тишину. Стюарт сидел на краю кровати, разглядывая ненавистный ингалятор. — Стюарт. Он поднял взгляд, заметив на пороге бледную Эмму. Юноша покачал головой. — Иди спать. Тебе завтра на учёбу. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Нет. — Но у тебя… — У меня да у меня! — рассердился Стюарт. — Уйди. И ложись в постель — три часа ночи. Эмма обиженно нахмурилась и послушалась, хлопнув дверью.

***

Чейз неторопливо провёл бритвой по скуле. Всё же перфекциониста из него ничем не выскоблишь. Он никогда не любил растительность на лице, она казалась ему утяжеляющей и лишней морокой в вопросах гигиены. Чейз жизнь себе усложнять не очень любил. Первое время после травмы он не особо заботился о том, как выглядел, поэтому обнаружить один раз на себе щетину показалось ему неожиданностью — он сразу стал выглядеть старше. Потом ему помогала Рэйвен, и, признаться, он поражался её мастерству орудовать бритвой — ей как-то удавалось не оставлять даже ни одного намёка на волосы. На фоне раздался дверной звонок. Он никак не среагировал, смахнув всё на то, что Рэйвен разберётся. Внезапно в ванной комнате показалась женщина, и он рефлекторно вздрогнул и зашипел, когда понял, что порезался. Он заметил, как в зеркале его отражение злобно скорчилось — на щеке выступили капли крови. Юноша раздражённо стёр их, включив воду. — Врываться в ванную невежливо, Рэйвен, — сделал он замечание. — Ты не запирался. Чейз тяжело вздохнул. И плевать, что эта женщина знала, что он никогда не запирается, если бреется. — Тебе нужна ванная? Я почти закончил. — Нет, там к тебе мистер Холмс пришёл. Юноша замер при упоминании знакомой фамилии. Его даже не позабавило это по-дурацки официальное «мистер Холмс». — Что ему надо? — Не знаю. Говорит, хочет с тобой встретиться. — Скажи ему, что я не жалую гостей, — монотонно наставил Чейз, очищая бритву. — Если у него, конечно, нет на визит особой причины. Женщина кивнула и оставила его в одиночестве. Чейз откинулся на спинку кресла, скучающе оценивая результат. Про него все забыли уже как второй месяц. Что это от него Холмсу вдруг понадобилось? Спустя несколько дней Рэйвен поделилась вестью, что нашла вариант будущего заработка. Чейз из вежливости поинтересовался, кем она вздумала работать. В ответ он получил лукавый взгляд и игривое «секрет». Юноша насторожился, не совсем понимая, как это правильно расценивать. Чейз проводил досуг по-разному — меланхолично глядел в окно, прокручивая из раза в раз печальные сценарии его будущего, и параллельно следовал назначениям врачей — например, его заставляли следить за физической конституцией. Чейз не то чтобы был против. Во избежание окончательной атрофии мышц его вынуждали проходить через упражнения, которые, как ему казалось, были бессмысленны. Он едва ли мог контролировать ноги — был ли прок от нагрузки? Обычно в таком ему помогала Рэйвен, а та врачей слушалась даже больше, чем он — их пациент. Если бы не она, Чейз из чувства отчаяния наверняка бы отнёсся равнодушно к своему здоровью. Он не верил, что сможет ходить. Ноги были вне его власти, пускай он смутно, но чувствовал прикосновения. Больше всего его бесили бессонные ночи, где ноги не давали ему покоя — они словно, напротив, становились слишком чувствительными, ощущались инородно. Чейз бы лучше их оторвал вовсе. Бесило его и то, что он лишился чистой кожи. Чейз давно смирился со шрамами на торсе, но присутствие шва на спине доставляло моральный дискомфорт. Один раз ему всё же удалось увидеть его в зеркале, и он скривился в отвращении. Он тянулся на протяжении всей поясницы, заживший, но с ещё заметными следами от иглы хирурга. Он был прямо как сшитая тряпичная кукла. Это он ещё не брал в счёт швы на левом колене — этой ноге досталось больше, чем «двойняшке». — Сиди спокойно, — шикнула на него Рэйвен, осматривая его спину. Она прикоснулась ко шву, и он дёрнулся, чуть оборачиваясь. — Думаю, он зажил окончательно. Шрам, конечно, останется, но шов ровный, хороший — нестрашно. Чейз фыркнул, когда Рэйвен поднялась и ушла в его комнату за ненавистным корсетом. Он теперь носил его не сутки напролёт, но для профилактики и полного заживления, как минимум, пару часов в день надевать рекомендовали. — А это больно? Он вздрогнул, увидев позади спинки дивана Марию, что увлечённо рассматривала его спину. Юноша почувствовал себя неуютно, но выдержал невозмутимое лицо. — Нет. — «Уже нет». — Тебя прямо зашивали? — удивлённо спросила девочка, обходя диван и присаживаясь рядом. Она склонилась к нему за спину. — Можно я потрогаю? Чейзу не очень нравилось такое внимание, но он уступил, несмело кивнув. Мария с детским любопытством осторожно потыкала пальцем в шов. — Мама говорила, что ты ломал позвоночник. Почему ты не сложился в две части? — Что?.. — не понял Чейз. Девочка вдруг схватилась за свой альбом, валяющийся под столом перед диваном, и выдрала лист, нарисовав на нём линию. — Это позвоночник. А у тебя он сломался. — Мария сложила лист пополам. — Разве под силой тяжести ты не должен был вот так согнуться? Чейз напряжённо молчал. Его могло это и обидеть, но всё, что он испытал, это искреннее веселье от детского воображения. Он негромко рассмеялся под недоумённый взгляд девочки. — Боюсь, одной силой тяжести физику мира не объяснишь. Наш организм слишком сложно устроен, — пояснил он спустя пару секунд. — Но это, наверное, было больно. — Было. Но уже всё в порядке, — посерьёзнел Чейз. — Всегда хотела спросить, но боялась, — призналась девочка. — Почему ты не можешь ходить, если тебя вылечили? — Как раз потому, что ничего в этом мире не бывает просто, — ответил юноша. — А если ты попробуешь? — Это так не работает. — А я историю одну читала, где такой же колясочник, как ты, много раз пытался и встал. А потом спустя время даже заходил! Чейз наморщил нос при упоминании «колясочника», но благополучно успокаивал себя тем, что общался с ребёнком. — Может, тебе тоже просто стоит много раз попытаться? — Это всё выдумки, Мария. Книжки придумывают люди, у которых богатая фантазия. — Но порой фантазии не рождаются просто так. Ведь есть документальные книги, — заспорила Мария. Тот приподнял бровь, удивляясь её упрямству. Ответить он не успел. — Мари, не донимай Чейза глупостями. Ему своих тараканов хватает, — устало попросила Рэйвен, отгоняя дочь от юноши и присаживаясь рядом с ним. В её руках, как и ожидалось, оказался корсет. — Ты специально его спрятал, чтобы я не нашла? Нет, Чейз, ничего не выйдет. Этой ночью Чейз не спал. В его голове засели слова Марии. Ему так чертовски хотелось прощупать её мышление — девочка взаправду мыслила, как ребёнок. И это… нравилось?.. Мария, несмотря на осознанность, не предавалась депрессивным мыслям и наивно верила во всё лучшее. Чейз ненавидел слякоть и презирал осень. Его не радовали голые стволы за окном и «грязевые ванны», однако Мария видела в лужах повод повеселиться. Он как-то долго наблюдал за ней из окна: она скакала по лужам его двора и совершенно не боялась грязи. Только спустя время до него дошло, что он улыбался, когда она неуклюже запиналась о резиновые сапожки или вытирала грязь под носом. Рэйвен тогда отчитала её, но Марии было хоть бы хны — она спокойно кивала матери и параллельно раздевалась, стягивая полные воды сапоги. Ночью, устав мучиться от бессонницы, он тихо выкатился в гостиную, обнаружив спящую на расстеленном диване Рэйвен. Самое странное — он не обнаружил рядом с ней Марии. Юноша доехал до кухни и удивился своему открытию. Под столом сидело «приведение». Он знал, кто скрывался под светлым пледом и глупо полагал, что включённый фонарик не видно сквозь ткань. Чейз едва заметно улыбнулся. — Мария?.. Плед всполошился. Оттуда показалась испуганная девочка. — Что ты делаешь? — Пишу. — Пишешь? — Ну… — замялась девочка, прижимая тетрадку к груди. — Я просто решила написать свою книгу. Как делают это другие. — На часах почти четыре часа утра. Тебе надо спать, — мягко упрекнул он. — Но я так вдохновилась. Вдруг завтра у меня не будет такого желания писать, — запричитала девочка. — Я специально ушла на кухню, чтобы никому не мешать. Только маме не рассказывай. Она, наверное, будет ругаться. — А как же школа? — Я днём посплю, — придумала отговорку она. Чейз вздохнул, даже не зная, как правильно повлиять на ребёнка. — Покажешь? Мария сразу же загорелась, выползая из-под пледа полностью и становясь перед юношей. — Ты сейчас пойдёшь спать, а вечером мы вместе обсудим твою книгу. Договорились? — Тебе правда интересно? — скромно поинтересовалась девочка. — Очень, — заверил её Чейз. — Хорошо, я поняла. Пойду спать, — заулыбалась Мария, комкая плед и убегая в гостиную. Юноша по-доброму усмехнулся ей вслед. Через пару дней, на выходных, Рэйвен внезапно предложила ему выйти наружу — подышать воздухом. Юноша долго противился. Его совершенно не прельщала мысль выйти в общество и заявить всем о том, что он — открытый инвалид. Всё это время он решался только на то, чтобы выкатиться на маленькую веранду позади дома и редким случаем покурить, пока не видела Мария. Рэйвен не пыталась отучить его от курения так же рьяно, как Скай, однако контролировала количество сигарет — выдавала строго одну в день, и Чейз чувствовал себя щенком на дрессировке. Вскоре Чейз стал замечать, что иногда Рэйвен «забывала» выдавать ему сигареты, и юноша искренне посмеялся, когда просёк схему женщины — она намеренно постепенно снижала дозу никотина. Без упрёков. Без отсылок на то, что он безвольный идиот. Она просто взяла его зависимость под свой контроль. Однако Чейз не знал, насколько был этот метод рабочим. Если у него появится возможность самому покупать сигареты, велика ли вероятность, что он вновь задымит, как паровоз? Тем не менее, к вечеру Чейза удалось уломать. Он не смог противиться Марии, что полчаса наседала на него рассказами, как в парке неподалёку хорошо. Конец февраля — подтаявший снег и грязь, сплошная слякоть. Чейз понятия не имел, как Рэйвен собралась его тащить в такую погоду на прогулку. Он выразил опасения, что испачкает коляску, но женщина лишь махнула рукой, сказав, что всё отмывается. — Мне не нравится, — наморщил нос Чейз, когда серые колёса с характерным звуком проехались по талому снегу. — Тебе никогда ничего не нравится, — вздохнула женщина, помогая ему позади. — Перестань вредничать. Бери пример с Марии. Девочка впереди них скакала по низким сугробам. — Ты предлагаешь мне попрыгать? — со скрытым упрёком спросил он. Рэйвен смолкла, резко вытолкнув его из размягчённой земли. Чейз расценил это немым ответом. В парке, к счастью, оказалась вычищенная дорожка, выложенная бурой плиткой. А ещё — много луж. Мария первым делом побежала исследовать их глубину, пока Рэйвен обречённо смотрела ей вслед. Она уже знала, кто будет стирать все испачканные вещи. — Хорошо пахнет, — заметила Рэйвен, шествовавшая рядом. Чейз перебирал колёса, пытаясь от неё не отставать. — Пахнет сырой одеждой, грязью и машинными выхлопами, — хмуро ответил он. Женщина взглянула на него с непонятной смесью эмоций и проронила: — Для пессимиста — быть может. А я чувствую снег, кору деревьев и свежесть. Чейз оскорбился. Он никогда не считал себя пессимистом. Рэйвен в последнее время стала жёстче по отношению к нему, и Чейз не знал, смущало его это или нет. Он привык, что она никогда не перечила. Возможно, это издержки совместного быта. Эта женщина знала, как он жил и через что проходил каждый день. Если так подумать, она знала всё, и в некоторые моменты осознания Чейза это пугало. Ему хотелось верить, что Рэйвен хотя бы не слышала голоса его внутренних демонов, — создавал ложное чувство защищённости. — Ух ты, какая прелесть! — раздался вальяжный тон. К ним приблизилось двое парней, и Чейз впился пальцами в подлокотники. — Девушка, можно с Вами познакомиться? Рэйвен на мгновение опешила. — Извините, не знакомлюсь, — вежливо ответила она. Чейз смолчал, поймав на себе нахальный взгляд говорящего парня. Он понял, почему они подошли именно к Рэйвен. Она их вовсе не интересовала. — Да ну. Вы не знаете, от чего отказываетесь. — Очень мило, — пропела Рэйвен, прижимаясь к Чейзу, — но, как видите, я не одна, а в сопровождении мужа. Парень усмехнулся. Чейз вдруг уловил движение позади женщины. — Не трогай её! — вырвалось у него бездумно. Он попытался перехватить руку второго парня, но коляска не позволила ему извернуться. Рэйвен вздрогнула, когда на её неприкосновенность покусились. Она испуганно отстранилась, неловко пятясь. — Звучало угрожающе. Может, ещё с коляски встанешь? — поглумился первый. — Веселитесь, — с ноткой сарказма отметил Чейз. — За уличные домогательства можно получить хороший штраф. Я это осуществлю, если захочу. — Как докажешь, инвалид? — Камера позади тебя, — кивнул Чейз. — По законодательству, в нашем штате предусмотрена выдача штрафа за домогательства, несущие сексуальный контекст. Учитывая Ваше предложение и прикосновение к месту ниже поясницы, это вполне можно расценить за уличное домогательство. Девушка права вам не давала, плюсом отказалась от знакомства. Навязчивое предложение. Я в роли свидетеля, к тому же, как вы уже отметили, инвалид. Думаю, картина складывается чудесным образом, что нам с большей вероятностью поверят и окажут услугу повесить на вас обязанность выплатить даме компенсацию за унижение её достоинства. Ох, это я ещё не затронул унижение личного достоинства, уже относящееся ко мне. Вы изначально с какой целью подошли? Если я докажу, что вы хотели унизить меня на почве того, что я инвалид, ваше поведение могут расценить, как проявление ненависти к людям с ограниченными возможностями. Следовательно, наказание может быть ужесточено. Парни застыли. Они бледнели с каждым монотонным словом Чейза, и юноша почувствовал превосходство. — Знаете, если бы все хорошо знали свои права и обязанности, мир был бы лучше. Действительно хотите меня спровоцировать? Советую взяться за голову, пока не поздно, — закончил Чейз, выжидающе глядя на хулиганов. — Ну и так, вам на заметку, я в прошлом работал в правоохранительных органах, так что с подобным на «ты». Конституцию от корки до корки знаю. Первый поджал губы и, чуть склонившись, вымолвил: — Приносим свои извинения. — И Вам, мэм, — подхватил второй, кивая Рэйвен. — Конфликт исчерпан, — примирительно отозвался Чейз. Парни ретировались, и женщина тихо приблизилась к чуть напряжённому Чейзу. — Должна признать, это было красиво, — прокомментировала она. — Рада, что они одумались. — Самонадеянные подростки. Им на вид не больше восемнадцати, — фыркнул Чейз. — Ты в порядке? Женщина отвела взгляд в сторону, прикасаясь к ручке коляски. — Всё нормально. Несмотря на внутренний траур, Чейз всё же смог разглядеть прелести снаружи. Рэйвен была права — пахло не так уж дурно, как он сначала решил. Потом он долго наблюдал за Марией, что разговаривала с птицами и пряталась невесть от кого за стволами деревьев. Вскоре женщина выразила желание посидеть на лавке, и они разговорились. Чейз находил Рэйвен приятной собеседницей, потому что она вовсе не пустословила. Что более приятно — начитана и научно подкована. Так он узнал, что Рэйвен, оказывается, разбиралась в шахматных гамбитах и даже пару раз обыграла его, заставляя чувствовать себя «униженно». Она поделилась с ним, что однажды сопровождала пожилого шахматиста на соревновании, и тот видел в ней не столько аксессуар, сколько приятную спутницу — научил её игре в шахматы и разыграл с ней пару тактик. Рэйвен быстро училась и хорошо работала с визуальными образами — она искусный наблюдатель. После этого Чейз совершенно не удивлялся тому, что она превосходно играла в карты и обладала навыком шулера. Наверняка в королевстве Андрэ Колдена она насмотрелась всякого, в том числе и на его хитроумную уловку в день ареста «азартного короля». Больше Чейза удивило, что это был единственный день, где они в самом деле непринуждённо побеседовали — без перепалок и натянутой атмосферы. Быть может, не было ничего плохого в том, что с ним остался хоть кто-то. Даже если это Рэйвен. Чейз долго противился мысли, что привязался к женщине. Это была привязанность, построенная из чувства нужды, не из эмоциональной связи. Всё это время он был холоден к ней. Чейз не хотел даже думать о том, что Рэйвен стала для него кем-то, а не просто человеком. Но был неоспорим один факт. Если бы не она, юноша бы определённо наложил на себя руки ещё будучи лежачим инвалидом. Спустя пару дней его ожидало ещё одно удивительное открытие. — Там на пороге мистер Холмс. Говорит, ты ему нужен, — заглянула к нему в комнату Рэйвен. Чейз недоумённо нахмурился, отложив книгу на тумбу возле кровати. — А «мистер Холмс» не объяснил, почему я ему вдруг стал нужен? — уточнил он. — Как-то связано с расследованием. Кажется, это важно, — пояснила женщина, пожав плечами. Юноша ещё больше озадачился, теперь заинтересовавшись визитом Холмса. — Сопроводи его ко мне. Вскоре в его комнате оказался Макс, что выглядел несколько потрёпанным и взволнованным. Чейз кивнул Рэйвен, чтобы та ретировалась, и она закрыла дверь с другой стороны, оставив его наедине с внезапным гостем. — Долго объяснять… — выпалил Холмс. — Просто понюхай это. Юноша протянул ему в пакете влажную и грязную перчатку. Чейз поморщился, показательно отстранившись. Сейчас бы ему вещдоки в постель тащить! — Где ты это взял? — Нюхай, пока свежая! Давай! — настоял Макс. Чейз принюхался, поморщившись в отвращении. — Ну, чем пахнет? Ты же на запахи падок. — Собачья шерсть. Слюни. Перчатка даже выглядит так, будто её пожевали, — поделился Чейз. — Корм. Характерный запах. Погоди… Мне кажется, подобным кормом собак в нашем участке кормили. Не каждому собачнику по карману. — Боюсь спросить, откуда ты даже запах корма знаешь, — сомнительно отозвался Макс. — Если помнишь, капитан какое-то время поручал мне дела со служебными собаками — или просто собаками. Я никогда не забуду запах вольеров и чёртового корма с дурацкой белой собакой на упаковке. — А название корма случайно не помнишь? — Нет. Там не было названия. Только белая собака. Специальный корм. — Но перчатку пожевала собака большая, да? — Определённо. Отнеси эту перчатку на экспертизу. На ней есть шерсть и слюни. Кто знает, может, её человек пожевал, — ответил Чейз, отстраняя от себя пакет. — Зачем ты вообще её ко мне принёс? — Потому что запах почувствовал, а определить не могу. Тоже показался смутно знакомым. Подумал, раз перчатка свеженькая, никем после преступника нетронутая, надо к тебе забежать. Ты всегда всякую срань нюхал и красочно описывал, — объяснился, наконец, Холмс, заворачивая перчатку полностью в пакет. — К слову, не зря. Ты дал мне наводку — корм в участке. Узнаю у наших кинологов, на чём собак содержат, и пойду ловить собачников по уликам. — Кто-то из собачников наломал дров? — Не могу раскрыть деталей, но серийные убийства. А тут на последнем внезапно перчатку обронил, да ещё и слюнявую. К тому же, везде комья шерсти. Подобная на прошлых местах преступления встречалась. Сложилось впечатление, что убийца повздорил со своей же псиной. — И что мешало тебе просто отнести перчатку в лабораторию? В том числе шерсть. — Схожесть шерсти я отметил недавно, а перчатка… Какая разница? Главное, что я всё понял. Чейз подозрительно прищурился, а после осознал интересную деталь — в прошлый раз Рэйвен прогнала Макса со словами, что он гостей не принимает без особой на визит причины. Чейз мысленно усмехнулся, решив подыграть идиотскому спектаклю. Допустимо. Ход принимается. Теперь его интересовало другое — зачем Холмс так рьяно искал причину с ним увидеться. — В общем, я поеду в участок. И… — Макс характерно запнулся, переходя на несколько наигранный тон, — если тебе вдруг станет интересно, я мог бы позже рассказать, как закончилось расследование. Но да, ты же гостей не жалуешь, так что… — Приезжай, — прямо сказал Чейз. Холмс вздрогнул, недоверчиво смотря на хозяина дома. — Правда? — ярко среагировал он, но сразу же подобрался, видимо, осознав трещину в образе. — Вернее… конечно, я не прочь. А то ты наверняка сгнил уже в своей будке. — Иди, пока «перчатка свеженькая». Пощады не будет, если узнают, что ты улики невесть кому демонстрируешь. Макс усмехнулся, нажимая на дверную ручку. — А ты не «невесть кто», Митчелл. Думаю, меня поймут. Райдер уж точно.

***

Выстрел отразился от стен. Следом — второй. Мишени ложились одна за другой. Лицо разгорячилось от бурлящей крови, в ушах негромко запищало. Последний, и Скай опустила руки, чувствуя испарину на оголённых бицепсах. Давно она не выпускала пар подобным образом, даже стало легче. На душе в том числе. Она стянула наушники на шею, кладя разряженный пистолет на стойку. — Вау, — послышалось позади. Девушка обернулась, приметив деловито опирающегося на стену Рафаэля. — Впечатляет. — Ты мне напоминаешь кокетливо сидящих девиц в играх, которые подбадривают игрока, пока он дурачится в тире, — сострила Скай, разминая напряжённое плечо. Рафаэль посмеялся, отлипая от стены. — Поменяемся ролями? — игриво мигнул он глазами. — Надеюсь на твою кокетливую поддержку. Скай нагло улыбнулась и грубо вручила ему пистолет в руки, уходя назад. Она села на высокую лавку возле стены, закинув ногу на ногу. — Не опозорься, — напомнила Рафу девушка. — Всё же я смотрю. — Даже если и так, я верю, что ты сегодня исправишь мои недочёты. — Рафаэль невозмутимо зарядил пистолет и активировал тир. Скай хотелось увидеть хотя бы каплю волнения на его лице, но тот был полон решимости. Этим Раф её всегда чертовски раздражал. Не было ни одной на свете вещи, что заставила бы его потерять уверенность. Он не боялся действовать и пробовать. Даже если не получалось, без сомнений пытался снова. Рафаэль добивался целей так же упорно, как она. Это несколько нервировало — Скай чувствовала себя должной каждый раз доказывать ему, что она не промах. Мужчина заметно уступал ей в скорости, но был вовсе не косым. Скай поняла, что он имел опыт стрельбы. Судя по всему, «от фанаток отстреливался» нередко. Рафаэль пару раз промазал, и неудовлетворённость результатом отобразилась на его лице, когда он сверил очки на экране. Скай мысленно позлорадствовала. Он не любил проигрывать, и разочарование в серых глазах её только пуще раззадорило. — Насколько сильно я опозорился? — уточнил он. — Ты дрянной стрелок. Даже стыдно, что я согласилась прийти сюда именно с тобой. — Скай ловко сползла с лавки, подтягиваясь. — А ты много с кем сюда ходила? Девушка вздрогнула, не ожидая подобного вопроса. Она на мгновение помрачнела, вспомнив то, что не хотелось ворошить. Если бы она хоть раз победила Чейза!.. Это была её тайная мечта. Однако теперь это никогда не случится. — Я много практиковалась. Спутники были разными, — нашла сдержанный ответ Скай. Раф прищурился, и девушке не понравился этот взгляд. Этот гад хорошо чувствовал ложь и видел недосказанности. — Ладно. Научишь меня, позорника, правильно работать с оружием? — перевёл тему он с явным намёком. Скай на полном серьёзе объяснила ему теоретические основы, и это забавляло, потому что, несмотря на то, что это «свидание», Рафаэль в самом деле её слушал и не смел отвлекать идиотскими заигрываниями. Девушка больше смущалась его внимательного взгляда. Ей иногда казалось, что он готов её сожрать — с таким восхищением смотрел, как она пистолет разбирала и собирала. Девушке понравилось чувствовать себя «выше», на уровне наставницы. Она ощущала крупицу власти, и это её будоражило. Скай, отслеживая глазами двигающиеся мишени, встала позади него. Раздражала лишь разница в росте — она, как дурочка, вставала на носочки, чтобы смочь разглядеть картину из-за мужского плеча. — Когда мишеней много и надо успеть, здесь лучше придерживаться тактики «двоих зайцев одним выстрелом». Ждёшь момента, где они друг на друга налезают, и заранее нажимаешь на курок. Вот сейчас! — Она невесомо тронула чужую спину кончиками пальцев, и Рафаэль выстрелил. Три мишени разом легли, и он усмехнулся. — Главное скорость наработать. И научиться правильно рассчитывать время, которое требуется для пули. Когда начнёшь это чувствовать — всё будет казаться простым. Раф опустил пистолет, оглядываясь чуть через плечо. — Что ж, это оказалось интереснее, чем я предполагал, когда ты выбрала тир, — поделился он. — А что тебя так смущало в моём выборе? — Обычно для свиданий выбирают рестораны. А здесь — тир. Думаешь, много ли девушек я сюда приводил? — А ты, так понимаю, часто девушек на свидания водишь. Какая я там по счёту? — сыронизировала девушка. — Самое гадкое, что ты мог сказать женщине. Рафаэль искренне повеселился. — По тебе не скажешь, что ты обиделась. — А вот я мужчин водила сюда достаточно. — Ах! Ранишь меня в самое сердце. Я, оказывается, не первый в этом тире наедине с тобой, — наигранно расстроился Раф. — Давай пожалею твоё сердце, — подыграла Скай, обнимая его со спины и протягивая руки к груди. Раф, как ей назло, надел чёрную водолазку, которая неплохо подчёркивала его формы, и девушка спустя пару минут их баловства в тире призналась себе, что испытывала странное желание уткнуться ему в грудь. Она ощущала нечто подобное ещё в школе, когда он оказывался непозволительно близко. Скай бесилась с этой непонятной физической тяги к другому человеку. Она могла злиться на него, в самом деле обижаться, но всегда, — всегда, когда он рядом, — ей хотелось его потрогать или прижаться к нему. Он был для неё недостижимым трофеем. Мужчиной, что она в своё время не получила. Как конфета, что лежит на полке, но её нельзя трогать, так как мама наказала. Скай была удивлена, когда отметила, что даже спустя столько лет это сокровенное желание в ней всё ещё осталось — проснулось вновь, только с ещё большей силой. — Знаешь, Раф, я считаю целым преступлением, что ты сегодня надел водолазку. Я люблю мужчин в водолазках. — Я знаю, что нравится женщинам, — усмехнулся Рафаэль, прикасаясь к ладоням, собственнически лапающим его грудь. — Замечу, ты стала смелее. А как же смущение из-за того, что я решил донести твой портфель до дома? — Не думаю, что сравнивать меня в двенадцать и двадцать восемь корректно, — парировала девушка, резко отстраняясь. Она вдруг испытала неправильность. Словно позволила себе слишком много. А она ведь почти получила «трофей»!