VIII. Гордость

С момента выписки Чейза из больницы прошло шесть месяцев. Рэйвен потребовалось несколько дней, чтобы добиться согласия юноши на официально заверенный патронаж. Пришлось помучиться — в юридическом контексте их отношения нигде не были утверждены, и только при разбирательстве, с письменного согласия Чейза, женщину назначили «сиделкой». На руку сыграл тот факт, что Чейз действительно был одинок в вопросе семьи, и государственная организация по поддержке людей с ограниченными возможностями в любом случае потребовала бы поиск человека, что мог осуществлять за ним уход, как за лежачим инвалидом. Желающий человек присутствовал, но решающим фактором стало дозволение Чейза. Рэйвен с помощью медицинской организации осуществила его переезд из Бухты Приключений в мегаполис — вернула его домой. Так как она официально несла за него ответственность, то большую часть времени находилась у него дома. Первое время она оставляла его, разве что, по ночам, и то не всегда. Мария была то одна в квартире матери, то у него дома. Чейза раздражала мысль, что теперь он жил фактически не один, что его жизнь так чертовски быстро перевернулась. Рэйвен была рядом, несмотря на все трудности и неприятности. Помимо Рэйвен в роли сиделки, за ним был закреплён медицинский патронаж. Его через определённое время навещали врачи и психиатр, оценивая общее состояние и контролируя адаптацию к новым условиям жизни. Он лишился работы, но это было ожидаемым исходом событий. После крупного разбирательства по делу Фокусника и Конана Фрэнсиса, громких перепалок кто в чём виноват, ему в итоге выплатили огромную компенсацию за перенесённый ущерб здоровью и ложные обвинения. Убийство, в конечном счёте, оправдали, его не привлекли к уголовной ответственности. Тем не менее, суд не постеснялся у него, уже официально утверждённого инвалида, потребовать объяснений по поводу бегства и «сотрудничества» с Фокусником. Чейз опасался, что всё же наказание понести придётся, и первое время суд рассматривал его действия скептически, однако дело Конана Фрэнсиса смогло его отбелить в глазах судящих. Сфабрикованное дело о наркотиках с него полностью сняли, взорвав «гнойник» покойного Первого. Это не отменило пару дисциплинарных взысканий и выговор за безрассудные действия, пускай, что удивительно, капитан пытался смягчить действительность. Перед судом он его так расхвалил, что Чейз даже сначала не поверил показаниям Райдера. Нервотрёпка была беспощадная. Чейзу казалось, что его нервную систему истерзала больше не инвалидность, а все озвученные обвинения и потом постепенное их снятие одно за другим, пока в итоге все не сошлись на том, что он действовал «из вынужденной меры». По истечении полугода медицинские работники, наконец, отметили заметные улучшения и дозволили ему из лежачего пациента перейти в категорию «колясочников». Позвоночник сросся ровно благодаря ежедневной фиксации, и Чейзу казалось, что благодаря чёртовому корсету он теперь имел талию со ствол осины. Единственное, что напоминало о травме, шов со времён операции, но Чейз никогда его не видел, лишь знал о его существовании. За полгода он заметно исхудал, и его это нервировало — он утратил добрую часть мышечной массы, которую так старательно поддерживал со студенческих лет. Если верхняя часть изменилась незначительно, то ноги теперь его отвращали. Он намеренно избегал смотреть вниз, ему не хотелось видеть торчащие коленные косточки. Чейз презирал свой внешний вид, он вновь стал похож на себя в подростковом возрасте — тонкий, хлипкий, а самое главное — с большим носом. Нос утратил своё благородство, выглядя теперь уродливо и неуместно на его осунувшемся лице. Во время судебных разбирательств он начал заметно лысеть, отчего тревожился ещё больше. Ему казалось это концом света — он теперь будет настолько неприятен глазу, что не сможет смотреться в зеркало. Полысеть у него не вышло. Как только его оставили в покое, частичная густота вернулась, и он с облегчением выдохнул. Чейз не знал, почему Рэйвен его терпела, как её не заставлял кривиться от омерзения его внешний вид и то, как он пытался научиться орудовать инвалидной коляской. Женщина из привычки постоянно пыталась ему подсобить, но он грозно рявкал на неё, чтобы она не мешала его процессу обучения и возвращению самостоятельности. Кто знает, быть может, ему всю оставшуюся жизнь придётся просидеть в этом кресле — ему хотелось приобрести какую-никакую независимость. Будущее не предопределено. Один раз он по неосторожности свалился с коляски, и та, как назло, укатилась от него. Рэйвен прибежала тут же и уже хотела приниматься его поднимать, но он отогнал её с ругательствами, на что та проглотила обиду и молча ушла, оставив его одного решать свои проблемы. Чейз корячился на полу долго, пытался доползти до коляски и посадить себя самостоятельно, но дурацкое инвалидное кресло всё откатывалось дальше и дальше, пока не упёрлось в стену. На удивление, его рукам хватило сил подтянуть немощное тело и затащить его на коляску. Он уселся и поставил тормоз, тяжело дыша. Его неимоверно раздражала такая жизнь, и помощи он принимать не желал. Из угла гостиной всё это время за ним наблюдала тихая Мария, и он встретился с ней взглядом. Девочка все эти месяцы его сторонилась и старалась лишний раз не тревожить. У Чейза сложилось впечатление, что она его боялась — из-за его поведения или жизненной ситуации, он так и не понял. Но Мария всегда убегала, когда он начинал пререкаться с Рэйвен или заметно нервничать на почве происходящего с ним. Чейз легко вспыхивал и часто раздражался, оттого сам себе казался злостным забитым зверем. Девочка потупила взгляд и скрылась, ничего не сказав. Чейзу не хотелось, чтобы она видела все эти ужасы, через которые ему приходилось проходить, но это было неизбежно. Где её мать — там и она. Он сам не заметил, как в его доме на постоянной основе стала проживать Рэйвен вместе с дочерью. Чейз уже не возражал и перестал обращать внимание на то, что это — его личное пространство. Женщина поддерживала порядок, обходилась с его имуществом осторожно и иногда даже удосуживалась просить разрешения на пользование тем или иным бытовым прибором. Чейз вскоре сказал ей, чтобы она делала здесь всё, что хочет. Он всё равно был наполовину овощем. Прежние привычки остались. Он пару раз предпринимал попытки убраться самостоятельно, потому что его не всегда устраивала чистота, которую наводила Рэйвен. Женщина убиралась хорошо, но не так доблестно, как он, и его постоянно нервировало, если Мария крошила печеньями или смела таскать их на диван. Он воздерживался от упрёков, ссылаясь на то, что не имел права воспитывать чужого ребёнка. Возможно, Чейза ещё смущала мысль, что девочка взаправду его опасалась. Он не хотел пугать её ещё больше. Его максимумом было протереть пыль в тех местах, до куда он доставал, или побороться с пылесосом. Рэйвен никогда ему не препятствовала, уже боясь перечить. Вся злость отыгрывалась на ней. Иногда у Чейза складывалось впечатление, что женщина была обижена на него. Чейз всё же извергом быть не хотел, поэтому все финансовые пособия отдавал под ответственность Рэйвен. Он не препятствовал тратам на благо дома или бытового удобства, не запрещал ей тратить деньги даже на себя и Марию. Рэйвен на первое время смогла выбить себе выплаты по «упущенной выгоде». Так как несколько месяцев он был лежачим инвалидом и ему требовался круглосуточный уход, женщина теряла возможность спокойно выходить на работу. К тому же, помимо финансовой поддержки, которую получал Чейз, женщина имела хорошие сбережения, и она не жалела их, используя по нужде. Как он сел в инвалидное кресло и приобрёл какую-никакую самостоятельность, Рэйвен пересмотрела будущее и поделилась с ним, что хочет найти постоянный заработок. Чейз не выказал ничего против, хотя женщина настаивала на вопросе, справится ли он без неё, если она вдруг будет пропадать на большую часть дня. Юноша принимал вопрос за оскорбление. Конечно, он справится! — базовые потребности сам закрывать научился. Один раз его дом навестил интересный гость, и Чейз из любопытства не смог отказать ему в визите. — Гляжу, ты, как никак, освоился, юнец. Чейз пересел с кровати на кресло, снимая с колеса тормоз рычагом и разворачиваясь к собеседнику. Он скептично приподнял бровь. — Пришлось, мистер Берн. — Слышал, ты после всех разбирательств стал жить, как затворник. Ни привета. Ни ответа, — с забавой поделился мужчина, стоя посреди спальной комнаты и осматривая Чейза. — У меня был выбор? — прямо спросил Чейз. — Жизнь с тобой обошлась жестоко. Столько похороненных перспектив… Юноша обессиленно закрыл глаза. — Вы пришли поглумиться надо мной? В таком случае, я могу проводить Вас к порогу дома. Коляска меня не затруднит оказать услугу, — съязвил Чейз. — Люблю твой нрав, Митчелл. Хоть что-то остаётся неизменным. Даже приятно удивлён, что ты не превратился в сопливую размазню. — Чейз взглянул на федерала исподлобья, и тот улыбнулся в ответ. — Нет, я вовсе не насмехаюсь. Мне правда жаль. Чейз не сдержался от возмущённого смешка, отворачиваясь от мужчины. Его руки ловко перебирали колёса. — Я так и не услышал твой ответ на мою рекомендацию. Юноша вздрогнул, отстраняя руки от серых шин. — Рекомендацию?.. — Тебя не известили? — удивился федеральный агент. Чейз развернулся обратно, заинтересовавшись. — Когда ты ещё пребывал в Бухте, я захаживал к вам в участок и оставлял пару документов. Не в курсе? Юноша нахмурился, копаясь в памяти, — нет, он не помнил ничего подобного. Мужчина, прочитав ответ по его лицу, пояснил: — Я написал на тебя рекомендацию. Хотел пригреть в своём отделе. — Что ж, — невесело ответил Чейз, когда осознал что к чему, — теперь мой ответ не имеет значения. — Ты ведь проходишь курс реабилитации? Как твои успехи? — внезапно перевёл тему мужчина, чем озадачил юношу. — Вам какая разница? — Если мне станет нужно, я узнаю через другие источники. Паршивец. Чейз установил с федералом напряжённый зрительный контакт и, осознав проигрыш, ответил: — Итог всё ещё неясен. — Значит, вероятность того, что ты встанешь на ноги, присутствует? — Вполне. — Насколько сейчас плохи твои ноги? — Я имею частичную чувствительность, но ходить всё ещё не способен. Не верю, что когда-либо смогу. — А надо верить, Митчелл. Если за тебя борются врачи, значит, есть за что. — Воодушевляющие речи действуют мне на нервы. Не стоит злить меня. — Слушай, юнец, — внезапно посерьёзнел Берн, — то, что я сейчас скажу, далеко не шутки. Если твой курс реабилитации окажется успешен, я на полном серьёзе намерен забрать тебя под своё крыло. — Вас случайно не подослал ко мне психиатр, чтобы «вдохновить» или что-то в подобном духе? Что за сказки Вы мне сейчас рассказываете? — не удивился Чейз, приняв настороженный вид. — Никто в ФБР с моим букетом расстройств и нарушений в двигательном аппарате меня не возьмёт. Вы вообще видите, в каком я сейчас состоянии? — Я храню для тебя место далеко не для оперативной работы, Митчелл. Тебе даже и твои ноги не понадобятся. Но во избежание сложностей тебе всё же лучше прийти в форму. — Прекратите. — Чейз взмахнул рукой и вновь развернулся в сторону дверного проёма. — Не хочу Вас больше слушать. Убирайтесь из моего дома. — Я нисколько не лгу, юнец. Мне нужны твои мозги. Твоё мышление. У тебя неплохое портфолио. Шансы есть. — А ещё шаткая репутация и инвалидность, — оскалился Чейз, указывая рукой на дверь. — Вон. Берн тяжело вздохнул. Стоило ему только открыть рот для ответа, за дверью комнаты раздался женский голос: — Мария, немедленно убери за собой крошки! Я тебя так не воспитывала! Чейз фыркнул, поставив вытянутую руку на подлокотник. — Твоя? Юноша непонимающе взглянул на мужчину. — Женщина твоя или так… «сиделка» по найму? Внутренности скрутились. Чейз сжал челюсти, отведя взгляд в сторону. А в чём он будет не прав? — Моя. — А как же Уильямс? — А что мне Уильямс. Я ей теперь не нужен, — равнодушно ответил юноша. — К счастью. Мужчина задумчиво покивал головой. — Много тех, кто тебя поддерживает? Бывшие коллеги, например? — Я оборвал все связи. Не хочу никого видеть, — последовал незамедлительный ответ. Чуть подумав, Чейз добавил: — Вас в том числе. Уходите. — Хорошо, я уйду. Если что, Митчелл, ты знаешь мой номер. Быть может, ещё изволю тебя навестить, — сдался федерал, проходя мимо хмурого Чейза и открывая дверь. — Лучше удалите меня из контактов. Чейз потерял смысл жизни. Он не привык жить днём сурка, и этот постоянный круговорот одних и тех же действий его изрядно измотал. Рэйвен намывала тарелки, пока Чейз ненавязчиво следил за ней. Её движения были лёгкими и невесомыми. Совсем не похоже на Скай. Он фыркнул, подъезжая к женщине. — Ты плохо промыла тарелку, — сделал замечание он. Рэйвен, тяжело вздохнув, взялась за неё, принимаясь перемывать. — И здесь ты оставила мыло. Женщина замерла. Чейз почувствовал исходящее от неё напряжение. Рэйвен отложила тарелку и выключила воду, отстраняясь от раковины. — Хорошо, — натянуто выпалила она, словно сдерживала злость, — мой сам. Она выглядела несколько уставшей. Чейз не удивился её реакции, лишь вздёрнул подбородок и задумчиво прищурился, анализируя чужое поведение. Их отношения были странными. За шесть месяцев они привыкли друг к другу настолько, что не удивлялись никаким бытовым привычкам, но между ними по-прежнему была толстая стена. Чейз не чувствовал к ней близости. Скорее, всё выглядело так, что он был вынужден жить с ней под одной крышей. Почему всё это время она его терпела — до сих пор было непонятно. Рэйвен ушла. Бытовые конфликты решались быстро — женщина легко уступала и сбегала в случае накала. Чейз, по правде, не стеснялся вредничать и выказывать недовольства. Задеть Рэйвен не казалось ему проблемой. Однако сейчас ему стало дурно, и он, поморщившись, подъехал к раковине. Зафиксировав себя на одном месте, он потянулся к губке и включил воду. Как назло, кружка со столовыми принадлежностями перевернулась, и они рассыпались на полу, поднимая оглушительный звон. Чейз с досадой прошипел пару ругательств, откатываясь и смотря на безобразие на полу. Он ненавидел свою неповоротливость — кресло лишило его ловкости. Чейз оглянулся в сторону гостиной, подумывая позвать Рэйвен, но гордость заткнула его рот, и он, точно убедившись, что коляска была прикована тормозом, приподнял своё тело на руках. Ему не впервые ползать — и без королевской руки Рэйвен справится. Спасибо его сильным рукам, хоть они продолжали поддерживать уничтоженную в пух и прах самооценку. Чейз, пыхтя, упёрся спиной в гарнитур и собрал ложки и вилки. Он дотянулся до столешницы и вернул всё на место. Чейз пополз обратно к креслу, но вдруг его взгляд зацепился за валяющийся на полу нож. Он раздражённо цокнул языком и поменял направление. Нож в руках показался правильным. Чейз на мгновение забылся, оглядывая блестящее лезвие. Чисто теоретически, его ничто в этой жизни не держало. Он может перестать страдать в любой момент. Всего лишь нужно найти верное место, чуть надавить… Кровь хлынула бы из его вен, заливая пол. И плевать, что он испачкается — всё равно через пару минут скончается. Ведомый одержимым чувством, он поднёс лезвие к запястью, почти как зверь выискивая наиболее выгодное место, — он слышал, как под кожей о стенки билась его кровь, как жилы пульсировали и истошно вопили, прося об освобождении. Его отвлекло дыхание. Он резко дёрнулся, высматривая нарушителя покоя. Мария стояла посреди кухни, растерянно пялясь на него на полу. Чейз тут же спрятал нож за спину, осознавая, насколько идиотски были его мысли. Он не должен забывать, что в его доме был ребёнок. Чистый ребёнок. — Тебе помочь? — робко поинтересовалась Мария. — Могу позвать маму. — Не надо. Я сам, — холодно ответил юноша, убирая нож на столешницу. Он пополз к инвалидному креслу. Как только он уселся, девочки и след простыл. К вечеру он обнаружил, что в его доме стало слишком тихо. Никто не суетился за пределами его комнаты. Чейз выкатился в гостиную, отмечая безупречный порядок. — Пусть тебе спокойно спится, я своим телом укрою. Обернусь твоей серой волчицей под белой луной. Спи, малыш мой. Чейз приметил Рэйвен на диване, тихо напевающую мелодию. Он замер, когда увидел Марию, лежащую у неё на коленях — кажется, девочка пребывала в чутком сне. Женщина нежно гладила чёрные волосы, распутывая лёгкие завитки. — Пролетит вновь чёрная птица — ты за нею однажды умчишься, а я буду за тебя молиться под белой луною одна… Голос женщины казался мягким и трогательным, не таким, как обычно, и юноша прислушался. Рэйвен обладала глубоким и сильным голосом, такому тону только повиноваться. Сейчас она звучала не хуже миловидной русалки, что утягивала капитанов кораблей на дно моря. Чейз чувствовал себя странно, из раза в раз отмечая, каким взглядом смотрела на собственную дочь Рэйвен. Насколько эта женщина любила ребёнка от мужчины, что мучил её много лет? Юноша был лишён таких наблюдений, оттого с интересом всегда следил за их взаимодействиями. У него выстроился образ матери. Рэйвен была готова на многое ради дочери — помогала с домашней работой, тратила время на игры, всегда беспокоилась, чтобы она была сыта и в тепле. Чейз щурился, и ведь Мария воспринимала это за норму — она не ожидала от матери никакого подвоха. Девочка росла в безопасности. Чейз хотел было уехать обратно к себе, чтобы не разрушать семейную идиллию, но тормоз предательски скрипнул, и он застыл, когда Рэйвен подняла на него взгляд. Она выглядела равнодушной. Внутри груди что-то заскребло, и Чейз предложил: — Поговорим?.. Рэйвен вскинула брови и, бросив опасливый взгляд на девочку, кивнула. Чейз скрылся в комнате. Когда женщина показалась в спальне, тихо закрывая за собой дверь, Чейз решил не ходить вокруг да около: — Извини. Женщина усмехнулась, и в чёрных глазах появилось далеко не облегчение. Она стала выглядеть жалостливо. — За что? — За то, что было днём. — Юноша положил руки на подлокотники. — Мне жаль, что я веду себя как мудак. Сам не понимаю, что со мной происходит последние месяцы. Рэйвен отвела взгляд в сторону, натянуто улыбаясь. — Думаю, для человека в твоём положении естественно быть мудаком. Я привыкла. — Это не оправдание, — твёрдо настоял Чейз. Женщина нервно сжала край стола, на который она опёрлась, и Чейз прищурился. — Почему ты нервничаешь? — спросил он. — Ты боишься меня? — Нет. — Тогда что не так? — Я просто устала. Достаточно? — тихо призналась Рэйвен. — Но это сугубо моя вина. Я сама выбрала это, поэтому… не обращай на меня внимания. В принципе, как ты делал до этого. Юноша хмыкнул, недовольный её ответом. — Я покажусь грубым, но молчать больше не намерен. Ты хоть сама осознаёшь, что тебе нужна помощь? — Не нужна мне никакая помощь, — начала раздражаться Рэйвен. — С тобой годами обращались, как с декором, и ты привыкла быть подстилкой под ногами «господина». Да, я выражаюсь жёстко, но мне надоело наблюдать за твоей покорностью, которая, признаться, никакого удовольствия мне не доставляет. Ты по неизвестной причине «прислуживаешь» мне, хотя я не держу тебя на привязи. — Замолчи. Ты ни черта обо мне не знаешь, — внезапно огрызнулась женщина, и юноша понял, что бил в правильное место. — Нет, — спокойно возразил он, — знаю. Я прожил с тобой несколько месяцев. Ты хотела свободы, но сама каждый раз ищешь новую клетку, лишаясь старой. Зачем ты это делаешь? Ты могла свалить с дочерью хоть на край света с деньгами, что были у тебя на руках, но ты выбрала гнить с инвалидом в этом доме. — Чейз. Пожалуйста. — Ты не можешь вечно это игнорировать. Полагаю, ты сломана, а сломанные люди часто избегают лёгких вариантов, желая усложнить себе жизнь. Но ладно ты. А Мария?.. Тебя совершенно не беспокоит мысль, что твоя дочь изо дня в день видит меня на инвалидной коляске и слышит наши перепалки? — Чейз… — Руки женщины затряслись, и она почти умоляюще взглянула на него. — Не надо. Вид собеседницы не вызвал у юноши никакого сочувствия. Он не изменился в лице, сдерживаясь от порыва скорчиться в разочаровании. — Это жалко, Рэйвен. — Это какой-то мазохизм, Чейз, я не знаю… Я не могу ничего с собой сделать. Покорность — часть меня. Думаешь, я жалкая? Да, я жалкая. Потому что только благодаря этому я, чёрт возьми, жива. — Рэйвен погрубела в лице. По её щекам потекли разъярённые слёзы. — На моих руках умирали люди, которые шли наперекор. Я видела своими глазами, что случается, когда слуга снимает намордник. Но я в безопасности, пока умело играю с огнём. Ты, конечно, можешь судить обо мне как угодно… говорить, что знаешь меня… но ты и понятия не имеешь, что я прячу за стальным терпением. Я разрушаю всё, к чему привязываюсь. Даже если это человек. Каждый день я опасаюсь, как бы ничего ужасного не случилось с моей дочерью, потому что она — последнее, что у меня осталось. Знаю, я плохая мать. Терзала ребёнком одиночеством, отдавала её в детдом… Но в каких условиях я дарила Марии жизнь? Ты знаешь? Нет, ты не знаешь. Я не хотела рожать. В то время я уже была настолько обречена, что и думать не хотела о материнстве. Чейз, мне думалось, я убью этого ребёнка. — Рэйвен сморгнула слёзы и приблизилась к юноше, всматриваясь в тёмные глаза. Она подняла руки, показывая их ему. — Эти руки держали подушку, пока под ней истерил младенец. Эти руки хотели совершить непростительное и однажды совершили. На моих плечах непомерное количество грехов, и если Бог существует, он в Рай меня никогда не пустит. Но всё это сделало меня такой, какая я есть. Послушной и удобной. Я научилась молчать, когда нужно, чтобы не получить по губам. Чейз отвернулся, ощущая тяжесть в груди. Рэйвен заразила его отчаянием, и ему стало тошно. — Почему ты не смотришь на меня? Слишком жалкая для тебя, да? — обиделась женщина. — Такой я тебе не по нраву? Говорю слишком много? Тогда, может, достанешь кнут и приручишь? — Прекрати! — рявкнул юноша. Комната погрузилась в тишину. Рэйвен внезапно упала перед ним на колени, и Чейз ужаснулся, снимая колёса с тормозов. Отъехать он не успел. Женщина схватилась за шины и чуть нахмурилась, напоминая затравленного зверя. Чейз только сейчас понял, насколько женщина перед ним была разбитой. Всё это время она боролась со своей сущностью, выращенной в публичном доме. — Хватит, — опасливо вымолвил он. — Встань. — Это я тебе сломала жизнь, Чейз. И я сама тебе отдалась в знак компенсации. Ты ещё не понял? Ты можешь делать со мной всё, что хочешь. Называть кем хочешь. Я привыкла. Но ты этим не пользуешься. Почему? Юноша с ужасом смотрел на женщину, боясь шелохнуться. Он зажмурился. — Почему? Я знаю, ты ненавидишь меня, но я настолько тебе отвратительна? Если хочешь, я правда исчезну. Только дай мне время найти куда. — Рэйвен положила голову ему на колени. Чейз не мог даже на неё посмотреть. Ему претило то, насколько был способен перед ним унижаться другой человек. — Рэйвен. Сейчас ты встанешь с колен и навсегда вычеркнешь из своей головы мысль, что ты — моя прислуга, — медленно начал юноша, открывая глаза. — Слышишь меня? Женщина недоверчиво прищурилась. — Ты боролась за свободу, ведь так? За Марию, — напомнил он ей. — Я не твой клиент. Ты не блюдо, которое можно заказать в ресторане. Слышишь? Это всё в прошлом. Ты никому ничем не обязана. Скажи, что ты меня слышишь. Рэйвен опустила глаза в пол и разревелась. Чейз ошарашенно глядел на неё, не зная, как утешить. Ему и не думалось, что он расковыряет её шрамы настолько сильно. Он устремил взгляд в пустоту, с осторожностью прикоснувшись к бледной ладони.

***

Серебряный револьвер долго пылился в шкафу. Скай каждый раз уверяла себя, что скоро вернёт его законному обладателю, но всё откладывала на завтра. Собственник не спешил выходить с ней на связь, чтобы потребовать возвращения. Она могла передать его через Маршалла — найти много способов, чтобы осуществить это не лично, но Скай была слишком горда, чтобы избегать трудностей. Оттого в один прекрасный день, собравшись с духом, она всё же взяла серебряный револьвер на работу и пообещала себе, что обязательно вернёт его. Именно так Скай оказалась на пороге хорошо знакомого дома. Ключи от автомобиля она вернула сразу же, как приехала в мегаполис — побыстрее, пока хозяин не вернулся, а вот про револьвер позабыла. Тяжело вздохнув, она позвонила в дверной звонок. Это было странно — проситься в этот дом, а не быть желанным гостем. Дверь отворилась, и она затаила дыхание, боясь увидеть знакомое до одури лицо. Однако навстречу ей вышла Рэйвен, и Скай сразу поняла, что забыла все старательно заученные речи. Женщина скептично оглядела её, чуть вскинув брови в ожидании объяснений. — Чейз дома? — вырвалось у неё скорее, чем она успела подумать. Это звучало фамильярно, фривольно, и девушка неловко переступила с ноги на ногу, пытаясь приглушить стыд. — Чейз дома, — ответила Рэйвен, словно передразнив. Скай испытала каплю раздражения. — Но не думаю, что он будет рад Вам. Вы сделали выбор. Девушка хмыкнула, осознавая, что ей нечем возразить. Даже не возникло ни одной идеи для остроумия. — Я пришла не к нему. — Но Вы на пороге его дома. Скай неискренне усмехнулась. Оправдания звучали по-дурацки. — Он кое-что оставил у меня, и я решила это вернуть. — Мне казалось, вещи бывших сжигают. — Эта вещь слишком ценна, чтобы с ней так обходиться. У меня есть рамки, — посерьёзнела Скай, доставая из-под ветровки серебряный револьвер. — Да и не думаю, что это будет хорошо гореть. Рэйвен прищурилась, рассматривая оружие. — Хорошо, я передам ему. — Женщина взялась за револьвер, но Скай не спешила его отпускать. Внутри неё кипело напряжение. — Что-то ещё? Ей хотелось поинтересоваться, как его здоровье, как проходит адаптация, но… — Нет, ничего. — Пальцы разжались, и Рэйвен забрала револьвер себе. Скай нервно разгладила складки на ветровке и, неловко потоптавшись, закончила: — Я пойду. — Удачи, — равнодушно бросила женщина, сразу же скрываясь за дверью. «Вот, значит, как. Теперь ты живёшь с ней», — отметила себе Скай, отходя всё дальше и дальше от серого дома. Девушка не могла в полной мне описать, что чувствовала — это была смесь из гнева, разочарования и смирения. Она сама разорвала с ним связь, беспощадно отреклась и отвернулась, даже при условии, что он пребывал в тяжёлых жизненных обстоятельствах. Скай сильно разругалась с матерью на этой почве. Рэйчел до последнего не хотела верить в измену Чейза. Но больше её встревожил факт, что он стал инвалидом. Женщина наседала на неё, что она поступила подло — оставила возлюбленного одного, лишила единственного пласта поддержки. «Если тебе он дороже, чем я, твоя родная дочь, то нам не о чем разговаривать!» — обвинила она мать прежде, чем громко хлопнуть дверью. После этого они не разговаривали. Рэйчел объявила забастовку. Мэтью, как всегда, молчал, однако дал понять дочери, что принял её решение. Он ни в чём её не обвинил, ничего не предъявил — не стал никак вмешиваться. Единственным человеком, кто поддержал её полностью, была Эверест. Подруга выслушала всё, что она думает об этой ситуации, дала волю вынести злость и заботливо угостила вишнёвым соком — он работал, как седативное средство. Скай старалась как можно меньше думать о Чейзе и не следовать тропу девушки после тяжёлого расставания. Работа помогала отвлекаться. Она стала хвататься за дополнительные часы, чаще оставаться на ночное дежурство — ей хотелось лишить себя времени, где она могла бы предаваться унынию. Маршалл не поднимал при ней темы, что так или иначе касались Чейза, однако один раз он предпринял попытку объяснить ей суть вещей. Так Скай узнала, что измены никакой не было — Рэйвен действительно прицепилась к Чейзу изначально из желания использовать его в своих целях. Улики и детали, кои ей раскрыл друг, звучали убедительно, но всё ещё недостаточно для того, чтобы сломить её уверенность в собственной правоте. Скай не знала чему верить. Подтверждение, что он теперь жил вместе с Рэйвен, разрушило её ложные надежды восстановить разбитое доверие. Как ни крути, ничего уже нельзя было изменить — рядом с ним находилась женщина, и эта женщина не она. Она сама отказалась от него, — напоминала девушка себе, вторила как мантру. Райдер тяжело принял потерю такого сотрудника, как Чейз. Он на всех лаял пару дней после официального утверждения, что Митчеллу дорога назад закрыта. Отдел, конечно, тоже изменился. Капитан меньше ругался — не было человека, на котором можно было бы запросто оторваться. Мало сыщешь людей, что могли бы так легко переносить упрёки и пустые вопли, как Митчелл. Даже в атмосфере стали присутствовать иные нотки. Скай могла сколько угодно делать вид, что ей всё равно, но иногда она давала слабину, особенно если в одиночестве видела вещи, напоминающие ей о Чейзе. Она ненавидела человеческую натуру за то, что она легко привязывалась. Ей понадобилось немало усилий, чтобы удалить все фотографии, где был хоть один намёк на присутствие Чейза, и в особенности ту злосчастную фотографию на странице. Она выкинула его из друзей, заблокировала номер — лишь бы меньше на него натыкаться и чтобы никогда не вздумать ему написать или позвонить. Скай хотелось верить, что он презирал её так же, как она его. Им двоим будет легче возненавидеть друг друга. Скай уверила себя, что ненавидит его. Она нашла тысячу и одну причину, почему он ей противен. От занудства до «безупречности». Девушка откатила своё отношение к истокам — однажды она испытывала к нему неприязнь, и тогда только одна мысль, что он может стать для неё кем-то, чертовски отвращала. Так и сейчас — она просто должна убедить свой мозг в том, что он мерзкий. По истечении полугода у Скай, кажется, получилось поверить в тот образ Чейза, что она всячески очернила. Но, между тем, внутри что-то умирающе скреблось, изредка причиняя ей отвратные муки. Маршалл сел за руль, захлопнув дверь машины. Скай покосилась на него и поинтересовалась: — Как там дела у Митчелла? Мужчина вздрогнул. Он ошеломлённо глянул в сторону подруги, но быстро подобрался. — Понятия не имею. — Ты с ним больше не поддерживаешь общение? Атмосфера изменилась — стала несколько унылой. Маршалл тяжело вздохнул, его плечи опустились. — После всех разбирательств он всячески избегал меня. Игнорировал звонки и сообщения. Я смахивал всё на то, что ему сейчас нелегко. Как никак, чтобы смириться с инвалидностью, необходим не один месяц, но… даже тот единственный раз, когда я приехал к нему и пытался поделиться радостью, что спустя столько лет воссоединился с братом… он выглядел таким отсутствующим и незаинтересованным. Он даже не удосужился поздравить меня и Свитти с рождением сына. Я понял, что моё общение ему просто-напросто не нужно. Скай усмехнулась: — Ожидаемо. Маршалл несогласно смерил девушку тяжёлым взглядом. — А ты с какой целью им интересуешься? — Просто, — пусто ответила Скай. — Он так резко отовсюду исчез. Словно его и не существовало вовсе. — Думаю, ему явно пришлось пережить кризис. И не один. Кто знает, быть может, он всё ещё на стадии принятия. Ты не видела его, Скай… Он выглядел подавленно и… — Мне неинтересно, — перебила его Скай, взмахнув рукой. — Но ты сама поинтересовалась. — Было достаточно и одного слова. Маршалл сомнительно отвёл взгляд в сторону. — …Как скажешь. С матерью она всё же помирилась, и семья Уильямс со временем смирилась с тем, что их дочь, в свои уже двадцать восемь, снова одинока. Скай было всё равно. Не нужны ей ни семья, ни дети. Что поделать, если не нашлось мужчины ей под стать. Она ведь сама заявила себе в подростковые годы, что семья для неё не главное — нечего и ныть. Вот только Рэйчел такие жизненные ориентиры воспринимала уж слишком ранимо, постоянно причитала над дочерью, что после тридцати рожать первенца будет труднее. Скай не терпела всех этих поучений. Она не инкубатор, чтобы беспокоиться только об одном! Она, в первую очередь, человек. Слишком много чести, чтобы беспокоиться о человеке, которого ещё даже в помине нет и, вероятно, не будет. Скай не представляла себя матерью от слова совсем. Ей казалось, что эта роль непременно «опорочила» бы её натуру, которую она годами затачивала на станке. — Может, у тебя есть хоть какой-нибудь поклонник? — снисходительно поинтересовалась Рэйчел, угощая дочь шарлоткой. Внутри вспыхнуло раздражение. — Мама, — выпалила она слишком резко, — мне никто не нужен и я никому не нужна. Хватит уже из раза в раз поднимать одну и ту же тему! — Ну как же!.. Неужели ты никому не нравишься. У тебя всё есть, — печально вздохнула Рэйчел. На кухне показался задумчивый Мэтью. — Перестань, Рэйчел, — сделал он замечание. — Мэтью, твоя дочь хочет оставить нас без внуков! — Тебе нарождённые внуки важнее, чем собственная дочь? — приподнял бровь мужчина, подходя к напряжённой Скай. — Не хочет значит не надо. Ребёнок это не игрушка. — Да я даже водиться согласна. Пусть работает в своё удовольствие! — А рожать за неё тоже ты будешь? — возразил Мэтью. — Сама же знаешь, как это тяжело. Нет, будешь подстрекать её прыгать в постель невесть к кому, лишь бы родить. Отстань от нашей дочери. — Господи! Замолчите! — раскраснелась Скай, вставая с места и ретируясь из кухни. — Мэтью, твоя дочь отпугивает мужчин за несколько миль! — Это не моя дочь, а наша. Пусть отпугивает. Меньше идиотов вокруг неё крутиться будет. — Это ты её так воспитал! — И хорошо! — повысил голос отец. — Ей не пять лет, чтобы указывать, как лучше жить! Скай почти тридцать! Скай закрыла уши руками, спрятавшись в родительской гостиной. Это отвратительно. Всё происходящее — отвратительно. Она тихо собрала свои вещи и ушла. Однако, если говорить о «поклонниках», Скай всё же имела одного, но гордо воротила нос. Нет, это вовсе не Рокки — тот, как она услышала краем уха на работе, обзавёлся хорошенькой пассией, и девушка с облегчением выдохнула, мысленно пожелав ему счастья. Лишь одно имя — Рафаэль. Скай упрямо никому про него не рассказывала, чтобы избежать дурных мыслей и слухов. Первые два месяца после расставания он просто отмечался у неё на странице, оставляя пометки на всех постах, иногда даже удосуживался писать комментарии, но Скай, скалясь, удаляла их во избежание того, чтобы их ненароком не заметила зоркая Эверест. От неё потом не отвяжешься — всю личную жизнь наизнанку вывернет. После — у них завязалась личная переписка, зачастую наполненная сарказмом. Рафаэль, кажется, забавлялся, а Скай и понятия не имела, почему отвечала на его провокации, из раза в раз стараясь придумать что-то острое и обидное в ответ. Возможно, ей действительно было нечего делать по вечерам в одиночестве. Обычно она развлекала себя фильмами и сериалами, играла в игры или даже вспоминала про подростковое увлечение — рисование, но с каждым разом ей становилось всё скучнее и скучнее. Особенно когда было не с кем поделиться впечатлениями. Её всегда выслушивал Чейз, и неважно, рассказывала она ему про сюжет новой игры или предполагала, как сложатся отношения главной парочки в третьесортном сериале. Тот был прекрасным слушателем, этого у него было не отнять. Как никак, жизнь шла дальше — люди менялись. Эверест, как обзавелась ребёнком, перестала часто с ней встречаться, и Скай понимала, что это нормально. Как никак, они больше не дети, свободного времени теперь немного. Вот только одиночество всё же становилось мучительнее. Один раз она потратила весь вечер на общение с Рафаэлем, чему была удивлена, когда заметила ночной час на циферблате. От осознания стало дурно, и Скай прекратила с ним общение, даже несколько дней игнорировала, пока он спрашивал, не обидел ли он её чем-то. Тревожным звоночком стало, когда в день её рождения доставили огромный букет из незнакомых голубых цветов — изящных, с вытянутыми лепестками. Скай была в растерянности. Она не привыкла к таким знакам внимания, поэтому всё, что она смогла, это покивать курьеру, как дурочка, на все его сдержанные поздравления и оставить дрожащей рукой подпись, что принимает доставку. Только спустя пару минут, когда она отошла от шока и поставила эту махину на подоконник, Скай нашла среди бутонов ажурную открытку. «Я всё ещё помню, как ты на пятнадцатилетие подарила мне коробку с миндальными конфетами, которые ты сама испекла. Считай, ответный презент. Честно, я не знаю твоих любимых цветов, поэтому предпочёл подарить по чувству ассоциации. К слову, я любитель символичности, поэтому разрешаю искать подтексты везде, где захочешь. Думаю, ты не ошибёшься в любом случае. С днём рождения, рыжая. Надеюсь, ты перестанешь меня игнорировать и напишешь, какие твои цветы любимые. Я запомню.

С любовью,

Рафаэль Арчер»

Скай поняла, что дело пахло жареным, но в конце концов посмеялась. Ну конечно. А почему ещё ею могли интересоваться мужчины? Вряд ли Рафаэлю просто нравилось доставать её в сообщениях. Она не ответила ему, даже не поблагодарила за неожиданной подарок, надеясь, что это разрушит все надежды Рафаэля на «продолжение» их сомнительного общения. Но Скай, видимо, в этот раз напоролась на человека, которого принято называть «газ». Увидеть его машину после рабочего дня возле участка стало для девушки шоком. Она застыла, как вкопанная, на лестнице и молилась, чтобы это просто оказался автомобиль-двойник, но нет — номера были те же, что и в тот раз, когда он подобрал её в ливень. Кто знает, может, у Рафаэля были дела, связанные с полицией. Это же необязательно из-за неё, верно? Скай хотела уже было направиться в сторону автобусной остановки, однако позади раздался свист. Она испытала раздражение. — Иди сюда. Девушка с опаской обернулась, приметив Рафаэля, вышедшего из автомобиля. Он смотрел с точностью на неё. — Ты мне? — неловко поинтересовалась Скай. — Да нет, с гидрантом разговариваю. Недавно с психушки выписали, — посерьёзнел Рафаэль. Скай чуть нахмурилась и приблизилась, фамильярно тыкая пальцем в мужскую грудь. Рафаэль прижался к собственной машине. — Ты что здесь делаешь? — прошипела девушка. — Полегче. Ты больно тыкаешься, — усмехнулся Рафаэль, перехватывая женскую руку. — Ты игнорируешь меня больше двух недель. Что не так? — Думаю, когда девушка не отвечает на ухаживания, это значит одно — ты ей неинтересен. — Но ты отвечаешь, — приподнял брови Рафаэль, не отпуская запястье. Скай ощутила неловкость, когда осознала, что была с ним чересчур близко. Мужчину это, кажется, совершенно не смущало. — Ты опять себе всё надумал, — защитилась она. — Нет. Это ты опять кичишься своей порочной гордыней. Я могу показать тебе все сообщения, где ты ответно со мной флиртовала, — возразил Рафаэль. — Ты жестокая женщина, Скай. Водишь мужчин за нос, а потом отшиваешь. Чего ты боишься? Девушка с сомнением застыла, вглядываясь в лукавые серые глаза. — Тебя пугает, что ты заинтересована во мне? Разве есть что-то плохое в том, когда двоих одновременно тянет друг к другу? Скай вырвала запястье из чужой хватки. — Не тянет меня к тебе. Перестань придумывать. — Опять же лжёшь, — снисходительно сложил брови домиком Рафаэль. — Даже голос дрожит. — Он дрожит, потому что я злюсь. — Да-да, с тобой спорить бесполезно. — Мужчина помахал рукой, отмахиваясь от её оправданий. Он открыл дверь машины, приглашая её. — Садись. — Нет. — Садись, я подвезу тебя до дома, — настоял Рафаэль. — У меня автобус через двадцать минут. Он мне больше нравится. Рафаэль вгляделся в неё, чуть наклонив голову. Скай испытала внезапное смущение, когда осознала слишком долгое молчание. Мужчина не выглядел расстроенным её поведением, скорее, снова таким, словно воспринимал все напускные сопротивления за игру. Вероятно, так и было — они опять играли в доминирование. Скай поняла, что, если бы она правда хотела, она бы пресекла все эти заигрывания ещё давно — когда он только-только начал ей строчить в сообщениях. Скай сильно запуталась. Она стыдливо отвела взгляд в сторону и сдалась, принимая приглашение. Раз уж начала игру — надо выиграть. Рафаэль вскоре занял водительское место, хитро косясь на неё. — Не боишься, что увезу куда-нибудь в лес и закопаю? — Ты, кажется, забыл, что сидишь в машине с лейтенантом полиции. — Скай бросила угрожающий взгляд в сторону мужчины. — У меня пистолет. — Не поверишь, у меня тоже, — посмеялся мужчина, открывая бардачок. Оттуда показался пистолет. Скай вздрогнула. — Отец подарил год назад. — Зачем он тебе нужен? — Отстреливаюсь от фанаток, — отшутился Рафаэль. — Они, знаешь, бывают назойливыми. — Я одна из них? Рафаэль замер, и Скай осознала, какую дерзкую вещь сейчас озвучила. Он ухмыльнулся, тронувшись. — Куда любишь ходить в свободное время? — перевёл тему Рафаэль. — Много куда. — Например?.. Рестораны, театры… Может, кино? — Тир. — Тир? — переспросил Рафаэль, с недоверием щурясь на девушку. — Любопытный выбор. Научишь стрелять меня на выходных? А то, глядишь, фанатки растерзают, не успею даже позвать на помощь. Девушка позабавилась от хитроумной попытки пригласить её на свидание. — Что ж, в таком случае я просто обязана сделать это. Рафаэль чуть склонился в её сторону, перейдя на вкрадчивый шёпот. Наверняка специально. Скай поморщилась от мурашек. — Тогда я напишу тебе. — Он украдкой взглянул на неё. — И очень надеюсь на ответ.