XIII. Висельник

Сердце ударилось о грудную клетку, вызывая почти что болезненную дрожь. Пальцы вцепились в сценарий выступления. Встав за кафедру, Эмма прочистила горло и вздрогнула, когда это раздалось на всю аудиторию. Она с неловким смешком стукнула по микрофону пальцем и перевела дыхание. Какой бы самоуверенной она ни была, выступать перед публикой не её конёк. Она чувствовала, как трусила — колени предательски стукнулись друг о друга, ладони вспотели, горло сдавило. На неё смотрело несколько десятков глаз, жаждущих невероятных открытий и исследований. Она читала нарочитую строгость на лицах преподавателей, и это, признаться, больше пугало, ежели подбадривало. Известный ей теперь Густав Фейн пилил её неубедительным взглядом, в то время как мистер Винтер делал вид, что крайне заинтересован ведомостями, хотя девушка заметила его нервозность — он то и дело переворачивал туда-сюда один и тот же листок. Эмма искала глазами вовсе не научного руководителя. Стюарт нашёлся в первых рядах с краю. Рядом с ним сидела пожилая секретарша, которая заполняла какие-то листы, то и дело бормоча что-то ему и студенту по другую сторону, что постоянно неловко озирался. Стюарт встретился с ней глазами и чуть качнул головой, словно давая волю начинать. Эмма собралась с духом и, наконец, заговорила. Иногда она заикалась от волнения, но в целом справлялась неплохо — по крайней мере, продолжала говорить, даже когда голова опустела полностью. Девушка отошла от сценария — потерялась, но ей удалось влиться в тему, поэтому она просто стала импровизировать, рассказывать так, словно делилась впечатлениями с друзьями. На удивление, произошёл должный эффект. Она поймала пару заинтересованных глаз студентов, да и сам Стюарт ей едва заметно улыбнулся, намекая, что всё шло хорошо. Мистер Винтер, на удивление, в лице не менялся — лишь пронзительно смотрел. — Таким образом, можно сделать вывод, что препарат может оказывать стимулирующее влияние на мозг. К тому же, если уж заходить дальше… немала вероятность, что изучение дальнейшего его влияния может даже привести к подтверждению регенерации головного и спинного мозга. Вы наверняка слышали глубокое заблуждение, что нейроны не восстанавливаются. — Уж не знаю, насколько оно «глубокое», раз Вы так выражаетесь, — внезапно встрял Густав Фейн, и Эмма ошарашенно замолчала. — Нервная система действительно не подлежит полному восстановлению. Например, нейроны не способны к клеточной регенерации. — Тем не менее, даже нервная система располагает компенсаторными механизмами. Если уж Вы заговорили про регенерацию, то внутриклеточную никто не отменял. Подобно той, что происходит в сердечных тканях. — Что ещё за «сердечные ткани»? — скривился мужчина. — Вздор! — Вы придираетесь к словам, мистер Фейн. Очевидно, что выступающая имела в виду сердечную мышечную ткань, — сделал замечание мистер Винтер. — Студенты должны выражаться грамотно! «Сердечная ткань»! В сердце есть и другие ткани, помимо мышечной. Как понять, о какой конкретно мне сейчас заявляет студентка? Эмма чуть нахмурилась, чувствуя исходящее от критика неудовлетворение. — Существует контекст. Если уж Вы не додумались, то здесь явно проблема в Ваших знаниях. — Как?! — возмутился Густав Фейн, повысив голос. — Вы забываетесь, девушка! У Вас нет достаточно компетенций, чтобы указывать мне на ошибки и уж особенно оценивать мои знания. — Для начала стоит научиться корректно «критиковать», — негромко отметил мистер Винтер, приструнив коллегу. Густав Фейн почти что покраснел от злости. Он с гримасой, полной обиды, открыл печатный вариант исследования и пролистал пару страниц — небрежно. Так, словно листал не научную работу, а бессмысленный журнал по астрологии. Эмма опасливо перевела взгляд на Стюарта, который предостерегающе смотрел на мужчину через очки. Выглядел не то что недружелюбно, скорее, даже злостно. — Хорошо. Забудем про «сердечные ткани». Вы использовали устаревшую формулу при расчёте показателей. Допустим, я соглашусь с Вашими химическими реакциями, но вот числовые значения меня крайне смущают. Настолько действенен препарат? Притом Вы делаете громкие заявления, проводя до этого опыты на крысах! Крыса и человек — одно и то же? — Я рассматривала азы влияния препарата и выдвигала возможные перспективы. Никаких громких заявлений сделано не было. Особенно я ни слова не сказала про человека. В данном исследовании я как раз-таки основывалась на том биологическом материале, который мне был доступен. Что-то я не припомню, чтобы разрешали ставить эксперименты на людях. — А Вы в курсе, что сейчас, из гуманистических соображений, эксперименты на крысах ограничили? Вы подвергли более тридцати крыс мучениям! — О каких мучениях Вы говорите? — начала закипать девушка. — Веками лягушек и крыс расчленяли ради опытов, и Вы мне теперь втираете, что я кого-то там мучила? Причём это говорите Вы, заслуженный представитель науки в научной академии! — Вышел приказ. Наша академия ограничила исследования на крысах. Скажите спасибо зоозащитникам. Теперь для проведения исследования нужно пройти больше формальных процедур, чтобы Вас допустили до «издевательств» над животными. Если Вы предоставите нам все разрешения, вопрос будет считаться закрытым. Эмма возмущённо вздохнула. — Да что за ерунду Вы несёте? Никто не просил с меня никаких разрешений, когда я тестировала препарат! Тогда этот вопрос должен адресоваться непосредственно самой академии, что позволила мне «помучить» тридцать крыс. — Но опыты проводились Вами. Мистер Винтер нахмурился и уронил тяжёлый взгляд на коллегу. Кажется, старик сам не понимал, в чём пытался уверить аудиторию Густав Фейн. Внезапно зал погрузился в тишину. Стюарт встал. Секретарша всполошилась от неожиданности, и несколько листов вспорхнули. Юноша поймал их и вернул растерянной женщине. Эмма напряглась, когда увидела испуганные глаза мистера Винтера. Юноша вышел к ней, тем самым всех озадачив. — Раз уж Вы изволили акцентировать внимание на недавнем приказе, мистер Густав Роберт Фейн, позвольте и мне указать Вам на несостоятельность Вашей критики, — ядовито начал он. — Стюарт, вернись на место немедленно! Не надо! — поднялся с места разъярённый мистер Винтер. — Нет, не сяду, — нахмурился юноша, сжав кулаки. — Раз Вы не можете вступиться за своих студентов, как научный руководитель, я заступлюсь, как куратор. Вопросы? Обсуждение при конференции не запрещено. — Зря Вы нарываетесь, юноша, — подключилась женщина в очках. — А я Вас помню. Вы у нас учитесь или учились? Стюарт криво ухмыльнулся. Эмма застыла в недоумении, не понимая, почему он сейчас переводил всё недовольство комиссии на себя. Мистер Винтер сел и спрятал лицо за рукой явно предчувствующий нехорошие последствия. — Как же его забыть — «великий» ядерщик, — позабавился Густав Фейн. — Нулёвщик по всем фронтам. — Вернёмся к приказу, — невозмутимо огласил Стюарт на всю аудиторию. — Приказ был официально утверждён тридцатого января. Эксперименты, приведённые в данной работе, были проведены ранее середины января. — Где доказательства? На лбу у уважаемой мисс Бишоп не написано, что она проводила опыты именно такого-то числа, — не воспринял аргумент всерьёз мужчина. — Открываю документ на сайте академии, — монотонно продолжил Стюарт, показывая телефон аудитории. — «Приказ утверждён ректором академии, тридцатое число января, подпись». Далее — досмотр работ на конференцию проводился, внимание, двадцать четвёртого числа. Открываю ещё один документ, опять же с официальной новостной ленты академии. «Просьба предоставить печатный вариант на досмотр». Вот, можете сами взглянуть. — Юноша положил телефон на стол комиссии. — Это значит, что исследования Эммы были выполнены ещё до принятия приказа академией, следовательно, на неё он в то время не распространялся и не должен. Он действует только на последующие работы. — Признаюсь, юноша здесь будет прав. Вы не имеете права трясти с девушки какие-то разрешения на проведение экспериментов над крысами, — обратилась к Густаву Фейну женщина, поправляя очки. Мужчина поджал губы в неприятии. Он глубоко вздохнул и вымученно улыбнулся. — Хорошо. Защита принимается. Однако у меня всё ещё вопрос к устаревшей формуле в расчётах показателей. — Я удивлю, но Вы буквально полчаса назад очень хвалили работу, в которой тоже присутствовала данная формула. Тогда Вы даже не зацепились за неё, — сделал замечание Стюарт. — Могу предположить, что это лишь потому, что выступал Ваш ассистент, но я не хочу быть мнения о Вас чрезвычайно низкого. Мистер Винтер укоризненно взглянул на напыщенного юношу, но Стюарт его проигнорировал, буквально пожирая глазами Густава Фейна. — Да как Вы смеете?! — вновь вспылил мужчина. — Вы знаете, чем грозит такое дерзкое поведение? — Тем не менее, то, что я озвучил, остаётся фактом. Не отрицаю, формула взаправду устаревшая. Никак не могу оправдать мисс Бишоп в её использовании, но тогда требуется пересмотр прошлой работы, не так ли? Густав Фейн почти что оскалился. Женщина тем временем взяла папки просмотренных работ и нашла нужную, листая. — И правда. Смотрите, та же самая формула для расчёта показателей, — указала она ногтем на вычисления. — Хорошо, — взмахнул рукой Густав Фейн, — закрываем этот вопрос тоже. У меня больше нет комментариев. Стюарт победно вздёрнул подбородок. — Ещё вопросы для мисс Бишоп? — развёл руками Стюарт. — На этот раз передаю слово ей. Всё же в теме она разбирается. Эмма вздрогнула и удивлённо проводила взглядом довольного Стюарта, что занял место рядом с взволнованной секретаршей. Та стала поражённо рассматривать его, выронив ручку. Два студента подняли руки, и Эмма засияла, понимая, что теперь пришла её очередь отдуваться.

***

Двести пятьдесят четыре балла. Эмма не могла поверить своему счастью. Как минимум, это каждый преподаватель из комиссии оценил её на восемьдесят баллов. Она отстранилась от только что вывешенного на новостную доску списка баллов. — Ну как? — Позади неё оказался Стюарт. — Результат удовлетворил тебя? — Я думала, после того, что ты там устроил, мне тоже поставят по ноль баллов, но… это намного лучше, — отрешённо поделилась Эмма. Она подняла взгляд на лицо юноши, отметив мягкую улыбку. — Спасибо. Я правда не знала, как защититься. Ты меня выручил. — Густав Фейн — мерзкий преподаватель. Ко всему цепляется. Мне понадобилось некоторое время, чтобы изучить его любимые придирки. Наловчился, так что сразу просёк, где он пытается тебя намеренно закопать. У тебя объективно хорошая работа, точно не на нуль баллов. — На той конференции он тебя оценивал? — Да. — Но ты тогда, судя по всему, не защитился. — Потому что как раз не «наловчился». Надеюсь, я буду сниться ему в кошмарах. Эмма пустила смешок. — Всё-таки ты умеешь обижаться. В холле показался мистер Винтер. Эмма отметила направленный на них взгляд старика и оторопела в ожидании комментариев научного руководителя. Профессор приблизился и грубо схватился за рукав Стюарта, наклонив его в свою сторону. — Это было крайне бестактно, Стюарт! Ты мог подставить свою подопечную и лишить её расположения комиссии! К тому же, ты должен был иметь понимание, с кем вёл диалог! Твоё высокомерие..! не имеет границ! Густав Роберт Фейн далеко не безызвестный генетик мегаполиса! Юноша встрепенулся и вдруг слегка склонил голову. — Признаю, виноват. Не смог удержаться, — оправдался он. — Непременно лично принесу ему извинения, как выпадет удобный случай. — Уж очень на это надеюсь! — Старик отпустил юношу, а после перешёл на вкрадчивый шёпот: — И всё же это было восхитительно. Он порой валит несчастных студентов из чувства вредности, так что поделом ему. Но для вида… давай ты правда извинишься. На губах мистера Винтера расцвела коварная улыбка, и Эмма усмехнулась в мыслях. Стюарт понимающе кивнул. — Вот, мисс Бишоп, учитесь всему у старшего друга. Даже комиссию переспорил. Но шишек набил, конечно, — обратился к девушке профессор. Он вновь взглянул на бывшего ученика. — Зря ты не вернулся в академию, Стюарт. У тебя сильный характер. Надо было просто поднажать, а не сбегать. — В любом случае… я ни о чём не жалею, — натянуто улыбнулся Стюарт.

***

Эмма закрепила штору на последние крючки и спустилась со стула, оценивая результат. — Ладно, серые шторы и правда смотрятся неплохо, — согласилась девушка, обращаясь к задумчивому Стюарту, который листал что-то в телефоне. Он всё же отвлёкся спустя пару секунд и оглядел окно в гостиной. — А ты упиралась. Если бы ты взяла белые, то оказалась бы в больничной палате, — пробормотал он. — Плохие воспоминания? — подтрунила Эмма, оглянувшись на него. Стюарт не повеселел, даже не удостоил её взгляда. Он снова хмуро уткнулся в телефон, и Эмма неловко переступила с ноги на ногу. — Что-то случилось? — Нет. — А почему такой злой? — Я не злой, — спокойно ответил юноша, отложив телефон. — Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. — Я что-то сделала? — Да почему ты… — начал раздражаться Стюарт, но вдруг резко осёкся. Он подобрался и тяжело вздохнул. — Нет. Присядь. Юноша похлопал по дивану. Эмма настороженно заняла место, закинув ногу на ногу. — Ты ведь уже освоилась в городе? — Ну… да. Боюсь, конечно, ещё этих всяких навороченных штук для сверхудобства, но в целом начинаю ориентироваться. — Хорошо. И с академией ты близко познакомилась. Моя помощь тебе уже не нужна. — Тоже верно. Пока не понимаю, куда ты клонишь… Стюарт несколько замялся, словно не решался озвучить ту вещь, что его беспокоила. — Мне нужно уехать, — выпалил он. — Точнее… я просто ухожу. Эмма замерла, начиная понимать. В животе скрутился узел волнения и чистого недовольства. Она сложила руки на груди и вцепилась ногтями в локти. — Как понимать «я ухожу»? — Прямо. Как есть, — ответил юноша, взглянув на девушку. — У меня немало дел в Бухте. Как никак, там остались прошлые воспитанники Отца. Да и в городе мой основной доход. — Ты издеваешься? — подорвалась Эмма. — Нет, я тебя не пущу. Я думала, что… — Что ты думала? Что я останусь жить с вами? — не дал ей договорить Стюарт, вскакивая с дивана. — Почему ты не понимаешь? Я пообещал Отцу, что обо всём позабочусь. Ты хотела поступить в академию — поступила. У тебя есть квартира и средства, чтобы жить. Твой брат в целости и сохранности. Я сделал так, чтобы у тебя было всё. Но в Бухте есть другие дети. Я чувствую ответственность. Потому что я её взял. — Ты… — Эмма не нашла нужных слов, оскорблённо уставившись на юношу перед собой. — Что я?.. Эмма, я тебя не понимаю. Что тебе ещё от меня нужно? — Ты думаешь, я держала тебя рядом, чтобы благ побольше вытрясти? — вспылила девушка, поднимаясь с дивана. — Ты серьёзно? Ты думал, что «всё» — это сраная квартира, деньги и академия? Всё, что мне от тебя нужно?! Стюарт явно не ожидал повышения голоса. Застыл в ожидании последующих упрёков. — Вот именно про это я говорила! Ты чёртов жертвенник, который за бельмом филантропства не видит очевидного! Знаешь, это тоже чертовски эгоистично! Наверняка пытаешься так восполнить свою неполноценность, вот только… ни черта ты мне лучше не сделал. — Эмма перевела дыхание. — Хотя чему я удивляюсь… Меня всю жизнь оставляют. В груди что-то заскребло. Эмма ненавидела это паршивое чувство — разочарование. Стюарт вдруг рассмеялся, но звучало это, отнюдь, не весело, сколько нервно и отчаянно. — Я, конечно, ношу очки, но не слепой, Эмма. Знаю я, чего тебе не хватает, но мне не по силам восполнить твою потребность. Вся эта прекрасная «любовь», о которой ты так мечтаешь, вне моей зоны доступа. Потому что… Ты меня видела? Не понимаю, почему ты так в меня вцепилась. Я некрасивый и прокажённый мальчик, даже с учётом отцовского бизнеса далеко не миллионер на роскошном лимузине. У тебя есть все шансы найти кого получше. — Да какая мне разница, какой ты — ходячая модель или «прокажённый мальчик»? — возмутилась девушка. — Ничего ты не понимаешь, если так говоришь! Я просто люблю… Просто! Понимаешь, как это делается? Стюарт подозрительно прищурился. В его глазах проскочило мимолётное недоверие, и Эмма оскорбилась. Это резануло не хуже ножа, и она потеряла последний воздух, тупо уставившись на него. Видимо, она недооценивала его разбитый взгляд на мир. Стюарт за мгновение похолодел, перестал выглядеть миролюбиво — в светлых глазах застыл лёд. — Эмма, я умру, — пусто выпалил он. — Мы все рано или поздно умрём! — Нет, Эмма, я знаю, когда умру. Мне не будет даже тридцати. Цени своё время и не трать его попусту на таких, как я. Девушка разом потеряла все силы. Она устало взглянула на юношу, почти умоляюще. — Мне всё равно… Я готова. Стюарт усмехнулся. — Зато я не готов. У меня мало времени, поэтому воздержись от глупых истерик. Юноша отвернулся и направился в коридор. Прежде чем выйти, он вдруг застопорился и обернулся, сказав напоследок равнодушное: — И да, Эмма, не всегда твои чувства могут совпасть с чувствами другого человека. — Что это значит? — возмущённо спросила девушка. — Я не люблю тебя. Эмма сжала кулаки и вдруг сорвалась с места, схватив юношу за рукав рубашки. Он всполошился, но не успел увернуться от внезапной оплеухи. Девушка сил не пожалела. — Эмма! Ты совсем..! — вскричал он, отстраняясь от неё и прикасаясь к кривому носу. Из него хлынула багровая кровь. Девушка склонилась к нему с ошалелым взглядом и прошипела не хуже разъярённой кобры: — Лжец. Не могла оставить тебя без своего автографа — будешь помнить меня до самой кончины. Можешь ехать хоть на край света. Эмма не стерпела больше разъедающих её нутро чувств. Она заперлась в своей комнате, громко хлопнув дверью. Как же он её бесил своей дуростью! Жаль, что она не выучилась на психотерапевта — вправила бы ему мозги на место. Может, даже хорошо, что он не позволил ей быть рядом. Стюарт тоже сломан. Просто по-другому. Эмма всё прекрасно понимала, но была бессильна против его установок. Пока он сам не захочет что-то менять, ничего хорошего в его жизни не произойдёт. Поэтому пусть уезжает, если так угодно его искалеченной душе, которая искала утешение через жертвы.

***

Вода яростно шипела. Она мешалась с густой краснотой. Стюарт поднял взгляд на зеркало, отмечая размазанную по лицу кровь. Усталость легла на его плечи. Он набрал воды и плеснул себе в лицо. Руки упёрлись в белую керамику. В отражении внезапно проявился Джон, стоявший позади него подобно Смерти с косой. Стюарт замер и поймал голубые глаза через зеркало. — Хватит так появляться. Иногда пугаешь, — спокойно произнёс Стюарт, вытирая кровь с губ. — Отец научил. — Ты больше не валет, так что прекращай играть в охотника. — Юноша умыл лицо, когда кровотечение прекратилось. — Что с тобой? — Твоя сестра чуть не разбила мне нос. — Значит, было за что. Стюарт укоризненно взглянул на Джона в отражающей поверхности. — Скажи ей, что людей бить нельзя. Повезло, что я не бью в ответ, — монотонно ответил он. — Просто, боюсь, с таким нравом она когда-нибудь нарвётся на менее сдержанного человека. — Не прокатит. Это же Эмма, — протянул Джон. — Сам боюсь получить от неё леща. Стюарт закрыл кран. Ванная погрузилась в подозрительную тишину. Джон присел на бортик ванны и замолчал. Юноша уловил в нём желание что-то сказать, но, судя по всему, мальчишка не решался делиться настигшими его мыслями. — Ты что-то хотел? — сделал первый шаг Стюарт, вытирая лицо полотенцем. — Слышал, ты уезжаешь. — И как много ты «слышал»? Мальчик неловко соскользнул с ванны и подобрался, уперев взгляд в пол. — Всё. Юноша глубоко вздохнул, приподнимая брови. Ладно, это было ожидаемо — Джон вовсе не был «дураком», которым постоянно пыталась выставить его сестра. — Она, кажется… любит тебя, — несмело озвучил мальчишка. Стюарт закатил глаза, потирая ушибленный нос. Он чуть припух. И так не красавец — теперь вообще уродец. — Допустим, — отмахнулся он без интереса. — И ты просто так уедешь, зная это? — А что я должен сделать? — всплеснул руками Стюарт. — Если ты всё слышал, то знаешь моё мнение на этот счёт. Я не хочу так её любить, понятно? — А что в этом такого? — Это навязанная обществом ерунда. Эмма просто одинока, вот и ищет себе «приключений» на задницу в роли никудышных парней. Прошу прощения, но я в такие игры не играю. У меня есть дела поважнее. — Всё равно не вижу ничего плохого, — не понял Джон. — Это же нормально, когда один человек любит другого. Я тоже Эмму люблю. — Ты её брат, Джон, — натужно выдавил Стюарт. — Грубо говоря, твоя социальная роль предполагает любовь к ней, потому что вы вместе росли, она тебя воспитывала… Это закреплённая привязанность. Что связывает меня и Эмму? Да ничего. — Неправда. Мы много пережили втроём. И ты столько для неё сделал, — негромко возразил Джон, наклонив голову в сторону. — Ты, скорее всего, не поверишь, но Эмма на самом деле очень ранимая. — Ага, ещё нежная, и возле неё всегда порхают бабочки, — с сарказмом отозвался Стюарт. — Нет, она не нежная, но тоже человек. Юноша вздрогнул, оглянувшись на младшего. Джон выглядел поразительно осознанным и зрело рассуждающим, и Стюарт не нашёл достойного ответа, обессиленно закрыв глаза. — Ей некогда быть нежной, и мне, по правде, грустно за неё. И грустно, что я как гиря на шее. Пытаюсь помогать, но моя помощь буквально ничто по сравнению с тем, что она делает. — Что поделать, жизнь не ко всем добра, — ответил Стюарт. — Не повезло, но она не первая и не последняя в таких условиях. — Но тебе совсем её не жалко? Хотя бы немного. — Я крайне чёрствый человек. Мне сложно жалеть людей. Особенно когда их опыт менее тяжёлый, чем собственный. Эгоистично, не отрицаю, но и у меня есть самолюбие. Представляешь, и я человек, оказывается. Джон прищурился, и в голубых глазах проскочила искра сомнения. — Но при этом ты нам помогаешь. Будь ты эгоистом, ты бы помог сначала себе. Стюарт усмехнулся. — А мне помощь больше не нужна. Всё решено. — Не уезжай. Тишина. Виски запульсировали. Костяшки на пальцах побелели. — Утром меня уже не будет, — равнодушно поделился Стюарт, тем самым дав ответ. Джон испарился из ванной комнаты так же незаметно, как и появился.

***

Затянулась верёвка. Она обвила мощную шею, сдавливая кожу и оставляя неприятные потёртости. Саднит. Утром Чейз понял, что проспал школу — на часах было одиннадцать часов. Джек не спал, играл в шахматы сам с собой на кухне. Юноша не стал возникать, что тот его не разбудил, и молча скрылся в ванной комнате. Во время умывания холодной водой его внимание привлёк странный предмет, что едва виднелся на настенном шкафчике. Чейз нахмурился — напоминало льняные волокна, что-то похожее на солому. Не сумев совладать с любопытством, он схватился за вещь с целью разглядеть поближе. Это оказалось всего лишь плотная, но не очень толстая верёвка. — Хорошо себя чувствуешь? — ворвался в ванную комнату Джек. — Ты вчера в обморок грохнулся, я испугался. Думал, уже в морг звонить. Чейз вздрогнул и спрятал верёвку за спину, словно его поймали за совершением пакости. Мужчина хитро прищурился. — Положи её на место. — Зачем тебе верёвка в ванной? — Просто? — приподнял брови Джек. — Мало ли, пригодится. Убрал, чтобы не мешалась. Юноша с сомнением взглянул на верёвку и вернул её на место под пристальный взгляд Джека. Руку вдруг обожгло смертоносным холодом, и он отстранился в испуге. — Умывайся. Приходи на кухню — я приготовил завтрак. Дверь закрылась, и Чейз с сомнением взглянул в зеркало. Его преследовало дурное чувство, словно происходящее — ненастоящее. Юноша покосился на верёвку, сверху торчал лишь её конец. Она была для него как красный цвет для быка, никак не оставляла в покое. Закончив с водными процедурами, Чейз покинул ванную комнату и увидел гостиную, погружённую во всепожирающую тьму. Свет горел лишь сбоку — кажется, там была ранее упомянутая Джеком кухня. Дом погрузился в гнетущую тишину. Чейз почувствовал покалывающий кончики пальцев мороз. Волоски на руках встали дыбом. — Джек?.. — опасливо позвал он, ступая во тьму. Он нашёл выключатель и нажал на клавишу. Никакой реакции — из гостиной по-прежнему высасывал воздух мрак. Ответа не последовало. На кухне мигнул свет, и юноша вздрогнул. — Ужасы не мой любимый жанр, — поделился он с безмолвным другом. Он взглянул на окно — за пределами дома всё чернело. «Почему так темно?» — озадачился Чейз. Пересилив сковывающую его растерянность, он ступил на кухню. Обомлел. Дыхание резко участилось, в глазах помутнело — сердце пропустило удар. Юноша схватился за грудь и рывком вывалился из кухни в гостиную. Он упал на пол и стал ползти назад, подальше от ужаса, который ему пришлось увидеть. На кухне в стороне валялась деревянная табуретка. Скрипела накренившаяся люстра. Поразительно громко — так, что разрывало барабанные перепонки. В белом, редко мигающем свете висела чёрная фигура, слабо покачивающаяся в такт шепчущему и шествующему по «мёртвому» дому дуновению ветра. Шея была неестественно повёрнута в сторону, на ней синели следы от тугой верёвки — той самой, которую Чейз видел пару минут назад в ванной комнате. Чейз успокоил буйное сердцебиение и поднялся на ватных ногах. Он не хотел смотреть на ослабевшее тело Джека, но и взгляд отвести был не в силах. Лицо с опустевшими глазами стало размываться, фигура исказилась в чёрное нечто. В ушах зазвенело. И вдруг — кромешная тьма. Ничего. Свет погас, оставив его в холодном доме один-на-один с трупом, которого он теперь не мог даже рассмотреть. Чейз испуганно попятился. Мороз стал сильнее, он уже не просто колол, а кусал — терзал его слабое тело не хуже разъярённой пасти монстра. Вдруг его кто-то схватил за запястье, и он вскрикнул от ужаса, вырываясь. Он споткнулся о край дивана в гостиной и повалился на махровый ковёр. Юноша быстро поднялся и попытался высмотреть во тьме нападающего. Свет ослепил его. Перед ним стоял Джек с опущенной головой — шея была всё такой же неестественно вывернутой. Чейз не видел его глаз. Он застыл в ожидании непонятно чего. Дурное чувство усилилось, в спину вонзились иглы. Мужчина медленно задвигал бледными руками. Он прикоснулся к покалеченной шее и ловко снял туго затянутую верёвку, словно это было плёвым делом. Чейз с ужасом лицезрел «живого» висельника и орудие убийства. Ноги приросли к полу. Джек вдруг шагнул к нему. Внутренности замерли. Чейз не сразу понял, как верёвка оказалась на его шее. Он заворожённо смотрел в отсутствующее лицо и сыпался от переполняющих его чувств — он словно онемел. Верёвка резко затянулась, и юноша вздрогнул, вцепившись в чужие руки. Глаза Чейза расширились, и он забрыкался, когда понял, что ему перекрыли доступ к кислороду. — «Я в один гроб с тобою не лягу»? — добрался до его разума ироничный шёпот. Чейз не был уверен, говорил ли это Джек — он не видел, чтобы его синие губы шевелились. — Ты всё ближе и ближе к отчаянию, друг мой. Он вцепился в холодные конечности ногтями, раздирая кожу, но Джеку было всё равно. Его голова ещё больше закинулась. Чейз открыто запаниковал. Юноша вскочил с ноющей болью в сердце. Он зашипел и сжал в тисках левую половину груди. Шея ощущалась так, словно его правда душили верёвкой, и он глотнул воздуха, потирая затылок. Как же он чертовски ненавидел кошмары. Каждый раз, когда ему становилось хоть чуточку хуже, его настигали переживания во снах. Чейз лишь раз упомянул про них при психиатре, но содержимым поделиться не решился. Чейз захотел испить воды. В горле чертовски пересохло. Он проехал мимо спящих Рэйвен и Марии и оказался на кухне. Налив стакан воды, юноша осушил его за секунду, громко переводя дыхание. Всё же в чём-то психиатр был прав. Он явно многое не отпустил, лишь делал вид, что всё в порядке. Самоубийство первого друга оказало на него большее влияние, чем он изначально предполагал. Волоски на руках вновь встали дыбом. Чейз нахмурился, отмечая вернувшееся дурное чувство. Скрип. Дыхание остановилось. Скрип… Чейз вцепился в серые шины и медленно развернулся. Перед ним на люстре вновь качался труп. И этим трупом оказался он сам. Сердце упало. Юноша распахнул глаза, судорожно дыша. Его тело тряслось в непонятной ему агонии. Снова потолок его комнаты. Он заскрёб руками по простыням, и вдруг его лицо обхватили тёплыми ладонями. Чейз инстинктивно попытался убежать от прикосновений — он не совсем понимал, насколько был в безопасности. — Тише-тише… — услышал он ласковый шёпот. До боли знакомый. Рэйвен. Зрение вернулось. В полусумраке комнаты он узнал встревоженное лицо женщины. Она склонялась над ним и держала лицо в руках, пытаясь перевести на себя фокус внимания. Чейз резко обессилел — размяк на кровати. Рэйвен утешающе зашипела, и он устало прикрыл глаза. — Всё в порядке? — тихо поинтересовалась женщина. Чейз уставился в потолок пустым взглядом, не зная ответа на этот вопрос. Он вдруг сгрёб Рэйвен в охапку и перевернул их, тем самым придавив её к постели. Та удивлённо вздохнула, но сопротивления не оказала. Чейз прижался щекой к мягкой груди — предпринял попытку спрятаться в чужих объятьях от преследующего во снах висельника. Рэйвен была непозволительно тёплой. Ему хотелось задохнуться в этом пламени, сгореть к чертям. Человеческая плоть. Человеческая кровь. Да, она обжигала… но для него это всё всегда было редким удовольствием. — Что с тобой? — взволнованно вопросила женщина. Чейз не ответил, сильнее вцепившись в неё. Рэйвен несмело прикоснулась к его макушке и, не получив возражений, зарылась тонкими пальцами в жёсткие волосы. Юноша, как по приказу, расслабился, поддавшись её неуверенной ласке. Женщина насторожилась ещё сильнее. Она долго изучающе разглядывала юношу на груди и в итоге сдалась, перебирая чуть вьющиеся пряди волос. Рэйвен его словно успокаивала. Дыхание усмирилось. Чейз был благодарен, что она не стала задавать больше никаких вопросов. В её руках он почувствовал себя в безопасности. Глаза медленно закрылись. Он уснул, убаюканный нежными касаниями.

***

Мышцы болезненно напряглись, и он скорчился. Женские руки аккуратно схватились за его предплечья, фиксируя на месте. Чейз оказался напротив Рэйвен. Ноги чуть разъехались в стороны. Он весь затрясся. Ему было сложно представить, какую нагрузку испытывала женщина, из раза в раз пытаясь удержать его — юноша был безвольной куклой в её руках. — Всё хорошо. Всё хорошо, — запричитала она сбившимся дыханием. Рэйвен помогла ему аккуратно сесть в кресло. За последние дни Чейзу стало казаться, что он чувствовал ноги почти так же, как до роковой травмы. Закреплённые за ним врачи провели ему полную диагностику. Чувствительность вернулась. Почти. Оттого возвращение к обычной жизни было не только трудным, но и калечащим испытанием. Чейз стал чувствовать все удары о землю и непомерное натяжение в мышцах — его ноги отвыкли держать на себе вес тела. Благодаря регулярным тренировкам мышцы не атрофировались, но всё же серьёзно ослабли. Рэйвен, как и обещала, пошла ему на уступку. Каждый день она выходила с ним на задний двор и помогала постепенно восстанавливать ему двигательную активность ног. Результаты по-прежнему не радовали, но юноша чувствовал внутренние изменения. Теперь он поднимался увереннее. Юноша потёр левое колено, морщась. К его несчастью, было кое-что ещё — левое колено, что некогда претерпело раздробление. Нога слушалась хуже и явно уступала по силе правой. — Врачи по голове меня не погладят, если узнают, что я позволяю тебе себя пытать, — озвучила женщина. — Почему ты не можешь потерпеть? — Я уже высказывал своё мнение, — холодно ответил Чейз. — Да, я помню, — смиренно выпалила Рэйвен. — Попытаемся ещё раз? Юноша кивнул. Женщина потянула его на себя, и он встал параллельно ей, трясясь не хуже пса на морозе. Чейз сдавленно засипел, чувствуя боль в левом колене. — Смотри, держишься, — воодушевлённо заметила женщина. — Всё. Садись обратно. Юноша не послушался, пытаясь пересилить боль. Он поднял глаза к небу, мысленно моля себя держаться. Колено вдруг стрельнуло, и он издал негромкий стон, потеряв равновесие. — Чейз, — испуганно вырвалось у Рэйвен, когда она поняла, что не может должным образом его поймать. Они свалились вместе в грязь. Женщина попыталась смягчить его падение. — Блять, — обречённо ругнулся Чейз. Тихо. — Чейз, какие слова! — наигранно возмутилась женщина, нависнув над ним. Колено ныло, и он поджал губы в глухой злобе на самого себя. Рэйвен вдруг заводила тоненьким пальцем по его щеке. Густые брови опустились. — Что ты делаешь? Женщина виртуозно искрутилась, будто оценивала творение искусства в картинной галерее. — Рисую. У тебя грязь на лице напомнила мне звёздочку. — Звёздочку?.. — переспросил он, пытаясь подавить глупую улыбку. — Звёздочку, — утвердила женщина. Она вдруг отвлеклась от рисования и встретилась с ним взглядом. Чейз нервно забегал глазами по её лицу. Женщина была критично близко к нему — всё такой же зазывающе тёплой. Она опасно склонилась, раздражая обонятельные рецепторы лёгким ароматом свежести. Юноша задержал дыхание. И вдруг в сознании что-то щёлкнуло. Чейз отвернул голову, заставив Рэйвен опешить. Она приобрела встревоженный вид. Он, в желании избежать неловкости между ними, схватился испачканной рукой за её пальто, и та отпрянула в отвращении. — Это моё любимое пальто! Оно же светлое, — возмутилась она, отряхиваясь от грязи. — К твоему несчастью, ты уже испачкалась. Рэйвен наморщила нос.