XII. Больше никого

Руки затряслись от напряжения. Из горла вырвался сдавленный хрип. Поднимать собственное тело всё же задача не из лёгких, особенно когда за последние месяцы было потеряно около десятка килограмм, большую часть которых составляла мышечная масса. Длинная палка вонзилась в грязь с громким чавканьем. Тонкие пальцы вцепились в древесину, и тело приподнялось с тяжестью. И едва терпимой болью. Чейз вскрикнул и свалился обратно в коляску. Палка накренилась и упала ему на плечо. Юноша зашипел, хватаясь за бок, — в пояснице резко стрельнуло. Он презирал эту боль — всеми фибрами души желал от неё избавиться. Недавно врачи дали ему надежду. Сказали, что раз он стал чувствовать больше и даже мог частично напрягать ноги — высок шанс реабилитации. Требовались постепенные тренировки, но у Чейза не было понятия «размеренная нагрузка» — он хотел всё и сразу, особенно если это означало, что его жизнь может измениться в лучшую сторону. Рэйвен долго с ним ругалась на почве того, что он переусердствовал и делал себе только хуже, но в итоге каждый остался при своём мнении. Женщина не разговаривала с ним больше суток и намеренно игнорировала его потребности. Чейз в гордости ей не уступал — делал всё сам, даже если получалось худо. Несколько дней он насиловал себя возле дома, заставляя немощное тело хотя бы принять вертикальное положение. Чейз чувствовал натяжение в ногах, и его это подбадривало, но, между тем, он чудовищно разочаровывался, когда по итогу падал обратно в кресло. Это взаправду забирало много сил. Но прогресс присутствовал, пускай незначительный. Чейз был в силах себя немного приподнимать, и один раз почти что полностью встал вдоль палки, только вот всё равно через пару секунд завалился обратно. Рэйвен наблюдала за ним со стороны. Чейз видел, как она мучилась, когда он чуть ли не наворачивался назад. Ему претила её гиперопека. Чейз из чувства злости подорвался и снова воткнул палку в почву. Он вцепился в неё, как клещ, и подтянулся к ней. Поясница отдалась болью, и он запыхтел, превозмогая мучения. Ему чертовски хотелось встать на ноги — всего лишь встать, чёрт возьми. И вот — свершилось. Он застыл параллельно палке и сам же поразился успеху, пытаясь маневрировать подобно ребёнку, делающему первые шаги. Однако ноги не слушались. Они бесконтрольно задрожали, стали давиться от непосильного веса и силы тяжести. Чейз потерял равновесие и на этот раз упал далеко не в коляску. Он плюхнулся в грязь на колени, что тут же разъехались в стороны. Чейз сжал кулаком грязь. Его место — лужа грязи. Так было с самого детства. Он невольно вспомнил старших ребят из детдома, которые периодически всех задирали и до чёртиков любили окунать в грязь «дурачков». Чейз некоторое время был тем самым «дурачком», и это чувство унижения вернулось — встало ему поперёк горла. Слеза скатилась по щеке, и он закрыл глаза, даже не предпринимая попытки выбраться из «грязевой ванны». Он никем не был — никем и остался. Юноша всхлипнул, и всё — зарыдал. Он ещё никогда не ревел так громко. Застрелите его уже, наконец, — сраную скулящую псину. Чейз не знал, сколько провалялся в грязи. Он вскоре успокоился и перевернулся, вглядываясь в серое небо. Юноша перехотел пытаться — он чувствовал опустошение, пугающее равнодушие. Лёгкие рвало, и он прерывисто дышал. Поясница всё ещё неприятно тянула. Начало темнеть. До его ушей дошли осторожные шаги по грязи и снегу. Потемневшее небо перекрыла чёрная нависающая фигура. Рэйвен куталась в расстёгнутое пальто и скептично смотрела на него сверху вниз. — Долго будешь здесь лежать? Два часа прошло. Окоченел уже, наверное. — Женщина пыталась звучать жёстко, но даже так юноша услышал проскальзывающие в её мелодичном голосе нотки беспокойства. — Вставай. Чейз с горечью усмехнулся. Рэйвен, кажется, поняла, что ляпнула, поэтому виновато поджала губы и присела, аккуратно хватаясь за его плечи. — Весь в грязи извазюкался. Хуже ребёнка, — зашипела она, отряхивая его одежду. — Давай, я помогу тебе сесть в кресло. Уже внутри Рэйвен разошлась в недовольствах, параллельно застирывая вручную вещи и приводя его в порядок. Чейз впервые никак ей не отвечал — пусто смотрел перед собой и выслушивал все обвинения о том, какой он своенравный и непослушный. Женщина отчитывала его равносильно тому, как мама ребёнка, и ему не хотелось это даже слушать. Чейз пропускал все упрёки мимо ушей. Только на кухне Рэйвен утихомирилась и поставила перед ним тарелку с подогретым ужином. Она села напротив него и стала выжидающе разглядывать. Чейз не спешил притрагиваться к еде. — Ешь, — натужно попросила Рэйвен. Чейз не среагировал, уперев взгляд в стол. — Что за характер! — вновь разозлилась женщина. — Ты предлагаешь мне водиться с тобой, как с Марией пару лет назад? Самолётиком ложку в рот отправлять? — Мне ничего не нужно, — подобрался Чейз, хватаясь за колёса и отъезжая от стола. Рэйвен, видимо, отказ от трапезы приняла за личное оскорбление — нахмурилась и поспешно поднялась. — Что случилось? Всё было нормально. — И есть всё нормально. Юноша невозмутимо скрылся в комнате и погасил везде свет, спрятавшись в постели. Он чувствовал себя раздавленным, побитым и вновь хворым. Ноги, как назло, заныли. Чейз долго ворочался не в силах отойти ко сну. Он не хотел больше так жить. Чейзу было сложно свыкнуться с разбившимся чувством личного достоинства. Он больше никто и ничего из себя не представляет — жалкий инвалид в коляске. Юноша зажмурился, уже моля Господа снизойти до него и подарить вечный сон. Вскоре дом затих вместе с ним. Раздалось знакомое пение Рэйвен, и он понял, что она пыталась уложить спать Марию, которая часто строила ей козни и наотрез отказывалась рано ложиться спать. Едва разборчивая колыбельная не усыпила его, но заставила на мгновение испытать облегчение. Женский голос стих. Отворилась дверь комнаты, и он насторожился. — Чейз?.. — шёпотом окликнула его Рэйвен. Юноша решил не отвечать, закрыв глаза. Кровать внезапно чуть прогнулась, и тело напряглось. Женщина заползла на него и легла на грудь — без всяких объяснений. Чейз нахмурился. — Я же знаю, что ты не спишь, — тихо подала голос Рэйвен, заметно смягчив тон. Теперь она ощущалась совершенно иначе — не такой, как вечером. Чейзу тогда казалось, что она была готова прибить его на месте. — Что тебе нужно? — поинтересовался он, покосившись на неё. Рэйвен устроила свой острый подбородок на его грудине и смотрела исподлобья не хуже миловидного котёнка. — Хочу поговорить. — Я не хочу. — Пожалуйста. — Женщина посчитала кончиками пальцев его чуть выпирающие рёбра, и юноша покрылся мурашками. Она определённо делала это специально. Он вновь закрыл глаза, громко сглотнув. — Я пойду на уступку, раз уж ты такой упёртый баран. Давай вместе будем пытаться поставить тебя на ноги. Тебе одному тяжело, и это заметно. — Нет. — Чейз, — перешла на тот самый раздражающий его голос женщина, — принимать помощь нормально. Тебе станет намного легче справляться с трудностями, когда ты найдёшь опору. Юноша отвернул от неё голову, чувствуя тепло чужого тела слишком близко, слишком явно — ему нравилось это чувство, однако нарушенные личные границы были громче тайных желаний. Рэйвен приподнялась на локтях и нависла над ним, аккуратно поворачивая его лицо к себе и оглаживая скулы большими пальцами. Чейз недовольно поджал челюсть и поднёс правую руку к чужой ладони в надежде избежать нежелательных прикосновений. И всё же это было по-своему приятно. Он почти неосознано прильнул к одной из её ладоней, чему сам же удивился. — Хватит вредничать. В самом деле, ты взрослый мужчина, — игриво упрекнула женщина. — Уверена, ты сильнее апатии. — Слезь с меня. Рэйвен вновь прильнула к нему, и он дёрнул голову в сторону, опасаясь, что эта женщина опять вытворит что-то из разряда вон выходящего. Она и вытворила — её губы коснулись его щеки, и Чейз недовольно фыркнул. — Рэйвен! Женщина глухо захихикала. Он ощутил каплю смятения, замерев. — Ты как шотландский кот, даже потискать себя не даёшь. — Прекращай уже свои «тиски». — В его голосе проявились стальные нотки. — Это нисколько не смешно. — Правда? Очень жаль. Я могла бы подарить тебе больше, чем просто поцелуй в щёку. — Рэйвен многозначительно моргнула, растягивая уголки губ в лукавой улыбке. Чейз оторопел, глядя в чернеющие во тьме комнаты глаза. В них плескалась детская забава, и смоль зазывала его на самую глубину. Её ресницы дрогнули, и женщина отвела глаза в сторону. — Но ты меня отвергаешь, поэтому, так уж и быть, — не судьба. — Рэйвен наигранно расстроилась и сползла с него, лишив человеческого тепла. Юноша почувствовал, как его сердце пропустило удар, и он рвано перевёл дыхание. В животе что-то тревожно заходило. — Спокойной ночи, — пропела женщина, тихо закрыв за собой дверь. Чейз остался наедине с разбросанными непонятно как мыслями в голове. Он всё ещё ощущал призрачное прикосновение губ к его щеке, и это несколько нервировало. Ладонь яростно стёрла «след». Разум пытался заверить, что он был в безопасности. Кому на полном серьёзе сдался немощный инвалид? Женщина, запертая с ним под одной крышей, скучала, вот и развлекала себя как могла. Однако... — ответ был близок, но он упрямо его отрицал.

***

Женские руки ловко затянули галстук, и Рафаэль благодарно улыбнулся отстранившейся от него Жаннетт. Он поправил наручные часы, поблёскивающие при свете недалеко стоящих софитов. — Помните, Вы представляете свой бренд, поэтому больше харизмы и обаяния. В принципе, проблем быть не должно, — причитала рядом с ним грузная женщина, листая небольшой сценарий. — Да-да, — отмахнулся он, вглядываясь в мини-сцену. — Не относитесь к моим наставлениям несерьёзно, господин Арчер. Вы впервые презентуете не только собственное производство, но и само лицо. Ответственность! — Поверьте, не будь я ответственным, то едва ли сейчас стоял и разговаривал с Вами, — скучающе протянул Рафаэль. — Сколько будут длиться съёмки? — Как отснимем лучшие кадры, так и… — Хорошо, тогда я сделаю идеально с первого раза. Как всегда, — перебил женщину Рафаэль, направляясь к софитам. Режиссёр недовольно проводила его взглядом, а после всполошилась, призывая съёмочную группу к работе. Оператор залез на стул возле массивной камеры напротив туго натянутого по краям зелёного фона. Рафаэль встал впереди него, поправляя манжеты и стряхивая несуществующие пылинки с выглаженного смокинга. Спрос на ювелирные украшения резко возрос, и Рафаэль даже не до конца понимал, рад был такому исходу событий или нет. Повышение прибыли, бесспорно, стало хорошей новостью, в частности для самого предприятия, но, между тем, ему добавились хлопоты, порой по сложности на уровне головоломок древности, — находилось всё больше и больше состоятельных людей, что заказывали индивидуальные украшения лично у него. Рафаэлю не думалось, что его, как ювелира, оценят так высоко. Он подвергался терзаниям со стороны журналистов, которые пытались выведать секрет его таланта, постоянно натыкался в сетях на ювелирных критиков и «разоблачителей», что пытались найти в его украшениях фальшь, а не настоящие драгоценные камни. В почтовый ящик за пару дней ему налетело пару предложений от возможных поставщиков, и он их ещё даже не читал. Недавно его уговорили на хорошую рекламу, и режиссёр, ответственный за сегодняшние съёмки, предложила ему принять участие. Точнее, как предложила… донимала его несколько дней в сообщениях и постоянно отсылала приглашения, уверяя, что это прекрасно впишется в концепт и завлечёт прекрасных дам. Режиссёр видела в нём не только главу предприятия, но и обаятельного мужчину — хотела сделать его «лицом бренда». Рафаэль спустя пару разглагольствований неугомонной женщины сдался и согласился на съёмки, лишь бы его перестали донимать из информационного пространства. Поэтому сейчас ему нужно было предстать перед объективом и не упасть в грязь лицом. Мужчина не чувствовал даже капли волнения. Он вгляделся в развешанные позади картины. На одной из них бушевал океан. Серое небо затягивало хмурыми тучами — сгущающийся торнадо. А вот в тёпло-бронзовой раме на него весело глядела юная дева в белом на воздушных качелях. За её хрупкой спиной цвёл райский сад, наполненный нежными голубками. Третья картина пронзила его насквозь — красная паучья лилия, тот цветок, что сейчас привлекал взгляд многих девушек. Бутон возвышался над догорающим костром, опасно распуская в стороны длинные острые лепестки. Из-под них торчали алые нити, напоминая кинжалы. — Один, два… Мотор! Невыносимо. Раздался щелчок, и освещение резко изменилось. Рафаэль с облегчением выдохнул, когда режиссёр объявила о конце съёмок. Он пригладил выбившуюся из прилизанной укладки прядь и направился к суетящейся возле ширмы Жаннетт. Женщина удовлетворённо оглядела его костюм и попросила снять пиджак. Мужчина послушался. — О, господин Арчер! Одна важная особа изъявила огромное желание с Вами лично познакомиться! Раз выпал такой шанс, позвольте её Вам представить, — догнала его режиссёр, ведя под руку статную женщину в нежном платье викторианской эпохи. Кружева лоснились по стройным ногам, рюши обрамляли тонкую шею. Прозрачные запястья, «пальцы искусства» — и ледяной взгляд серебристых глаз. — Это художница из Франции под псевдонимом Сильве Перро. Картины, которые я отобрала для съёмки, были нарисованы её чудо-руками. Рафаэль застыл, во все глаза рассматривая женщину перед собой. Та не выглядела удивлённой, скорее, слегка напряжённой. Она отмерла первая, отстраняясь от грузной женщины и протягивая руку. — Рада с Вами познакомиться, Рафаэль Арчер. Для меня большая честь поспособствовать хоть как-то Вашим свершениям. Путь к искренним ценителям творчества всегда полон терний. Мужчина не сдержался от тихой усмешки и принял женскую ладонь, оставляя поцелуй на тыльной стороне. Сильве Перро вздрогнула, не столько в отвращении, сколько в немом удивлении. — Вы любительница полезных знакомств, как мне известно. Ваши картины легко запоминаются. Здесь лицо женщины исказилось в лёгком расстройстве, словно она нашла оскорбление в его словах. Рафаэль по-лисьи прищурился. Режиссёр вновь заговорила, упрашивая важную гостью отойти к столу с лакомствами, и та растерянно кивнула, всё ещё с неверием смотря на мужчину перед собой. Рафаэль улыбнулся на прощание. Как только Сильве Перро развернулась, чтобы последовать за режиссёром, он озвучил: — Вы оказались правы. — Женщина с сомнением оглянулась через плечо. — На счёт меня. Губы Рафаэля задрожали, и он напряг челюсть, задирая подбородок. Жаннетт развязала галстук, стягивая чёрную ленту. — Очень красивая и талантливая женщина, господин Арчер, — негромко озвучила швея. — Под стать Вам. — О да, наслышан про неё. Эта женщина живёт искусством, и только им, — позабавился Рафаэль. Жаннетт больше с ним не разговаривала. Он закрыл глаза. И проснулся. Рафаэль сонно перекатился на правый бок, морщась от утреннего света. Он обрамлял золотистыми краями фигуру стоявшей девушки. Мужчина громко выдохнул и вытащил телефон из-под подушки, смотря на время — уже было за двенадцать. — Тебе разве не нужно на работу? — Я выходная, — ответила та равнодушно, заплетая кудри в конский хвост. — На этот раз я помешал тебе скрыться незамеченной. — Ты серьёзно на это обиделся? — поинтересовалась Скай, смотрясь в зеркало. — Может, я о твоём сне побеспокоилась. — Обычно люди хотя бы пишут, если уж уходят. — Рафаэль, я не понимаю, — погрубела в голосе Скай. — Ты ожидал, что я разбужу тебя кофе в постель или нежными объятьями? Я опаздывала на работу — у меня в тот раз не сработал будильник. Мужчина отвёл взгляд в сторону. — Нет. — Тогда я тем более не понимаю твоих чувств. — Просто… Внезапно раздался звонок. Скай поспешно схватилась за телефон на тумбочке, отвечая. — Да-да, я скоро буду. Задержусь немного, — сказала она снисходительным тоном и спрятала телефон в кармане чёрных джинс. — Ладно, мне нужно ехать. Меня ждут. — Давай я тебя отвезу. — О, — протянула девушка, выставляя руки в знак протеста, — не надо. Это вызовет много вопросов. Рафаэль прищурился на Скай. — Каких? Девушка чуть сконфузилась, поправляя рукава водолазки. — Например, что мы общаемся. Я никому про тебя не рассказывала и пока не собираюсь, так что… давай без этого. — Какая разница? — не понял мужчина. — Рафаэль, — предупреждающе начала она, — то, что между нами… — Скай нахмурилась и махнула рукой в его сторону. — Забей. Мне правда надо ехать. Потом поговорим. Она направилась в коридор, оставив Рафаэля со смешанными чувствами в одиночестве. Он зажмурился и вцепился в светлые волосы, завалившись обратно на успевшую остыть простынь. Если бы он хоть немного понимал эту женщину как прежде, его жизнь стала бы проще. Скай вела себя противоречиво — казалось, легко подпускала к себе, даже сама затаскивала в постель, а после сбегала и мялась, когда он пытался выйти с ней на конструктивный диалог. Рафаэль чувствовал, что она заняла позицию избегающего и крутилась на месте в страхе прикасаться к тому самому. То самое было на поверхности, но Скай намеренно игнорировала любые намёки и знаки. Входная дверь хлопнула, и у мужчины в муке замерло сердце. Он до неё доберётся. Раздерёт тысячу и одну оболочку… …и узнает ответы на все свои вопросы.

***

— Объявилась не запылилась, — поприветствовал её Маршалл, открывая входную дверь. — Ты почти никогда не опаздываешь. В последнее время ты рассеянная. Всё в порядке? Девушка усмехнулась и ступила за порог, стягивая замшевые ботинки. — Видимо, я полюбила много спать. Ой, как вкусно пахнет… Мужчина склонился к ней и прошептал: — Эверест оккупировала нашу кухню и что-то стряпает уже второй час. Надеюсь, это всё не зря. Скай позабавилась, проходя вперёд. У входа на кухню стояла Свитти, сложившая руки на груди. Она выглядела несколько потрёпанной и сонной. — Привет, — поздоровалась с ней Скай. — Представляешь, я сплю, а Маршалл приводит в дом каких-то женщин. Вот ты вторая, — меланхолично ответила женщина. Скай рассмеялась, оглядываясь на замершего друга. — Выглядишь уставшей. Эрнест забирает много сил? — Он орёт день и ночь. Хоть сейчас спит — на том спасибо, — пожаловалась женщина, тяжело вздыхая. — Мой тебе совет — лучше не рожай. В тридцать феей станешь. — По-моему, там стоял вопрос о девственности… — Главное верить, — позабавилась Свитти. — Это того не стоит. Маршалл позади кашлянул пару раз. Женщина скучающе оглянулась на него. — А ты меня не осуждай. Это не ты восемь часов от схваток мучился, — сказала она. — Да я-то что… — пробормотал мужчина, проходя на кухню в салатовых тонах. — Жизнь, наверное, кардинально поменялась, — заметила Скай. — Я, конечно, перестала скучать, однако младенец — это тяжко. Просыпается каждые два-три часа и просит внимания. Чувствую себя курицей-наседкой. — Свитти вдруг опустила взгляд куда-то ниже, и Скай заподозрила что-то неладное. — Если серьёзно, то могло быть и хуже. На вечер Маршалл забирает Эрнеста себе и даёт мне немного… Прости, но у тебя тут… — Женщина внезапно поправила ей ворот водолазки, и Скай озадачилась, без слов прося объяснений. — «Следы страсти», — шёпотом пояснила Свитти. — Нет, если, конечно, ты специально их на обозрение выставляешь, я могу вернуть… — Что?.. — ужаснулась девушка, прикасаясь к прикрытой шее. — Боже мой, какой срам… — Да ладно, мы все здесь взрослые люди, — закатила глаза Свитти. — А Эрнест ещё слишком маленький, чтобы хоть что-то в этой жизни понимать. — Всё равно спасибо, — подобралась девушка, пытаясь унять жар на щеках. Она совершенно не обратила на это внимание, когда поспешно собиралась у Рафаэля. Вот гад. Если бы это сейчас увидела Эверест, то это повлекло бы за собой пару неудобных вопросов. Она прошла на кухню, где сидел за столом Маршалл, внимательно следящей за суетой Эверест. Та вовсю что-то намешивала в чашке, пыхтя от усердия. Скай пристроилась рядом с ней, выжидающе глядя в измазанное мукой лицо. — Скай! — обрадовалась подруга, всплеснув руками. Она вцепилась в крепкие плечи девушки. — Эй-эй! Ты вся в муке! — Ничего, переживёшь. Я тебя целые две недели не видела, — отпрянула Эва, вытирая руки о полотенце. — Как ты, моя дорогая? — Нормально?.. Я погляжу, ты решила устроить Маршаллу и Свитти мастер-класс по выпечке. — А, это. Мне разрешили — я и воспользовалась, — хихикнула Эверест, оглядываясь на неготовый крем. — Обожаю кормить людей, так что… пусть Свитти отдыхает, а я всё сделаю. — Какая ты заботливая. — Жена лучшего друга — моя жена. Маршалл сдавленно подавился и схватился за грудь. Скай рассмеялась. — Может, тебе чем помочь? — На кухне я сама управлюсь. Свитти хотела идти стол накрывать. Можешь ей помочь. — Поняла. — Эй, Марш, раз ты хозяин дома, может, покажешь мне, где у вас тут варежки или какое тряпьё для печи? Я обжечься не хочу, — обернулась к мужчине Эверест. Тот тяжело вздохнул и поднялся с места. Скай зашла в гостиную со свежим ремонтом, зацепившись взглядом за роскошные шторы в пол и закреплённую на одной из них гирлянду с прищепками. Там висело несколько фотографий. По углам стояли шкафы — один из них был заполнен разноцветными книгами, другой же всякой всячиной — от декоративных фигурок до стопки старых дисков для компьютера. Маршалл и Свитти иногда любили устраивать посиделки — приглашали близких людей для тёплых разговоров. Скай казалось, что лично Маршалл делал это для того, чтобы его затворница-жена не осталась без общения. Свитти после всего взаправду редко выходила в люди, и ближе мужа у неё никого не было. Скай она казалась невероятно одинокой и оставленной женщиной. В последние месяцы Маршалл не рисковал никого к себе звать с намерением не досаждать постоянно устающей Свитти. По его рассказам, женщина тяжело переносила беременность и постоянно жаловалась на недомогание. Очень много спала и расстраивалась по пустякам. Скай хорошо запомнила день родов. Маршалл тогда сорвался буквально сразу же, как ему только позвонили на работе, успел разве что забежать на минуту к капитану, чтобы отпроситься. Райдер со скепсисом отпустил его, бросив вслед что-то в духе: «Веками женщины рожали, и ничего — не умирали». Скай расценила это высказывание нелестным и грубым, но деликатно промолчала — Маршалл всё равно его не услышал. Свитти роды не понравились. Маршалл потом в красках описал Скай, как она накричала на него и игнорировала два дня, не желая выходить на связь из роддома. Женщина позже призналась ему, что пребывала в шоке и вообще не хотела его видеть. Однако спустя неделю она несколько отошла и начала учиться материнству, вот только стала ещё больше ворчать и вредничать. Скай обрадовала новость, что Свитти всё же вернулась в прежнее русло, хотя её несколько пугали истощённый вид и некоторая злость в светлых глазах. Молодые матери представлялись ей совершенно иначе — Эверест вот вся сияла. Взгляд зацепился за небольшой стол с белоснежной скатертью в лиловый цветочек. Она с интересом прикоснулась к ней кончиками пальцев и вдруг обомлела, когда увидела напротив дивана новый комод с аквариумом. При слабом неоновом свете в нём плавало много разночешуйчатых рыбок, и она поражённо склонилась к ним, разглядывая во все глаза. — Недавно купили. Маршаллу, видимо, ребёнка не хватает, — поделилась последовавшая за ней Свитти. — Он хотел уломать меня на собаку. Далматинца ему захотелось! Я сказала, что далматинец будет, когда Эрнест хотя бы ходить научится. Не хватало мне тут ещё кроме ора ребёнка слышать вой щенка… Скай усмехнулась, осторожно постучав ногтем по стеклу. Рыбки забавно разбежались в разные стороны. — И телевизор у нас новый, — похвасталась Свитти, показывая наверх. Скай подняла глаза, увидев над аквариумом чёрную плазму. — Что ж, неплохо обновились, — сделала вывод девушка. Скай, наконец, заинтересовалась фотографиями. Она приблизилась к ним и несмело прикоснулась к одной из них. На ней улыбками ей отсвечивали Маршалл и Свитти со свадебной церемонии. Они не играли пышную свадьбу — красиво расписались и устроили небольшое празднество в честь их союза. По словам Маршалла, он был готов отдать все деньги, накопленные с юношества, однако Свитти сама изъявила желание провести всё скромно и негромко. Скай предполагала, почему она приняла такое решение — может, и правильно сделала. Следующие мало чем отличались — обычные совместные фотографии, сделанные в разное время. Вскоре пошли фотографии с Эрнестом, и она умилительно улыбнулась, увидев сияющего Маршалла, на груди которого забавно хмурился младенец. Последняя фотография выбила из неё воздух, и она застыла, растерянно её разглядывая. Рождественские выходные. Эверест крепко держала её двумя руками и целовала в щёку, пока она в наигранном отвращении жмурилась. Впереди стоял Маршалл, делающий селфи. К нему прижималась криво ухмыляющаяся Свитти. Неподалёку от Эверест нашёлся смеющийся Зума и… …он. Скай слегка свела брови вместе, вспомнив грубые черты лица и говорящие глаза. Чейз на фотографии косился в сторону шаловливых девушек и чуть хмурился в недоумении. Она помнила, что в тот вечер он задал ей пару странных вопросов. ... Скай села на пассажирское сидение и выдохнула, отмахиваясь от назойливых духов подруги и слабого аромата алкоголя. Чейз занял место водителя — он зачастую был тем самым не пьющим, потому что «на машине». — Эверест домогалась до тебя? Скай подавилась воздухом и открыла окно, приходя в чувства. — Что? — Она целовала тебя. Ты сопротивлялась. Я настолько растерялся, что ничего не предпринял. Обычно я привык видеть такое со стороны мужчин по отношению к женщинам, а не… — Стой-стой-стой, — перебила его девушка, ошарашенно смотря на юношу. — Ты до этого разговора сидел и думал, что Эверест домогалась до меня? Серьёзно? — Не то чтобы домогалась. Я не знаю, какое слово лучше подобрать… — Чейз, боже, она моя подруга. И она так выражает свою симпатию. Это нормально — обниматься или даже в шутку целоваться с друзьями, — объяснилась Скай. — Ты целуешься с Маршаллом? — нахмурился Чейз. — Что?.. — возмутилась девушка. — Да как ты это так переворачиваешь? У людей разные отношения. У меня и Маршалла целоваться не принято. Честно, я вообще целоваться не люблю, это Эва просто падкая на все эти телячьи нежности. Но я не вижу ничего критичного, если так делают другие. — Мне казалось, целуются только при наличии другого рода чувств или так называемого сексуального влечения. — Поцелуи тоже бывают разные. Эверест целовала меня, скорее, из желания слегка подразнить. Как минимум, женщины её точно в таком контексте не интересуют. — А тебя?.. Скай уставилась на него, как на седьмое чудо-света, и приподняла бровь. — Я встречаюсь с тобой уже полгода. Ты действительно спрашиваешь, какая у меня, чёрт возьми, ориентация? Чейз, ты иногда строишь из себя поразительного идиота. — Существуют бисексуалы, поэтому и поинтересовался, — равнодушно ответил он. — У меня как-то не было кризиса ориентации, да и вообще я далека от всей этой тематики, — помахала рукой Скай, — так что можешь не переживать. У Эверест явно не получится увести меня, даже если она попытается. — Никогда не видел целующихся мужчин-друзей, — задумался Чейз. Выглядел так, словно его нагрузили чем-то непосильным, наподобие египетской тайны. — Что ж, я тоже, — успокоилась Скай, закрывая окно. — У женщин такое выражение чувств больше распространено. — Почему? Девушка замерла. — Господь… — тихо вздохнула Скай. — Поехали уже. Поражаешь с каждым днём всё больше. Не человек, а австралопитек, вышедший из пещеры. — Но мне интересно, — надавил Чейз. — Если ты понимаешь, то почему бы тебе не поделиться этим со мной? — Я нашла тебе прекрасное развлечение на ночь, Чейз. Почитаешь, почему мужчины и женщины так сильно друг от друга отличаются, особенно в социальном аспекте. Ты же любишь изучать какие-то узкие вопросы — вперёд, все источники информации в твоей зоне доступа, — отмахнулась девушка. Чейз бросил на неё неудовлетворённый взгляд и, шумно втянув носом воздух, переставил ручку переключения передач. В салоне повисло лёгкое напряжение. Скай поняла. Он всегда был не знающим примитивных вещей ребёнком. Скай отвернулась и встретилась взглядом со Свитти. — Принесёшь бокалы из кухни? — О, конечно, — спохватилась Скай, покидая гостиную. Когда она вернулась, то заметила небольшое изменение — последнюю фотографию перевернули. Шестерёнки в голове зашевелились, и она хмыкнула себе под нос, ставя поднос с натёртыми бокалами на стол. Внезапно до ушей дошёл дверной звонок, и в коридоре промелькнула фигура Маршалла. — Вы ждали кого-то ещё? Или Зума всё же соизволил явиться? — Ждали, но не Уайлда, — ответила Свитти. — Сейчас познакомишься. Девушка услышала суету в коридоре, но не стала отвлекаться, расставляя бокалы и тарелки. Спустя пару минут в гостиную вошёл Маршалл в сопровождении незнакомого молодого человека. Скай удивлённо оторопела, разглядывая бледные веснушки и завораживающие чёрные кудри. Васильковые глаза незнакомца уставились на неё, и молодой мужчина несмело улыбнулся ей. — Скай, помнишь, я рассказывал тебе про свадьбу младшего брата?.. В общем, это Райан собственной персоной, — представил гостя Маршалл, показывая на него рукой. — Приятно познакомиться. Ко мне можно обращаться просто Рай, — протянул руку Райан в знак знакомства. Братья очень похоже улыбались, и форма носа у них была одинаковая. Скай это позабавило, и она дружелюбно приняла рукопожатие. — Мне тоже очень приятно. Скай Уильямс, можно по имени. — Насколько знаю, ты работаешь вместе с Маршаллом? — Да, нам часто выпадает возможность побыть напарниками. — Он успел рассказать о многих твоих подвигах. Знаешь, у меня жена тоже с характером. Скай усмехнулась, найдя глазами чуть смутившегося Маршалла. — Уже поздновато, но всё равно поздравляю с новым этапом в жизни. Брак — огромная ответственность. — Скажем, пока ни на что не жалуюсь. И, надеюсь, не начну. — Райан отвлёкся на жену брата, встретившись с ней взглядом. — Здравствуй, Свитти. Плохой день? — Нет, он ещё замечательный, — хмуро ответила женщина, сложив руки на груди. Скай искренне хохотала за столом на пару с болтливой Эверест, которая пыталась откормить, по её мнению, «тощего» Райана. Брат Маршалла сначала показался скромным, но после второго бокала, судя по всему, расхрабрился. Райан рассказал много историй из совместного детства с Маршаллом, и Скай все часы посиделки умилялась с долгого взгляда, которым глядел на младшего старший. Она знала, насколько Маршаллу была важна семья, и, вероятно, для него воссоединение с некогда самым близким человеком — то ещё счастье. Свитти периодически отлучалась, чтобы проверять Эрнеста. Тот иногда капризничал, Скай прекрасно слышала плач из дальней комнаты. Со временем ей стало жаль женщину, что не могла спокойно посидеть и похихикать со всеми, поэтому вызвалась попробовать усыпить младенца покачиваниями. Свитти доверила ей сына, в деталях рассказав, как лучше всего держать и что делать. Девушка уже водилась с младенцем — Алиса у Эверест была той ещё непоседой и крикуньей в своё время. Скай младенцы казались уродливыми. Она не понимала, почему мамы умилялись их толстым ручкам и ножкам и носу картошкой, не видела ничего очаровательного в беззубом рте и вечно надутых губах. И всё же, чем дольше она вглядывалась в детей, тем больше находила их интересными. Дети людей были поразительно беспомощными. В детстве она всегда удивлялась, почему некоторые детёныши животных обладали какой-никакой самостоятельностью, в то время как человеческим выродкам требовался особый уход, особенно первые пять лет. До восемнадцати человек не считался полностью взрослым, он всё ещё нуждался в помощи родителей. Жизнь людей была слишком сложной, чтобы разбираться в ней с первого дня. И только в старших классах она нашла биологическое объяснение, почему младенцы не обладали способностью ходить, как только увидели белый свет, и почему имели такую тесную связь с матерью. Скай внимательно вглядывалась в детские черты, пытаясь найти хоть что-то похожее на Маршалла или Свитти, но видела лишь чистую, ничем не тронутую кожу — белый лист. Она знала, что внешние особенности ярко проявятся позже, младенцы в большинстве случае мало чем отличались друг от друга. Эрнест в её руках был кротким, совершенно не капризничал, хотя он наверняка не чувствовал с ней родства. Мальчик резко чихнул, и девушка вздрогнула. Тот сонно зачмокал губами, и Скай поймала себя на мысли, что улыбалась. Она ошарашенно пришла в себя и отвернулась, крепче прижимая к себе младенца. Она не станет умиляться ребёнку. Вскоре Эрнест окончательно уснул, и Скай аккуратно положила его в белую кроватку. Она задела головой мобиль, и он разразился тихим бренчанием колокольчиков. Девушка опасливо остановила диск с навесными динозавриками и взглянула на Эрнеста. Тот не шелохнулся — она с облегчением выдохнула. Скай направилась к выходу из детской, но на пороге уткнулась в мужскую грудь. — Маршалл! — шёпотом возмутилась она. — Напугал. — Он уснул? — Да, уснул. — Брысь! это мой сын. — Вот и карауль его сон, — слабо ударила того в плечо девушка, выходя в коридор. Вечером Скай вернулась домой и приняла душ, смывая с себя чужие запахи. Пока она вытиралась перед зеркалом, глаза зацепились за два небольших розоватых пятнышка на шее. Скай раздражённо потёрла их, понимая, что они так просто не сотрутся — как минимум, будут сходить некоторое время. Ей хотелось надеяться, что рабочая форма скроет их под собой. Рафаэль наверняка таким образом отомстил за истерзанную грудь — она вчера в порыве страсти даже ничего не поняла. Один раз Скай случайно поставила засос Чейзу. Тот весь извёлся утром и периодически почёсывал шею в водолазке, особенно на работе. Она поняла, что ему такое пришлось не по нраву, и впредь пыталась контролировать свою «животную натуру». Зато сам Чейз кусаться ой как любил, но, на удивление, делал это так аккуратно, что почти не оставлял следов. Скай, в принципе, было без разницы — главное, не до фанатизма, ведь и у неё присутствовал предел допустимого. Она с раздражением сматерилась под нос, когда осознала, что её мысли вновь зациклились на Чейзе. Девушка агрессивно развесила полотенце на перекладине и надела пижаму с разноцветными лошадками. Недавно она призналась себе, что ловила смешанные чувства все те два раза, когда просыпалась рядом с Рафаэлем. В первый при пробуждении Скай сначала почувствовала страх и неверие. Как она могла позволить этому случиться? Потом наступило смирение — она научилась жить с мыслью, что отдалась другому мужчине. Во второй раз девушка проснулась с пониманием, что не чувствовала должного удовлетворения, и она вовсе не про плотское желание. Рафаэль был хорош в постели, даже будет изобретательнее Чейза, просто… внутри комом стояло то тяжкое чувство неправильности. Она ощутила себя по-мерзки грязной — так, словно её только что вытащили из плена Хамелеона. Скай больше всего боялась вернуться в круговорот отвратительных мыслей. Девушка потратила вечер на просмотр новых серий актуального сериала и после погасила экран ноутбука, отметив оглушительную тишину в квартире. Темно. И одиноко. Она вдруг тихо всхлипнула, вытирая слезу, скатившуюся по левой щеке. Скай не знала причины слёз — ей вдруг стало грустно. Девушка закрыла ноутбук и положила его на тумбочку, заворачиваясь в тёплое одеяло. Бывает. Завтра она проснётся и пойдёт на работу, как ни в чём не бывало. У неё не было лишних забот в виде парня-придурка или постоянно вопящего ребёнка — только она, и больше никого.