XXXIII. Пепел

Левое колено неприятно ныло. Зажившие увечья время от времени давали о себе знать. Чейз ходил ровно и прямо, стараясь не раздражать хромотой безжалостного Берна и ехидную Вильдебрандт, но порой тело одолевало бессилие. Стоило Чейзу хоть немного потерять самообладание — нога болезненно тряслась и переставала слушаться. Она требовала к себе щепетильного внимания и постоянной концентрации. Судорога напомнила ему о недуге. Левая нога начала болеть ещё до того, как он оказался в воде. Объяснение было простым: Чейз устал — от оглушающих выстрелов, догорающего пороха и людей. И существовала математически точная вероятность, что он внутренне разбился, когда увидел её, склонившую голову перед дулом пистолета. Гудзон потрепал его нехило. Он выползал на сушу в таком же состоянии, что и его спутники. Разница была лишь в одном — ему запрещено скулить. Так научила Вильдебрандт. Женщина хотя бы учила. Что не скажешь про Берна, который бесился с любого проявления немощности. Чейз не забыл, как агент при нём дёргал новобранцев и чуть ли не вбивал их лицом в стену, показывая, где их место. Чейз считался за случай особый, но всё равно был обязан соответствовать общим критериям. Берн, несмотря на всю «любовь», не щадил даже его — напротив, требовал больше и заставлял работать на пределах возможностей. Чейз получал по шапке, и много: за самонадеянность и неудачи, даже за то, что не так посмотрел на директора. Жалеть, разумеется, его никто не собирался — и не должен был. Чейз терпел. Потому что понимал, что пришёл в место, где важно подчиняться и где закреплена беспрекословная иерархия. Вот только, даже имея трезвый рассудок, погасить собственный нрав задачей оказалось непосильной. Чейз не мог в случае чего обойтись без дерзости и избавиться от порочной гордыни. Из раза в раз, оценивая риски, он ослушивался приказов и действовал по-своему. Пока его спасало только то, что любой совершённый им проступок нёс оправданные потери и приводил к хорошему результату. Пока есть удовлетворяющий начальство результат — Чейз в почёте, какими бы средствами он для этого ни пользовался. Он был педантом, что любил нарушать правила. Противоречиво, но идеально — потому что свои правила всегда были превыше всего и требовали повиновения. Вильдебрандт казалась всем женщиной суровой и каменной, но Чейз со временем разглядел в ней ту самую человечность, которую она боялась потерять. Она была жёсткой, — верно, — но ощущалась намного теплее, в отличие от Берна, который видел вокруг себя только вещдоки и ходячие винтовки — не людей. Никогда людей. Чейз помнил с Берном ярко лишь одно — то, как агент впечатал его в пол ещё на обучении, почти до хруста позвонков в пояснице. Чейз испугался, что снова сломался, задушенно вскричал и заскрёб ногтями по полу. Позвоночник отозвался знакомой болью. Мужчина осудил его за слабость. Не надавил, а именно что не есть раздавил, сказав, что здесь Чейзу не место, если он в будущем планирует так же ползать перед федеральными преступниками. Чейз задыхался и смотрел на холодное лицо Берна, и с каждым словом мужчины внутри него что-то непозволительно больно трескалось. Пока он не стерпел. Ему надоело быть «терпилой». Чейз, ведомый невесть чем, ударил мужчину. Это чувство вседозволенности было подобно тому, когда он впервые дал отпор в детдоме. Было приятно. Берн сначала удивился, а после — принял «игру». В итоге Чейз всё равно оказался проигравшим. Берн больно прижал его к стене, потрёпанный и разъярённый. Чейз, ослабевший, с разбитым носом, бесполезно брыкался в надежде выбраться. — Всё. — Берн крепче сжал грудки. — Хватит. Чейз шмыгнул носом, задыхаясь в своей же крови. В глазах Берна читалась пугающая жёсткость. Он резко отпустил «ученика», чуть ли не швырнув его на пол. Чейз скатился спиной по стене, хватаясь за бок ближе к пояснице. Ему было больно — очень больно. — Таланты у тебя превосходные, Митчелл, а вот характер требует корректировки, — выплюнул мужчина, сверля поверхностно дышащего студента тяжёлым взглядом. — Я передам Брандт, чтобы она затянула ошейник потуже. Чейз взглянул исподлобья на мужчину и растёр запястьем кровь по лицу. Он сглотнул и прошипел: — Идите к чёрту. — Что ты сказал? — Чтобы Вы шли к чёрту, — громче повторил Чейз, нагло смотря в глаза агенту. Берн, на удивление, никакие воспитательные меры не предпринял. Он просто ушёл, ни капли не смягчившись. «Надеюсь, к чёрту», — рассмеялся в мыслях Чейз. После пару шишек Берн перестал воспринимать его за грушу для битья. Когда ему официально выдали служебный жетон и перевели в разведку Вильдебрандт, мужчина лично его поздравил и «по-дружески» похлопал по плечу. Вот только Чейз принял этот жест за оскорбительную снисходительность — он посмотрел на агента с глухим презрением, но, всё же, смог выдавить из себя подобие улыбки. Вильдебрандт заметила это, поэтому после «посвящения» аккуратно поинтересовалась, что произошло между ним и Берном. Чейз ответил лаконичным «ничего». Потому что это взаправду было ничего — просто поверженная гордыня вопила о матч-реванше. В штабе было подозрительно тихо. На входе Чейза пропустил агент, оказавший услугу доставить его в целости и сохранности, дальше — мужчину пускали без допуска. Ему даже не пришлось объясняться, что он всё растерял, пока бегал в Нордвурде и купался в водах Гудзона. — Митчелл! Мужчина замер в коридоре и оглянулся, увидев поспевающего за ним Дина. — Сразу тебя по походке узнал, — усмехнулся агент. — Чего хромаешь? Чейз встрепенулся и оглядел левую ногу. Он поднял глаза на собеседника, принимая крепкое рукопожатие. — Так заметно? — Ну, — замялся мужчина, — больше, чем обычно. Чейз кивнул. — Спасибо, что сказал. Как раз собирался к Вильдебрандт, — тяжело вздохнул он, отсутствующе смотря куда-то в сторону. — Да ладно, она женщина понимающая. — Дин оглядел коллегу снизу вверх. — Выглядишь потрёпанным. Слышал, ты свалился в Гудзон. Хорошее хоть приключение было? — Не то слово. Прогулялся по ночному лесу и прихватил прицеп в виде двух офицеров. Дин усмехнулся. — Ладно, бывай. — Мужчина прошёл мимо. — Буду надеяться, что Вильдебрандт в хорошем настроении. Но подзатыльник, подозреваю, ты получишь в любом случае. Чейз был рад получить всё что угодно, только не увольнение. Он зашёл в кабинет без стука — потому что мог. Вильдебрандт формальности не очень любила. Женщина сидела за рабочим столом и курила, скучающе водя кончиком ручки по бумаге. Коричневый пиджак привычно висел позади неё на спинке кресла, на полу валялось пару не особо важных документов — начальница, как всегда, была небрежна, но ей это прощалось. Если вдуматься, ей многое прощалось — перед ней порой пресмыкался даже сам Берн, но, скорее, из тёплых чувств и глубокого уважения, ежели страха. В кабинете пахло табаком, и Чейз испытал знакомую горечь на языке — захотелось закурить. В углу гудел вентилятор, пытающийся справиться с июльской духотой. В приоткрытое окно приветливо заглядывало солнце, отбрасывая на хмуром лице женщины мрачные тени. Вильдебрандт продолжала пилить документ пустым взглядом. Она невозмутимо стряхнула пепел с элитной папиросы. Чейз, выпрямившись и пригладив складки на одежде, подошёл к столу. — Сядь. — Женщина так на него и не посмотрела. Лишь приказала. Мужчина послушался, заняв стул напротив. Их разделял только стол, заваленный документами. Вильдебрандт недовольно цыкнула языком, что-то раздражённо чиркая в бумаге. — Ну что за счетоводы мне тут расходы предоставили? Сумма не соответствует действительности. Точно где-то что-то упустили… Чейз ничего не сказал, пытаясь оценить настроение начальницы. Женщина не выглядела гневливой, но и особо довольной — тоже. — Опять за ними пересчитывать. Пусть уже нам оформят бухгалтера. Я заколебалась всё за всеми править, — вздохнула Вильдебрандт, откладывая бумагу в сторону и, наконец, бросив ясный взгляд на подчинённого. — Ну привет, водолаз. Как вода в Гудзоне? Купаться можно? — Можно, — серьёзно ответил Чейз. — Только недолго. Женщина безрадостно пустила смешок, открывая портсигар. — Будешь? Хороший табак, — предложила она. — Из Кубы. Чейз прищурился, распробовав аромат кубинских сигар — плотный и густой, тяжёлый и почти осязаемый. Проскальзывали нотки дерева и лёгкой сладости. — Если о Ваших «тёмных» увлечениях узнает руководство? — спросил он. Женщина закатила глаза. — Берн в курсе и молчит в тряпочку. Потому что любит, — позабавилась она. — Никто не безгрешен, Митчелл. Главное, чтобы подобная дрянь была в нужных руках, не так ли? — Это ничем не отличается от контрабанды, — возразил Чейз. — Чем Вы отличаетесь от тех, кого ловите на границе? Вильдебрандт выдохнула дым, намеренно в его сторону, и деловито откинулась на спинку кресла, держа сигарету вблизи лица. На нём стыл скепсис вперемешку с насмешкой. — Пёсик, ты попутал берега. Ругать тебя сейчас я должна, так что заткни пасть. — Женщина протянула мужчине портсигар ещё раз. — Так будешь или нет? Больше шанса не выпадет. Недолго подумав, Чейз вытащил папиросу и осмотрел, раздувая ноздри. Чувствовалось сразу — табак крепкий. — Тедди Кроуч скрылся. — Скрылся, — подтвердил Чейз, едва заметно кивнув. Вильдебрандт подожгла ему папиросу. Он нервно затянулся, предвкушая «штурм». — Винтовка где? — Потерял. Женщина укоризненно хмыкнула, прожигая в подчинённом дырку. — Ты хоть понимаешь, какое «сокровище» потерял? Руководство тебе это просто так с рук не спустит, — начала она. — Первый экземпляр навороченной винтовки, а ты ещё её оставил в логове «серых логистов». Плохо. — У них есть оружейники. — Именно. Значит… — …они могут основать торговлю на передовом оружии. — Да, — хмуро протянула Вильдебрандт. — Здесь я прикрывать тебя не буду. Спустят шкуру и сто процентов пожурят. Может, даже отхватишь штрафные. Хотя хуже — выговор, причём нелестный. Значительно подпортит твоё досье, потому что где это видано, чтобы стрелки теряли своё же оружие. Винтовка как продолжение твоей руки, а, потеряв её, ты показал нам, что недостаточно её бережёшь. Чейз потупил взгляд в стол, чувствуя себя провинившимся щенком. — Руководство тебе больше такой подарок не сделает. Думаю, — женщина ткнула папиросу в пепельницу, — ты подорвал его доверие. Берну на глаза не попадайся — убьёт. Мужчина отмолчался, сделав новую затяжку. — Что мне с тобой делать, Митчелл? — спросила Вильдебрандт. — А? Могу отдать на растерзание вышке. Там из тебя душу вытрясут и наверняка упекут в архив как минимум на полгода. Ты и до этого вызывал много вопросов… — Если нет иного варианта, то хорошо — уйду в отставку, — ответил Чейз, смиренно и устало. Женщина внимательно всмотрелась в лицо напротив. Чейз был несколько покоцан — на челюсти стыла свежая ссадина, на щеке тянулась неприметная царапина. Вильдебрандт приподняла брови и тяжело вздохнула. — Сил моих на тебя нет, Митчелл. Какая тебе отставка? Я что-нибудь придумаю, однако за проваленную миссию всё равно ответить придётся. Тедди Кроуч, как ни крути, опять сиганул невесть куда. Судя по отчётам, вместе с тобой на север. Наши сейчас рыщут на высокогорье. Посмотрим, что найдут. — Подозреваю, координатор уже успел найти укрытие. Он человек неглупый. — Конечно, неглупый. Под его ответственностью целая торговая сеть. — Вильдебрандт поднялась с места и неторопливо двинулась к окну. Чейз проследил за ней взглядом. — Ладно, вали отсюда. Я доложу обо всём руководству. Позже могут потребовать твоего присутствия, если посчитают провал непростительным. Мужчина достал из кармана чёрную флешку. Скай уступила — отдала победу ему. Чейз намеренно избегал думать о ней — в его голове больше не осталось места для сожалений. Однако он всё ещё помнил вкус чужой крови и мягкость молочной кожи под огрубевшими пальцами. В ту ночь Чейз потерял голову не только от подавленного гнева. Скорее, больше от понимания, что он наконец-то мог прикоснуться к тому, к чему долгое время касаться ему было не дозволено. Тело реагировало быстрее, и оно, как назло, противоречило его собственным мыслям. Чейз решил, что всё прошлое осталось именно в прошлом, но в итоге сам же кидался за девушкой в огонь и воду, просто потому что она — Скай. Мужчина искренне хотел избавиться от «щенячьей» преданности. Будучи оставленным ею, он не мог сделать того же для неё. Дурацкая натура ягнёнка противилась дьяволам и пыталась уверить, что Скай заслуживала пощады. Пока что. Пока не слишком больно. Но больно стало, когда она, наплевав на всё, что между ними было, начала играть на его чувствах как ни в чём не бывало. Чейз взбесился. Искренне и пылко. Потому что это не то, что он от неё хотел. Ему не нужен был просто секс. Женское тело всегда являлось для него второстепенным желанием. Он, чёрт возьми, мог отреагировать иначе, если бы она… Чейз отмахнулся от неприятных раздумий, кладя флешку на стол. — Тем не менее, я не с пустыми руками. Вильдебрандт обернулась, всматриваясь в «артефакт». — Что это? — Флешка, связанная с ноутбуком Тедди Кроуча. Офицер полиции извлекла её из порта. По показаниям, на ноутбуке отображалась сеть торговых узлов, — поделился Чейз. — Она видела, верно? — заинтересовалась Вильдебрандт. — Офицер полиции. — Верно. — Что конкретно она видела? — Не довелось случая допросить. — Она — ценный свидетель. Ты знаешь, кто она? Чейз заострил взгляд, понимая, к чему клонила Вильдебрандт. — Знаю. Оставить контакты? Женщина молча пододвинула ему белый листочек. Чейз со скепсисом взялся за ручку, валяющуюся на столе, и написал необходимое — инициалы и номер, который он помнил наизусть. — Есть ещё кое-что. Флешка может быть повреждена. — Если чип остался цел, цифровая криминалистика справится с извлечением данных. Возможно, эта флешка — ключ к разгадке, — рассудила Вильдебрандт, забирая лист бумаги. — Скай Уильямс… Это всё? — Всё. — Уже не с пустыми руками — хорошо. Свободен. Мужчина потушил папиросу в пепельнице и вышел из-за стола, направляясь к выходу из кабинета. Всё оказалось не так страшно, как он успел себе представить. — Митчелл, — внезапно окликнула его Вильдебрандт. Чейз остановился у двери и развернулся. Женщина собрала стопку бумаг со стола и приблизилась к нему, вручая её подчинённому. — Я нашла тебе наказание. Пересчитай все расходы. Ничего не сходится.

***

Рэйвен ступила на ровный асфальт, разглаживая складки на строгом чёрном платье. Она оглянулась на женщину, сидящую за рулём. — Спасибо, Дейзи. — Помочь отнести твои букеты, госпожа? — Я донесу. Их всего-то… шесть. Главное, что они не большие, — позабавилась Рэйвен, беря в руки цветы с заднего сидения. — Ну, если что, мужчина в доме у тебя есть, — качнула головой Дейзи. — Если он там, конечно. — Что, опять куда-то подевался? Рэйвен нагромоздила на себя разноцветные букеты, украдкой поглядывая на собеседницу. — Не знаю. Он каждый раз пропадает на неопределённый срок. Ты же знаешь, где он работает. Боюсь спрашивать подробности, — перешла она на вкрадчивый голос. — Думаю, он бы не рассказал. Дейзи покачала головой и отвернулась, складывая руки на руле. — Тебя тянет к странным мужчинам, Рэйвен. Нет, чтобы найти наивного папика — ты лезешь в какую-то чернь. — Дейзи, — предупреждающе отозвалась та. — Я истину говорю, — заупрямилась подруга. — Вдруг он прикрывается работой, а сам, например, с другими девочками развлекается. Как ты можешь быть в нём уверена? Он объективно странный. Потому что ничего не говорит. — Во-первых, я не состою с ним в отношениях… — А что тогда у вас? — перебила Рэйвен Дейзи, выходя из машины. Дверь машины громко хлопнула, и хозяйка поморщилась от собственной осечки. — Ты живёшь в его доме. Он отдаёт тебе большую часть зарплаты, и ты даже не знаешь, откуда у него такие хорошие деньги. Он воспитывает твою дочь, когда тебя нет. Я не удивлюсь, если Мария уже называет его слащавым «папой». А что ещё хуже — он говорил, что сделает в тридцать предложение. Когда сам мужчина так говорит, то это всё — караул. У мужчины на тебя серьёзные планы. Открывай глаза, спящая красавица! Рэйвен смолкла, укоризненно взглянув на Дейзи. Та сложила руки на груди и постучала пальцами по предплечью. — Дейзи, ты не знаешь многого, — спокойно осадила подругу Рэйвен. — Он так сказал не из любви. — Потому что ты удобная, — упрекнула женщина. — Всё, как всегда. Ты позволяешь мужчинам вытирать о тебя ноги, как бы ты это ни отрицала. — Что из перечисленного тобой — плохо? Он не пользуется мной в обычном смысле, — заметила Рэйвен. Дейзи вздохнула, облокотившись на машину. — Я вообще не понимаю, что между вами происходит, но ладно — стоит признать, что я погорячилась. Он правда не пренебрегает тобой. — Вот видишь. Он хороший мужчина. — Всего-то не разговаривает. Честно, это страшные отношения. Ощущается колючий холод. — Так и должно быть. Я же говорю, мы не в отношениях. Здесь нет места любви, — напомнила Рэйвен. — Просто… так сложилось. — Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — неубедительно подняла взгляд на подругу Дейзи. Женщина резким движением открыла дверь со стороны водителя и села в автомобиль обратно, всё ещё ожидая ответа. Воинственный запал спал — она намекала, что собиралась уезжать. Рэйвен удивлённо стихла. Дейзи тише продолжила: — Не знаю, как он, но ты его любишь. — Нет. — Любишь, — надавила подруга. Голос заметно потвердел. — Это заметно. Не хочешь признавать, чтобы не раниться, потому что вы как раз «не в отношениях». А, может, стоило бы уже начать эти отношения. Но я любви от него не чувствую. Он вообще не похож на человека, способного любить. Скорее, он с тобой из чувства привязанности или потому, что ты сдуваешь с него пылинки, — приятно, когда в доме убрано, а перед тобой ещё красную дорожку расстилают. Рэйвен не нашлось что ответить. Она прижала букеты к груди и потупила взгляд, ощущая неприятный ворох внутри. Словно что-то заскреблось по рёбрам — некогда сдохшие бабочки. — Подумай об этом, Рэйвен, — закончила Дейзи, переключая коробку передач. — Ещё встретимся, госпожа. — До свидания. Машина тронулась и вскоре скрылась за поворотом, оставив женщину в одиночестве привычно тихой улицы. Чейз, как ни странно, жил в районе, что соответствовал его скрытному нраву — соседи отличались таким же безмолвным существованием. Здесь нельзя было услышать домашних дискотек или семейной ругани. Только редкий лай собак, если на то была причина, и гудение проезжающих мимо частных домов автомобилей. За три года дом Чейза заметно преобразился. Рэйвен летом организовывала клумбы с красивыми сиреневыми и голубыми цветами, зимой предлагала мужчине вешать гирлянду. Чейз никогда не противился и, на самом деле, соглашался на всё, что только она предлагала. Недавно они сделали ремонт в гостиной. Рэйвен претила его серая и скучная гостиная. Казалось, это его дом — пусть живёт в тех стенах, в которых ему было комфортно, но Чейз уступил и даже позволил заняться планировкой. Рэйвен была не прочь — она хотела быть за это ответственной. Женщина вскоре поняла, что быт для Чейза являлся задачей далеко не первостепенной. Ему стало всё равно, куда он возвращался. Главное, что вообще возвращался. Дом встретил Рэйвен первой теменью и оглушительной тишиной. Пахло чистотой и запахом морского бриза — Чейз не принимал никакие другие освежители воздуха, кроме него. Рэйвен иногда поражалась его чуткости и чувствительности ко всему. Мужчине было всё равно, как обустроен его дом, но не было всё равно на запах и текстуру. Он долго вредничал, когда Рэйвен предлагала диван с покрытием из рогожки. Чейзу он казался «сухим» и грубым, ему было неприятно его касаться. Потом Рэйвен предлагала поставить кожаное кресло — оно прекрасно вписывалось в интерьер и выглядело солидно, но Чейз отверг и его, ссылаясь на то, что кожа «натирала». Женщина ещё никогда не доводилось видеть человека, который был настолько зациклен на комфорте. Чейз пренебрегал красивой картинкой. Он никогда не смотрел на цену и рейтинг материала — брал лишь то, что было удобно. Также Рэйвен поняла, что Чейз ориентировался в мире, опираясь далеко не на зрение, а на запах и ощущения. Всё встало на свои места — именно поэтому ему было важно, как он соприкасался с внешним миром. Чейз любил шерстяные пледы и вязаную одежду, что для Рэйвен в действительности стало удивительным открытием. Дома он носил «дедовские» кофты, а по ночам накрывался пледом, далеко не одеялом. Его любовь к пледам началась, когда он пару раз засыпал под ними с Марией. Девочка любила их с детства. Видимо, она заразила Чейза желанием быть окутанной мягкостью. Рэйвен тихо закрыла входную дверь и с облегчением стянула шпильки. Всё же приходить домой после целого дня в туфлях — то ещё удовольствие. Женщина отметила мужские ботинки в прихожей, когда убирала обувь. Первым делом Рэйвен разобралась с букетами, расставив их на разных подоконниках. Почитатели часто заваливали её презентами, когда она оказывалась на сцене. Большую часть всех даров она оставляла на работе, меньшую — приносила домой. Чтобы было красиво и потому что в кабинете уже не оставалось места куда-либо ставить треклятые вазы. Один букет, с пышными красными розами, она поставила посреди кухонного стола. Он ей очень нравился. Чейз всегда фыркал на домашний «цветник», но женщине уступал — букеты не трогал. Рэйвен, тем не менее, старалась выбирать те цветы, что не благоухали на всю улицу. В спальне Рэйвен, наконец, нашла хозяина. Чейз дремал на застеленной постели, наверняка уснул случайно. На нём тихо сопела Мария. Чёрные волосы девочки разметались по мужской груди и покрывалу. Девочке вот-вот стукнуло одиннадцать лет, а она всё ещё липла к нему, как банный лист. Мария сильно скучала, когда он пропадал на несколько суток. Женщина взобралась на постель и легла рядом, собирая взъерошенные волосы дочери в один пучок. Все девочки уже старались быть похожими на мам — учились краситься и выражали желание стильно одеваться, а Марии на это было всё равно. Девочка часами писала что-то в блокнотах и планшете, по ночам читала книги или смотрела молодёжные сериалы, которые Рэйвен, признаться, считала идиотскими. Недавно Мария подсела на какую-то музыкальную группу и просила купить ей хотя бы один постер с участниками. Женщина сдалась и уступила — Чейз даже позволил девочке повесить постер в гостиной рядом с диваном, чтобы она им любовалась. Рэйвен современную музыку мало понимала. Она реализовалась в другом векторе — в классике и академическом вокале, эстрада и попса за всё время стали для неё чем-то посредственным. Рэйвен любила дочь, но по-настоящему понимал её только Чейз, и она искренне негодовала, как ему удавалось выведывать у Марии даже «женские» секреты. Девочка с интересом рассказывала ему про свои фантазии и показывала новые главы собственных книг. Она болтала с ним про учёбу и признавалась, если где-то оплошала. Чейз знал даже тех пресловутых участников музыкальной группы на постере по именам. Вскоре Рэйвен поняла, что Чейз был талантливым слушателем и невероятно терпеливым «родителем». Он осознавал, что для Марии важна та или иная вещь, поэтому никогда не пренебрегал её интересами, какими бы глупыми они ни казались для взрослых. Чейз шелохнулся и резко открыл глаза, сердито хмурясь. Он испуганно оглядел девочку на груди и, осознав действительность, устало уронил голову обратно на подушку. Его ладонь опустилась на макушку Марии и невесомо потрепала. Рэйвен едва заметно улыбнулась и придвинулась ближе. — Я не услышал, как ты пришла, — пробубнил Чейз, потирая переносицу. — Устал? Чейз не ответил, развалившись на постели подобно тряпичной кукле. — Когда ты вернулся? — В четыре?.. пять?.. Не помню, — ответил мужчина. — Я даже не помню, как уснул. Ты была в театре? Рэйвен утвердительно хмыкнула, положив голову на мужское плечо. Он пах свежей одеждой и гелем для душа, ещё чем-то своим — грубым, но родным. Женщина вспомнила слова Дейзи и слегка нахмурилась, отказываясь ей верить. Она легко отпустит его, если он уйдёт. Отпустит же?.. Рэйвен впервые засомневалась, стиснув край его спальной рубашки паучьими пальцами. — У нас планируется премьера нового мюзикла. Не хочешь сходить на неё вместе со мной? — отмахнувшись от неудобных мыслей, начала женщина. Она подняла голову, взглянув в чужое лицо. — Подумала, что я давно не была в театре просто — как гостья… а не директор. На остром лице Рэйвен приметила новые ссадины. Она коснулась пальцами царапины на скуле, и он, чуть поморщившись, отстранился. Женщину почему-то это ранило. — Со мной нельзя ничего планировать, — ответил он, посмотрев на неё. — Может, в этот день я буду на работе. Не могу знать свой график наперёд. — Ты никак не можешь договориться, — несмело озвучила Рэйвен, — ради меня? Чейз забегал по её лицу глазами и, сдавшись, вымолвил: — Могу попробовать, но ничего не гарантирую. Когда намечается мюзикл? — Где-то через два месяца. — Хорошо. — Чейз коснулся плеча женщины, невесомо огладив его кончиками пальцев. — Скажешь, когда будет известна точная дата. Рэйвен прижалась к мужчине и плотно сомкнула губы, чувствуя странное желание разреветься. Осознание ударило по ней больнее ножа. «Я люблю тебя».

***

В гостиной такт в такт тикали настенные часы. Спицы то и дело иной раз стучали друг о друга, ловко подцепляя пряжу. На столе стыл крепкий чай, к нему прилагалась пиала с яблоками. Скай отпила из чашки и поморщилась от горечи. Она уже как пятнадцать минут сверлила отрешённым взглядом связанную материнскими руками шаль, расстеленную на кресле напротив. Рэйчел то и дело хмуро поглядывала на неё, шустро делая ряд за рядом — вязала отцу свитер. Скай знала, что выглядела в её глазах ужасно. Днём синяк на скуле пожелтел, губа и вовсе покрылась чёрной корочкой. Девушка изо всех сил старалась не сдирать её зубами. Она приехала к родителям сразу после того, как Райдер оттесал их двоих в своём кабинете, впоследствии наказав отоспаться и прийти в себя. Маршаллу он и вовсе посоветовал взять больничный, потому что тот стоял перед капитаном и бесконтрольно чихал со свистящими хрипами. Завтра и последующие дни их ожидало разбирательство. Рэйчел, как только увидела дочь на пороге, утрированно ахнула и от удивления даже ничего не сказала. Она молча впустила девушку в квартиру, налила чай и села вязать, ожидая объяснений. Скай поделилась всем сухо: лаконичным «потрепали на работе». Мэтью тем временем собирал новый шкаф в спальне, не мешая женским разговорам. Рэйчел после её объяснений так ничего и не сказала — давила на дочь гнетущим молчанием. — Ох, — спустя пару минут выдохнула женщина, откладывая пряжу на маленький столик у кресла. — Скай, я не понимаю. Это ты называешь «потрепали на работе»? Волосы… Какие у тебя были волосы! Мои волосы, между прочим. Скай нервно впилась пальцами в собственное запястье, не смотря на мать. Внутри проснулось глухое раздражение. — Ты теперь как мальчишка. — Скай дёрнулась, подняв на Рэйчел затравленный взгляд. — Неужели нельзя было оставить хоть немного длины? Ни капли женственности. Скай резко отставила чашку на стол, пытаясь совладать с гневом. — Волосы быстро растут, — тихо сказала она. — Знаешь. У меня был выбор — либо волосы, либо голова. Я выбрала лишиться волос. Рэйчел, услышав дерзкое высказывание дочери, возмущённо вздохнула. Она сжала кулаки. — Скай, это уже переходит все границы! — заголосила женщина. Скай отвернулась, опасаясь того, что это мог слышать отец в соседней комнате. — Ты всегда была девочкой с характером, и это неплохо, но… Что с тобой происходит, Скай? Мне иногда кажется, что ты совсем забыла, каково быть женщиной. Девушка вскочила с места, испепеляя мать тяжёлым взглядом. — А каково быть женщиной, мама? Что значит «быть женщиной»? — с вызовом спросила она. — Лично я не знаю ответа на этот вопрос. Рэйчел замерла. Она не ответила. — Ты с детства наряжала меня в розовые платья и покупала куколки. Это, по-твоему, «быть женщиной»? — устало продолжила Скай. — Тебе было всё равно, что мне это никогда не нравилось. Я понимаю, у тебя другие взгляды на жизнь — старшее поколение, но мне это уже надоело. Что все, кто не лень, тыкает в меня тем, что я, оказывается, «неправильная» женщина. Да к чёрту! — буду неправильной женщиной. С короткой стрижкой и синяками на роже. — Скай, я даже не про это, — смягчилась Рэйчел. — Присядь. — Нет. Женщина тяжело вздохнула, с горечью смотря на покалеченную и разбитую дочь. — Понимаешь, ты слишком сильная. Мужчины тоже это чувствуют. Поэтому ты несчастна. Скай нервно усмехнулась. — Ой, мама, замолчи! Не неси всякий бред, — попросила она. — Я с тобой личную жизнь обсуждать больше не буду. — А что её обсуждать? Ты всех смельчаков распугала, борясь за свою независимость, — вновь ожесточилась женщина. — Так и помрёшь одна. Зато гордая. — Хорошо. Рэйчел махнула на неё рукой и удалилась на кухню, оповещая: — Пойду поставлю чайник. В гостиной показался Мэтью в клетчатой рубашке. Он смерил дочь нечитаемым взглядом и приблизился к ней, с интересом рассматривая лицо. Скай ждала отцовского вердикта. — Сильно хоть в ответ ударила? — Я оставила ему фингал. Отец едва заметно улыбнулся, удовлетворённо кивнув. Он похлопал дочь по плечу и приложил палец к губам, намекая быть тише, чтобы Рэйчел ничего не услышала. — Милая стрижка. Ты теперь как эти японцы, которые в телевизоре песни поют, — позабавился отец, трогая короткие кудряшки. — Это корейцы. — Да мне всё равно. Скай просияла, впервые за день испытав облегчение. Мэтью вдруг посерьёзнел. — И всё же — твоя мать в чём-то права. Ты много на себя берёшь. Девушка недоверчиво прищурилась, видя в глазах мужчины сожаление. — Это я тебя так воспитал. Скай почувствовала, как её губы бесконтрольно задрожали. Мэтью внезапно прижал её к себе. Девушка уткнулась в мужскую грудь и сжала клетчатую рубашку в кулаках. Она стыдливо шмыгнула носом. Мэтью, тяжело вздохнув, положил тёплую ладонь на золотистую макушку и утешающе погладил дочь по спине. — Прости меня, — извинился он шёпотом. — Временами я был слишком строг. — Всё нормально, — просипела Скай. Она взяла волю в кулак и отстранилась от мужчины, смотря ему в глаза. — Ведь именно благодаря тебе я всё ещё жива. Каждый раз… когда, казалось, что сил больше нет, я вспоминала тебя, и почему-то… силы чудом появлялись. Девушка улыбнулась, вытирая скупые слёзы. Она впервые за долгое время была во всём откровенной с отцом. Мэтью смотрел на неё долго — с некоторой горечью. — Ты молодец, — сказал он. — Всегда была. Забудь про «правильных» и «неправильных» женщин. Я, признаться, тоже не знаю, какой должна быть женщина. Так что живи, как хочешь, Скай. С мужчиной или без. С детьми или нет. Я переживу, если останусь без внуков. Мать — тоже, просто дай ей время. Скай кивнула, поправляя короткие волосы, — теперь они неприятно лезли в глаза. Мэтью двинулся к выходу из гостиной. Он бросил напоследок стальное: — Будь аккуратнее.

***

Запах кофе приятно защекотал нос. Скай отпила из чашки и устало уткнулась в монитор компьютера. Райдер, с утра пораньше, внезапно вызвал её на работу, хотя сам вчера сказал, что она от службы временно освобождена. — О, Уильямс. Девушка вздрогнула и взглянула на пристроившегося у её рабочего стола Рокки. — Погляжу, ты сменила имидж. Скай вскинула брови и уныло принялась за составление отчёта, не горя желанием отвечать. — С длинными тебе было лучше. Девушка услышала в чужом голосе ядовитую нотку. Она резко повернулась к детективу и выплюнула: — Я твоего мнения не спрашивала. Рокки знакомо брякнул ключами и виновато вздохнул. — Извини. — Он удалился. — Крепись. — Уильямс! Это было не утро, а отдельный вид пыток. Девушка вздрогнула и метнула взгляд в сторону дьявольского кабинета. Райдер выглядывал из него и недовольно смотрел на подчинённую. Скай поднялась и решительно приблизилась к мужчине. Тот без вопросов пропустил её внутрь. Глаза в удивлении расширились. У стены стоял прямой, как штык, Берн в строгом костюме. Он сложил руки за спиной и уронил на неё взгляд, предполагающий повиновение. Мужчина вышел к ней и протянул ладонь для рукопожатия. Скай приняла, спрашивая: — Что Вы здесь делаете? — Сейчас всё узнаете, мисс Уильямс. За их приветствием внимательно следила незнакомая Скай женщина, сидящая напротив кресла капитана, — поджарая и высокая. По сравнению с Берном она выглядела небрежно и непозволительно дерзко для выглаженных федеральных агентов. Девушке не понравился её пустой взгляд. Он был хищным и изучающим, ещё — омертвевшим. — Лейтенант Уильямс, — представилась она, протягивая руку в знак расположения. — А Вы?.. Женщина подперла подбородок, облокотившись на стол. — Вильдебрандт. ФБР. — Она руку не протянула. Скай внутренне оскорбилась, но невозмутимо убрала руку и оглянулась на Райдера, ожидая объяснений. — Ты уже наверняка слышала, что дело, связанное с медицинским оборудованием, приняло удивительные обороты, — начал мужчина, садясь за стол. На его лбу выступил пот. Он помахал рукой, отгоняя духоту, и включил настольный вентилятор. Маленький флажок США, воткнутый в подставку для канцелярии, затрепетал под натиском воздуха. — Да. Оно стало федеральным, — пожала плечами Скай. — Не стало, а уже являлось непосредственной его частью, — важно подметила Вильдебрандт. Девушка испытала глухое раздражение. Эта женщина была до омерзения высокомерна. — Потому что по следам «серых логистов» мы ползём уже около полугода, если не больше. Капитан перевёл дыхание и продолжил: — Так вот, Уильямс, у федералов есть к тебе серьёзный разговор. — К счастью или несчастью, Вы вынуждены вступить в федеральную группу, как прикомандированный сотрудник полиции, — подхватил Берн. — По делу «серых логистов». Девушка потеряла дар речи. Она глупо открыла рот, с неверием смотря на федерала. — Каким боком я туда пристроилась? — А вот таким! — отозвалась Вильдебрандт, поднимаясь с места. — Ты, — она фамильярно тыкнула пальцем в грудь девушки, — взяла флешку Тедди Кроуча прямо из его ноутбука. И ты видела его лично. — Я с ним дралась. — Скай не побоялась отмахнуться от руки женщины. — По тебе видно, — ехидно подметила Вильдебрандт. Она начала кружить вокруг девушки подобно коршуну. — Мой человек сказал, что ты видела сеть торговых узлов. Помнишь хоть что-то? — Помню некоторые точки. — Отлично! — обрадовалась женщина. — Но ты знаешь слишком много, поэтому обязана принять участие в федеральном расследовании, чтобы мы могли быть уверены в твоей надёжности. — Слушайте, — насупилась Скай, — я имею прекрасное понимание, что такое конфиденциальность и кто такие грёбаные федералы. Поэтому прекратите в меня тыкать и проявите уважение, если уж собираетесь со мной сотрудничать. — Уильямс, — с укором начал капитан, но его прервала поднятая ладонь Берна. Он призвал приятеля к тишине. Скай задрала подбородок, выдерживая тяжёлый взгляд Вильдебрандт. Она ощутила разгорающееся между ними пламя. Женщина явно была настроена к ней скептически. Вдруг Вильдебрандт пустила смешок и всплеснула руками. — Как скажешь. Я проявлю уважение, — сказала она и протянула ладонь. Девушка смерила женщину недоверчивым взглядом и приняла рукопожатие. Вильдебрандт сжала руку крепко, чуть подалась вперёд, как маленький хищный зверёк — словно вынюхивала, что она за сущность такая. — Приятно познакомиться, Уильямс. Теперь я твоя временная начальница. Пока ты в моей группе, можешь называть меня просто Брандт. — Я смотрю, Вы церемониться не любите, Брандт, — позабавилась Скай. — А что, если я откажусь? — Мне жаль это говорить, но у тебя только один вариант для отказа, — с насмешкой пророкотала женщина. — Рапорт об увольнении. Твой босс уже оформил все документы. Скай оглянулась на Райдера с немым возмущением. Мужчина развёл руки в стороны и качнул головой в сторону Берна. — Это также сделано в целях Вашей безопасности, мисс Уильямс, — строго отметил федерал. — Координатор наверняка может полагать, что флешка всё ещё у Вас. Не недооценивайте «серых логистов». Это крупная группировка, и, в случае чего, Вы можете оказаться в опасности, как человек, что вмешался в их торговые сети. — Поэтому нет поводов для споров, Уильямс, — закончила женщина, отстраняясь от неё. — Пока ты с нами, мои люди будут стоять за тебя горой. — Тогда я требую участвовать непосредственно в расследовании, — смело выдвинула условие девушка. — Оперативно. Я не хочу тухнуть, как свидетель, в штабе или где вы там штаны просиживаете. Вильдебрандт хмыкнула, переглянувшись с Берном. — Это возможно? — спросила женщина. — Возможно, — дал добро федерал. — Это же лейтенант Уильямс. — Мужчина тепло взглянул на девушку. — А ей, как известно, уже доводилось работать с нами.