Глава 4. Главная сплетница дома номер девяносто семь

      В квартирах номер три, четыре, пять и шесть никого не было. Или те, кто там были, никому не открывали «после вчерашнего». Остап делал двадцатиминутные перерывы, прежде чем стучаться в следующую квартиру, «чтобы не примелькаться». Бегемот стал совсем грустным и уныло таскался за Остапом, ничем не помогая.       — Слушай, ну я же не могу один работать! — возмутился Остап, когда они вернулись в квартиру товарища Зорькина, чтобы сделать очередной перерыв. — Дай хоть какую-нибудь информацию об этих людях! Кто они, где они, когда вернутся?! Ты же всё-таки потусторонний кот!       — Это не так рабо-о-о-та-ет, — ответил Бегемот. — Я не всевидящее око, не справочное бюро и не государственный архив. Какие-то сведения мне доступны, какие-то — нет. Одни люди как открытая книга, по ним даже я всё могу прочитать, другие — совсем тёмные и мне недоступные. Он знает всё обо всех, я — только некоторые отголоски. И в этом доме эти отголоски ещё и что-то искажает, так сказать, создаёт им помехи. Я только могу наблюдать и подслушивать. Как обычный кот, наверное.       — Ладно, — смягчился Остап. — Разберёмся как-нибудь. Пошли дальше.       Вдруг зазвенел дверной звонок.       Остап и Бегемот переглянулись.       — Я видела, что вы зашли домой! — услышали они звонкий женский голос. — Открывайте!       — Надо открыть, — прошептал Бегемот, — а то она ещё милицию приведёт!       Остап открыл дверь и увидел прекрасную женщину. Её волосы были чёрными, как ночь, и блестящими, как полированный обсидиан. Они спадали мягкими волнами на её плечи, обрамляя лицо, которое было одновременно нежным и решительным. Её глаза были темно-карими, почти чёрными, и в них светился острый ум. Её красные полные губы были словно созданы для мягких улыбок и страстных поцелуев. На женщине было элегантное бордовое шерстяное платье с накинутым поверх белым пуховым платком.       — Вы друг инженера Щукина, да? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказала женщина. — Он очень положительный мужчина! И хороший сосед!       — Да. А ещё я племянник Александра Петровича, — сглотнув, добавил Остап. — Двоюродный.       — Надо же, как интересно! — воскликнула женщина, протискиваясь мимо Остапа в прихожую и как бы нечаянно задев его упругой грудью. — А двоюродный племянник — это как?       — Это как родной племянник, представьте себе. Только двоюродный, — Остап на ходу ничего сочинять не стал, потому что всегда путался во всех этих странных терминах, например, не мог отличить «золовку» от «невестки», а «шурина» от «деверя».       Как ни удивительно, это объяснение удовлетворило женщину.       — Бедный Александр Петрович! Такой сложный перелом в такое тяжёлое для нас всех время!       — И не говорите! — поддакнул Остап. — Лежит в больнице, мучится от болей и пресной больничной еды. А я вот тут обживаюсь. Кстати, сударыня, а вас как зовут?       — Клавдия Николаевна. Я из одиннадцатой квартиры. Неофициальная старшая по дому.       — Неофициальная?       — Выборы мне, к сожалению, выиграть не удалось, но я всё про всех знаю, за всеми слежу, и без меня тут ничего не происходит. Это я вчера милицию в ту квартиру вызвала. Сначала там был громкий ужасный скандал, потом — какие-то хлопки, потом — неясный страшный шорох, представьте себе! И я была права! Там произошло тройное убийство посредством огнестрельного оружия!       Остап чуть не поправил женщину, сказав, что убийство было двойным, а не тройным, но вовремя прикусил язык.       — Думаю, под таким надзором и с такою заботой мы все, законопослушные граждане, здесь в безопасности! — воскликнул он.       — А вот не нужно издеваться, — сказала Клавдия Николаевна, так близко подходя к Остапу, что он и почувствовал запах её сладких духов с восточной ноткой, и увидел на её виске нежную пульсирующую жилку.       — Я даже и не думал над вами… издеваться, дорогая Клавдия Николаевна… — мысли Остапа начали путаться.       — Это… хорошо, — еле слышно проговорила Клавдия Николаевна, взглянув Остапу в глаза и оттого немного смутившись. — А это ваш кот? — намного громче спросила она, показывая на Бегемота.       — Мой кот? А, этот… Да, это мой кот.       — А какой он породы?       — Чёрный потусторонний.       — Как интересно, — выдохнула Клавдия Николаевна. — А Александр Петрович не любит домашних животных.       — Он передумал. Так на днях и сказал: «Йося, забирай своего кота и приезжай ко мне! У меня хорошо и просторно!»       — Йося?       — Остап, — он слегка поклонился, — Ибрагимович. Приехал к вам из Дербента.       — Ого!       — Работаю в музее, собираю разные утерянные в песках истории артефакты по всему СССР.       — И успешно?       — Периодически.       — Всё понятно, — вдруг чётко сказала Клавдия Николаевна и вышла на лестничную клетку. — Жду вас сегодня у себя, в пять часов. Расскажете мне про эти свои утерянные в песках артефакты более подробно!       — Так точно! — воскликнул Остап. — Я буду вовремя, не сомневайтесь!       Он закрыл за гостьей дверь и посмотрел на Бегемота, который в свою очередь посмотрел на Остапа с упрёком:       — Что?       — Времени мало.       — Я всю нужную информацию от неё узнаю, и это облегчит наши поиски.       — Всё для нашего дела, угу, — Бегемот ушёл в гостиную, иронически махнув Остапу пушистым хвостом.       Остап вернулся в четыре утра.       — Всё узнал? — встретил его Бегемот вопросом.       — Вообще всё! Целиком и полностью, — широко улыбаясь, ответил Остап. — И у нас всё хорошо. Очень-очень хорошо, — Остап потрепал Бегемота по голове, а Бегемот сморщился от такой фамильярности, — утром расскажу.