4. На грани

      — Ты мне наскучила, — вздыхает Хан, заглотив пару таблеток. — Тебе есть что ещё сказать? Или может быть что-то дать?       Девушка сглатывает и наблюдает, как он откидывает голову назад и прикрывает глаза, проведя языком по губам. Он дает вредному препарату медленно растекаться по венам и кайфует.       — Джисон, я хотела сказать… — она слегка замялась и покраснела. И ведь девушку даже не смутил тот факт, что этот парень принимает наркотические вещества прямо перед ней. — Ох… — Джисон нахмурился и устремил на неё свой раздраженный взгляд. Его до чёртиков бесит, когда человек тупит. — Ты мне нравишься. Я сделала всё, чтобы ты обратил на меня внимание… Мне сказали, что тебе нравятся плохие девочки, которым лишь бы тусоваться и клали они на учебу…       Джисон рассмеялся. Жутко.       Успокоившись, он поднялся и медленно пошёл к девушке, засунув руки в карманы. На его лице красовалась насмешливая ухмылка. А осознание того, что сейчас он так запросто топчет уверенность этой особы, ещё больше веселило его.       — А ты смешная, — хмыкнул Хан. — Но такая тупая. Ты серьёзно бросила учебу, чтобы стать «плохой» ради какого-то парня? Кто же сказал тебе такую хуйню?       Девушка сглатывает и отворачивается, медленно отходя назад. Оплошалась. И в правду дура.       — Терпеть не могу тупых дам, которые дважды два сложить не могут, — усмехнулся он, накручивая её длинные локоны на свой палец, вынуждая бедняжку остановиться. — А ещё ненавижу тех, у кого на уме одни тусовки, алкоголь, наркотики и секс. Одним словом шлюшки, не знающие меру во всем вышеперечисленном. Мне нравятся умные, не зависимые от чужого мнения, уверенные в себе девушки. Ты ведь не такая… В тебе так много недостатков. И ты думаешь, что я отвечу тебе взаимностью?       — Но… Я делала это ради тебя…       Хан начал медленно шагать в её сторону, пока та не почувствовала пятками пропасть позади.       — Твоей главной ошибкой было звать меня на крышу своего дома. И ещё более главной ошибкой было влюбляться в меня, — парень прошептал ей на ухо, касаясь пальцами её шеи, ощущая её быстрый пульс. Бедняга, аж трясется от страха. Боится Джисона или высоты? — А ведь твою милую подружку убил Хван Хёнджин… Но знаешь? Если Хван с наклонностями психа, то я тогда тот ещё больной ублюдок.       — Ты ведь просто проверяешь меня? — её голос дрожит. — Я… Я сделаю всё для тебя, Джисон, только…       Она замолчала, когда Хан схватил её за руку, сжимая запястье до боли.       — Тогда повтори это. Хочу видеть с каким лицом ты причиняла себе боль, — парень задрал её рукав, указывая на её шрамы различной длины. Они даже ещё не до конца зажили. — Интересно. Смерть твоей подружки повело за собой это? — он отпускает её руку и отходит назад. — Не тупи и покажи на что ты способна для меня.       Её руки трясутся, как и она сама. Нервными движениями она достает из своей сумочки одно и использованное лезвие и сглатывает, когда приближает его к своей кисти руки. Медленно проводит, прикусывая губу. Девушка не сказала бы, что это больно. Привыкла. Просто не приятно. Порез тут же начинает кровоточить. Глубоко зашла.       Джисон вновь берет её за руку и большим пальцем смазывает маленькую струйку крови.       — А ещё я ненавижу тех, кто готов подчиняться любому и быть рабом, не имея своего «я», — на выдохе произносит Джисон, и наклоняется к ней слишком близко. — И ты абсолютно точно подходишь по всем минусам, — парень ухмыльнулся и приложив ладонь к её грудной клетке, толкает девушку назад.       Она не успевает схватиться за него, лишь беспомощно машет руками и летит вниз, жалобно смотря на Джисона. А в её мыслях лишь одно:

«я такая наивная идиотка. Чанми… умерла так же?»

      Хан издает смешок и покидает крышу многоэтажки.       Наркотик уже отключил его здравый рассудок. Ощущает парень себя спокойно. Ему похуй, что от его руки умерла какая-то девушка, чье имя он даже не знает. А если и знал, то забыл. Нахера ему запоминать каких-то левых, по уши влюбленных в него дурочек?       — Теперь Хёнджин не один испачкал руки в крови.

***

      По планам сейчас дождаться Чанбина в назначенном месте. Опаздывает. И очень сильно. В ночном клубе тусовка уже в самом разгаре, а этот придурок хуй пойми где шляется. Но Джисона это не злит. Слишком спокоен. А о произошедшем он уже и подавно забыл. Думает лишь о том, чтобы добраться до клуба с другом и нахуяриться в стельку.       Со ударяет по плечу Джисона, вырвав того из своих мыслей. Хан не агрессирует, зато улыбается. Слишком хорошее настроение. И это на взгляд Чанбина подозрительно.       — Уже? — спрашивает Чанбин, вздернув одну бровь. — А как же в клубе потусить?       — Спокойно, я немного. Произошла не хорошая ситуация, вот и не сдержался, — напевает Хан, медленно шагая по безлюдной улице по адресу клуба.       Чанбин тяжко вздохнул и пошел за ним, решая не развивать тему о его «не хорошей ситуации». Надо будет — сам расскажет.       А пока Со предвкушает. Давно не посещал такие тусовки в клубе. И давно дозу не принимал.       Всю дорогу Джисон шёл буквально излучающий хорошее настроение. Даже тупые штуки Чанбина его не бесили как обычно. Пока он не упомянул Хёнджина.       Перед глазами у Джисона промелькнула картина с той подружкой Чанми. Её покорность раздражала.       Эта девушка даже противостоять не сумела. Позволила другому человеку так легко манипулировать собой. Наивно доверилась и поплатилась за это своей жизнью.       — Тупая сучка, — прошипел Хан, слегка удивив Чанбина.       — О ком ты?       — Думаю… — протянул Джисон, не желая упоминать свой «грех». — О Сонхи.       Затем он что-то ляпнул, будто его что-то осенило. Достав свой телефон, он набрал номер упомянутой, который ранее сумел взять у Чонина.       Хотелось назвать его «влюбленным мальчиком», каким его ранее заклеймил Минхо, но Чанбин сдержался, решая оставить свои мысли при себе. Не особо хотелось сейчас ругаться из-за очередной тупой шутки.       После гудков Хан слышит женский сонный голос и радостно приветствует Сонхи. Разбудил бедную и счастлив.       — О господи, откуда у тебя мой номер? — в ответ он слышит её тут же разочарованный голос.       — Идём со мной в клуб? Могу показать тебе настоящее удовольствие.       — Хан Джисон, иди к черту! Я не собираюсь с вами возиться! — на повышенном тоне она шлёт парня и вешает трубку.       Зато Джисон доебался и спокоен.       Позже он с Чанбином сидит в углу клуба. Рядом алкогольные напитки, кальян. И даже разноцветные таблетки. Предпочитают из больше порошку. Слизистую носа жечь не будет.       А в подарок ещё и пара красоток рядом, готовые отдаться им.       Хан уже не помнит как согласился на минет от одной из девушек, а затем послал ее, потеряв всякий интерес. Он не помнит как ответил на звонок Чана и наплел ему всякой хуйни. Не помнит как превысил дозу наркоты. И даже не помнит, как вновь пытался доебаться до Сонхи, пока та спит. Хороший сюрприз ждёт её утром.       Перед глазами всё до жути плыло. Не понимает, что несёт Чанбин. Куда идти? Домой, в туалет? Просить Чана или других, чтобы забрали? В голове уже каша, Джисон не может нормально соображать. Со не так накрыло и помог страдальцу только до туалета дойти, пока по его вызову Чан добирался до этого клуба.       Джисон уже не ощущает кайфа. Голова не так приятно кружится. Жутко тошнит. Он готов уже кишки себе вспороть, лишь бы полегчало. Не понимает что ему делать. Кажется, что и сознание его сейчас покинет.       Бан Чан не слабо пару раз хлопнул Джисону по щеке, получая в ответ совершенно никакую реакцию. Старший едва держится, чтобы не отпиздить и Чанбина, и Джисона.       — Ты конченый придурок! — ругается на него Чан, пока грубо держит его за волосы, не давая Хану утопиться в унитазе и в своей рвоте. — Блять, моя воля — я бы тебя сейчас сам убил! Ты совсем меру не считал?!       Джисон и слова связать не может. Даже руку поднять и вставить в глотку два пальца, чтобы вызвать очередной позыв рвоты, которая немного, но выведет вредоносные вещества. Всё приходится делать Крису. Тот лишь дёргает его за волосы. Хан что-то неразборчиво ноет и стеклянным взглядом смотрит вперёд.       — Ты, блять, сдохнуть захотел?! — Чан продолжает ругаться.       Бан очень злой. Безумно злой. Столько матерных слов от него услышать почти невозможно.       Он суёт два пальца в рот Хану, вызывая у него очередной рвотный рефлекс. Совсем не брезгает. На кону жизнь друга. Друга — безмозглого идиота.       Сначала он наслушался какого-то дерьма от него по телефону, но даже после этого всё равно приехал выручать друга, когда ему позвонил Чанбин.       — Ты то где шлялся?! — Чан рычит в его сторону. Чанбин лишь отводит взгляд, слегка пошатываясь. Молчит. Не желает говорить о том, что развлекался с какой-то красоткой.       Он и сам даже подумать не мог, что Хан на столько превысит норму. Он всегда грамотно оценивал меру и даже на посиделках редко бывал в стельку пьяный. Что уж говорить о наркотиках? Совсем чуть-чуть до чувства эйфории.       — Ещё раз вы окажетесь тут — я вам лично колени прострелю, — угрожает Чан. – А если хотя посмеете подумать о дозе – бошку разобью.       Он злой только от беспокойства за друзей. Он буквально им как старший брат.       В очередной раз Чан вызывает у Хана рвоту и даёт ему проблеваться. Кажется в последний раз.       Чан смывает все это месиво и закрывает крышку унитаза, отпуская Джисона. Тот с грохотом кладёт голову на эту крышку и тяжело дышит. Медленно моргая.       Подойдя к умывальнику, Крис моет руки и крепко сжимает челюсти.       — Поедем ко мне домой. Повезло вам, что вы выбрали пятницу, чтобы нажраться в хлам, — хмыкает Чан, обращаясь к Чанибну, затем оборачивается на знакомый звук.       Джисон слабо бьёт себя по животу и наклонившись куда-то в сторону, пытается проблеваться. Сидит с двумя пальцами во рту и не понимает почему ничего не получается, зато живот крутит. Перед глазами вновь всё жутко плывёт. В голове вакуум.       — Твою мать, — у Кристофера уже глаз дёргаться начал.       Чуть больше часа они в компании трёх человек провели в туалетной комнате, пока Джисону не стало чуть лучше и он не уснул, сидя на полу и опираясь о стенку.

***

      Крис ведёт машину, иногда поглядывая в зеркало заднего вида, укоризненно стреляя в неспящего Чанбина своим взглядом.       Старший уже не на столько зол, каким приехал в этот злосчастный подвальный клуб. Но настроение всё равно на нуле.       — Смотри, чтобы он мне салон не обосрал, — произносит Чан, останавливаясь на светофоре.       — И что мне делать, если он снова блевать начнёт? Тазика нет и целлофановых пакетов тоже.       — Блять, ладошки подставь ему или предложи свою кожанку, — Чан саркастично отвечает. — Не тупи а, если Хану станет хреново, то скажи мне. Я остановлю машину.       Бин чувствует себя провинившимся ребенком перед родителем, коим и выглядит в глазах Чана. Ему стыдно. Хотя это не он сейчас доставил проблем Крису; это не он словил передоз. Стыдно, потому что он третий по старшинству и не уследил за младшим, не остановил его, когда было не поздно. И если бы он вовремя не заметил, то дело было бы куда хуже, чем есть сейчас.       И чудом вся дорога вышла без происшествий. Хан спал, как убитый, только иногда что-то мычал нечленораздельное.       По приезду, Чан с помощью Чанбина дотащил Джисона до гостиной, где парень тут же разлёгся на диване. Побледневший и дрожит. И снова что-то шепчет. Жмурится.       Снится кошмар, так ещё и после употребления, основанный на реальном событии, произошедшем ещё на крыше.       Только вместо той девушки — Джисон. Со вскрытыми венами летит с крыши.

***

      — Я рот того ебал, — воет Хан, когда проснулся.       У него всё тело болит, а желудок будто режут изнутри. А по голове словно молотком стучат, разбивая череп и добираясь до мозга. Во рту сухость. Тяжёлая отдышка.       Даже разговаривать тяжело и даётся с усилием. Горло пересохло, болит. Особенно глотка, которую словно расцарапали.       Он совсем ничего не помнит. Не понимает почему оказался дома у Чана. Не знает где Чанбин. И уж тем более не помнит последние события в клубе. Знает только то, что реально нажрался в стельку, как свинья.       И походу доставил уйму проблем.       Хан резко соскакивает с дивана и почти снова заваливается обратно, но чудом устоял на дрожащих ногах. На мочевой пузырь жутко давит и норовит вот-вот освободить его содержимое. Парень по памяти дома Чана старается добраться до туалета и при этом не снести что-то по дороге.       Наконец он освобождает себя и готов расслабиться. По возвращению обратно на диван, он вновь валится и готов опять уснуть. Желательно, чтобы потом было хорошее состояние. Если нет, то желательно бы и не проснуться вовсе.       Джисон слышит посторонние звуки, а затем слышит, как на журнальный столик поставили стакан воды. Приоткрыв глаза, он замечает Чана. Хмурый.       — Только не надо мне сейчас читать нотации…       — А я не буду. Мне нужны лишь извинения, — Чан сел на кресло около дивана и пристально смотрит на Джисона. — Честно, то я даже сейчас готов размазать твое лицо в кашу. Конченый, блять.       — Что я сделал? — хрипит Хан, потирая переносицу.       — Чуть не сдох.       Джисон резко открывает глаза.       — Всё было настолько плохо?       — О да, — хмыкнул старший, откинувшись на спинку кресла. — Я измарал руки в твоей рвоте, делая всё за тебя. Нахуярился так, что даже пальцем пошевелить не мог. Знаешь, я помог тебе, даже после всего того высера, что ты наговорил мне. Не помнишь?       Хан отрицательно качнул головой.       — В общем, ты реально конченый придурок. Слишком много дерьма натворил и чуть не сдох, — Бан сделал паузу. — Откисай давай. Но если я узнаю, что ты ещё раз хотя бы возьмёшь грамм — я лично вскрою твою глотку. Это не дело, Джисон. Вы с Чанбином должны прекратить маяться этим, пока не влипли.       Совесть начала мучать Джисона. Ещё хуже, что он ничего не помнит. Но осознает серьезность слов Чана. Старший явно разочарован и всё ещё злится на Хана. Он давно понял, что Критосфер в гневе — сущий ад.       Джисон ещё поговорит с Чанбином и разузнать всё у него: всё, что было вчера. Если конечно тот помнит. А пока парень мучается от жуткой боли в теле и мечтает о том, чтобы наконец чувствовать себя нормально.       Тем временем на его телефон приходит сообщение:

«гребанный мудак, убейся»…