Эпилог.

Эпилог. Сачи. Февраль, 43 года после рождения Наруто.

Алёна Швец — Соперница

+++

Сачи живет с мыслью о том, что Кумо принадлежит ей. Он всегда был рядом, всегда был первым, кто приходил к ней на помощь. Не сказать, что помощь ей в чем-то особо требовалась, но то, что он всегда был готов, стало для нее чем-то привычным. Сачи с детства купалась во всеобщем внимании, но больше всего наслаждалась тем, как с ней возился Кумо. Делиться им она никогда не любила, уступая его только членам их семьи и самым близким друзьям. К тому же, как можно, например, ревновать его к мальчишкам или к Кинико, когда они все тоже ее? Сачи — страшная собственница, а еще она очень жадная. Мама смотрит на нее иногда и вздыхает, вслух гадая в кого же она такая уродилась. Сачи иногда отвечает, что в нее и уродилась, потому что мама не терпит, если отец вдруг смотрит на кого-то еще. Они не ссорятся, да и папа маму любит, но именно этот недобрый прищур у нее появляется только в определенных ситуациях. И вообще, маме бы молчать, потому что папа в нее вообще на войне втюрился и с тех пор сох, а Сачи так не везет. Не в том плане, что войны нет, никакая война ей не нужна, а в том плане, что Кумо ее не видит. Она его любимая принцесса, лучшая девочка, но это не то, что хочет Сачи. Она хочет, чтобы он вообще ни на кого кроме нее не смотрел, никому не дарил ласковых взглядов и не касался ничьих волос. Опять же, с поправкой на семью, но не о том вообще речь! Сачи любит Кумо сызмальства, но влюбляется в него лет в двенадцать и с тех пор не знает покоя. Покоя не знает и Кинико, но она тоже должна страдать, раз страдает Сачи, подруга же. И еще его сестра, которая ничем ей даже помочь, блин, не может! Только прикрыть, как, например, когда Кумо притащил на семейный обед свою девушку. Красивую, с золотисто-рыжими волосами, кажется, племянницу джонина Руиджи, с которым дружит тетя Накику. Так или наче, Сачи она не понравилась, поэтому она опрокинула на нее целый графин сливового сока, а потом рыдала в голос от того, как ей жаль — на самом деле нет, было б что жалеть — платье «сестрички». Кумо в итоге пришлось успокаивать не свою девушку, а саму Сачи. За столом мама не сказала ни слова, зато вечером устроила ей головомойку: увидела же, что специально. Сачи на это страшно обиделась. — Ты на чьей стороне вообще? Ты моя мама! — топнув ногой, заявила девочка, глядя на мать темно-бирюзовыми глазами. — Я на той стороне, на которой ты не получишь за свои выходки, Сачи. И только топни на меня ногой еще раз и узнаешь что я с тобой сделаю, — мама тяжело вздыхает, трет виски и падает в кресло. Недолго думая, Сачи, пусть она уже и большая, забирается к ней на колени. — Пуговка, ты будешь от меня получать до тех пор, пока твои выходки явные. Ты куноичи, а не капризная дочка дайме. Не позорь нас с отцом, — мама ласково гладит ее по щекам и целует в кончик носа. — У тебя глазки и головка не болят? После рыданий? — Немножко, — признается Сачи и наслаждается тем, как мама возится с ней и подошедшим на шум Аичиро. Они укладываются в большой родительской кровати, Сачи поправляет одеяло на младшем брате и слушает сказку, которую мама им рассказывает. Просыпается она на руках у отца, когда он с ней заходит в ее комнату. Ей должно быть стыдно, потому что она взрослая, но нет — ей нравится такая забота. — Спи давай, юла, — говорит ей папа, целуя в лоб. Сачи сонно улыбается и переворачивается на бок, подгребая к себе подушку. Во сне она видит себя взрослой и красивой рядом с Кумо, глядящим на ее влюбленными глазами. Сачи вырастает в красавицу, если спросить ее и окружащих. В четырнадцать она заметно вытягивается, очень, со слов дяди Яхико, напоминая свою мать в эти годы. Мама почему-то дергается, окидывает ее цепким взглядом и говорит, что ничего общего у них нет. Сачи не очень понимает почему она отрицает очевидное, но не обижается, потому что мама тут же гордо добавляет, что ее дочь в разы лучше. Кинико тоже говорит, что Сачи красивая. Она поправляет свои золотистые локоны и смотрит на свою названную кузину лукавыми глазами: Кинико лиса, ей не хватает пушистого хвоста, которым она могла бы кокетливо взмахивать. Сачи ее любит так сильно, как не любит никого, хотя она всех своих братьев и сестер любит, даже Аичиро, пусть он и раздражает ее иногда. Младший брат язвительный и приставучий, он любит много смеяться, особенно над кем-то, еще и Кенту учит плохому, даром что тот старше него. Угомонить Аичиро может только Мичиру, являющийся для обоих мальчиков авторитетом. После Кумо, конечно же; абсолютно все любят Кумо. Иноджина и Шикадая все тоже любят, но их, как и Иноко, в Суне видят куда реже. Хотя та же Сачи считает, что Иноко и так много. Она — копия своей шумной и красивой матери, тоже ужасно красивая и с полной грудью. Это вот совсем не честно, им обеим по четырнадцать, но у Иноко уже есть округлости, которые можно назвать аппетитными. — Ну, не переживай, может и у тебя вырастет, — примирительно говорит Иноко, когда на эту самую грудь укладывается печальная Сачи. Кинико, высунув кончик языка, что-то деловито пишет в своем дневнике и не слушает их. Или слушает, она прекрасно умеет делать несколько дел сразу. — И тогда Кумо в тебя влюбится! — С чего ты взяла, что ему грудь важна? На тебя он не смотрит, — вяло огрызается Сачи, с тоской осознавая, что лежать на Иноко приятно. Будь она парнем, то точно на нее запала бы. — Хотя я бы тебя убила, посмотри он на тебя, — или она на него. Сачи не представляет, кто достоин Иноко, она лично проконтролирует, чтобы это не оказался какой-нибудь мудак или придурок. — Фу, это мой брат, Сачи! — стонет Иноко, хотя они с Иноджином никакого кровного родства с Кумо не имеют. Это, впрочем, никого не беспокоит кроме самой Сачи. Вот ее вполне устраивает, что ее папа и тетя Кику названные брат и сестра. Плохо, что сам Кумо забывает о том, что он никакой не кузен. Сачи из кожи вон лезет, чтобы ему понравиться, но все тщетно. Он то ли делает вид, что ничего не замечает, то ли ему настолько это все неинтересно. Сачи скрипит зубами и строит планы по соблазнению дальше. А потом он объявляет, что встречается с Сарутоби Мираи, и Сачи решает, что кого-то непременно убьет. Она могла бы принять какую-нибудь неземную красавицу, — нет, ни за что, она бы ее, наверное, отравила каким-нибудь замысловатым ядом из арсенала тети Накику и потом скормила бы своим мурасаки, — но Мираи?! Коротко стриженная, грубоватая Мираи? Да что Кумо вообще в ней нашел? Сачи от злости кипит. Кинико обмахивает ее веером и сетует, что под рукой у нее нет даже фотоаппарата, потому что такое выражение лица нужно запечатлеть для потомков. — Чьих? Твоего брата и этой?! — шипит Сачи, выхватывая веер и швыряя его в стену, и драматически падает вперед. Она утыкается лицом в колени Кинико и сипло дышит. — Почему ты не можешь на него повлиять? Кто вообще может на него повлиять? Сачи умом понимает, что не может просто заставить Кумо что-то сделать. То есть, конечно, может, потому что своему солнышку он ни в чем отказать не может, — даже она прекрасно понимает, что вьет из него веревки, — но не хочет. Ей-то надо, чтобы Кумо сам ее увидел, чтобы перестал считать за глупую дочь его любимого дяди! Они же ведь и не родственники на самом-то деле, так почему ему так сложно обратить на нее внимание? Вместо этого он приводит к ним Мираи и обнимает ее за плечи. Самое обидное, что девушка она хорошая, к тому же, подопечная дяди Шикамару. У Сачи руки связаны, она только и может, что сидеть с натянутой улыбкой, лишь бы только не расплакаться прямо за столом. Кумо, конечно, замечает, что с ней что-то не так, но чтобы не разговаривать с ним она прячется у тети Накику и, все же плачет, зная, что благодаря инка ее никто не увидит, а тетя никому не расскажет. Потом, когда Кумо расстается с Мираи, Сачи пробует весь нехитрый девичий арсенал для соблазнения: яркий макияж, смелые наряды, даже курить начинает, чтобы казаться старше! Ей за это влетает по первое число вначале от матери, которая гоняет ее на тренировке так, что гостивший у них дядя Яхико с семьей передергивает плечами, вспоминая свое детство, а потом и от тети Ханаби. Сачи зло сопит и очень хочет сказать, что им-то обеим легко! Тетя Ханаби с ее серебристыми с легким оттенком сирени глазами, длинными блестящими волосами и молочно-белой кожей словно с картин сошла! А мама яркая и рыжая, с куда более тонкими чертами лица, чем Сачи. Сачи… Сачи к шестнадцати годам устает. Она думает пойти уже и в лоб все сказать Кумо, напяливает на себя свою самую смелую ночнушку и уже чуть ли не у дверей его апартаментов останавливается. Ей вдруг так обидно за себя становится, что слезы на глаза наворачиваются. Она поворачивается и уходит. Ночью она сбегает в схрон Орочимару-сама, к тете Карин и дяде Суйгетсу. — И что это такое? — спрашивает у нее «бабушка» Кумо. Дядя Суйгетсу уходит проверить, не проснулась ли их дочь, оставляя жену и Сачи одних. — Твои родители в курсе, что ты тут? — Нет, — шмыгая носом признается Сачи. — Просто мне нужно поговорить. — В Суне поговорить не с кем? — С кем? С кем мне говорить о Кумо? С его мамой? С моей? С его сестрой? Да они там все… мы там все… с кем? — не выдерживает Сачи и кривит дрожащие губы. — Я у всех самая глупая, ему докучаю! Но я же, я же… Тетя Карин прижимает ее к своей шикарной груди, и Сачи становится себя совсем уж жаль. У нее так не отрастет никогда. — Детка, нужно в первую очередь думать о себе и уважать себя, а потом уже все остальное, — вздыхает тетя Карин и гладит ее по голове. — Я знаю, что ты очень любишь Кумо, но себя ты должна любить больше. — Моя селедочка дело говорит, Тетэнган, — дядя Суйгетсу возвращается и выуживает Сачи из объятий своей жены. — Это за тобой должны бегать, а если карпик не хочет, то найдется тот, который захочет. Отец появляется ближе к полудню, чтобы забрать ее домой. Он выглядит злым, но молчит до тех пор, пока они не добираются до дома. Сачи знает, что виновата, поэтому даже не оправдывается перед разъяренным родителями. Она берется за ум и из Суны сбегает в следующий раз на миссию в Щимо, лишь бы просто подальше от всего. А возвращается с новыми сережками и красивой заколкой. У Сачи появляется светловолосый парень, он ее постарше, совсем не похож на Кумо, и это хорошо. Она устала собирать паззлы и решила взять себе модель полегче. Ну а почему бы и нет, если для Кумо она только кузина?

Эпилог. Кинико. Апрель, 44 года после рождения Наруто.

HAEVN — Throw me a line

+++

Наблюдать за окружающими весело. Особенно когда под рукой всегда есть видеокамера. Особенно когда она совсем новенькая, полученная в подарок от Суйгетсу-джи, как и две предыдущие. Кинико знает, что дядя Хозуки её любит почти так же сильно, как свою дорогую и долгожданную дочь Касуми, чем нагло пользуется. В разумных пределах, конечно. Любовь любовью, а границы чужого терпения, путь и такого безграничного, как у него, лучше не испытывать. И вообще в них лезть больше необходимого. Она же не Сачи, в самом деле. Та опять пытается безуспешно обратить на себя внимание Кумо. Брат недавно расстался с очередной девушкой, Сачи со своим очередным хахалем — опять из Щимо, к недовольству дяди Куро — и её лучшая подруга почему-то решила, что у неё появился последний в этой жизни шанс. Кинико вздыхает, глядя на эту нелепую картину, попутно подслушивая разговор Иноко и Иноджина, устроившихся на подушках в углу гостиной. Её квартира не такая уж и большая, но больше, чем родительские апартаменты, в которых мама живёт с тех самых пор, как впервые появилась в Суне. Кинико жить во дворце решительно отказалась, так что дядя Гаара подарил ей на пятнадцатилетие просторное жильё напротив квартиры, которая принадлежала бывшему маминому жениху Тамкену. Это был секретный секрет в семье, но не настолько уж и тщательно хранимый: все секреты и слухи Кинико давно вытянула из Усё-оджи, совершенно не напрягаясь при этом. Тот, если и отобразил её хитрые манипуляции, то ограничился комментарием «ты очень похожа на маму». Кинико совсем не похожа ни на маму, ни на отца. Внешне если только. Этим она тоже пользуется, ведь у них с папой почти одинаковые глаза, которые они умеют делать большими и жалобными, и на которые все ведутся. — Надо было Арату оставить родителям, — вздыхает Кинико, откидывая за плечо плавным жестом свои длинные золотистые локоны. Они куда темнее, чем у матери, но всё равно красиво сияют на солнце. Жаль, окошки узкие, так что солнца-то особо и нет, к тому же, скоро уже сумерки. — Я за ним присмотрю! — кричит Дай из ванной, непонятно каким мистическим образом улавливая её голос аж оттуда. — А если попробует что-то устроить, голову оторву. Её парень — сын Анко и Гая Майто — умеет совершенно чудесным образом совмещать загадочную коноховскую «силу юности» с безбашенным характером матери. Кинико, впервые увидев этого темноволосого и темноглазого накачанного парня в зелёном комбинезоне, сверкающего широкой лыбой, только посмеялась. Потом он начал петь ей серенады под окнами, зачастив в Суну со своей командой. Потом прогулялся на руках, сто раз обогнув тренировочную площадку перед всей группой её знакомых, а когда проходящий мимо Коджи-сан отпустил какую-то шутку, неожиданно выпрямился, возвысившись внушительной горой над вроде бы не низким джонином, и улыбнулся так, что мужчина, старше в два раза, быстро извинился и сбежал. Как тут не покориться? Кинико, конечно, может понять что нашла Сачи в её идеальном старшем сиблинге, но ей такой бы, наверное, не понравился в романтическом плане. И, всё же, Кинико любит обоих братьев, но Кумо, конечно, больше. Кто его не любит, вообще? — Сначала его найти надо, — вздыхает Шикадай. — У него-то откуда инка? — Младшим везёт, у них всё есть просто так, — пожимает плечами Кинико. Она единственная знает, что у семилетнего Араты и хенка есть, который, вообще-то до сих пор передавался только по женской линии. Но младший брат месяц назад продемонстрировал светящиеся когти, Кай-джи подтвердил, а папа, недобро прищурившись, что-то проворчал по поводу мутаций Шинпи, на что мама закатила глаза. Хотя сама выглядела не менее удивлённой. Комментарий Кинико о том, что Арата, возможно, был девочкой, был встречен кулаком самого мальчишки, который ей с трудом удалось парировать. Заниматься поисками проблемного брата Кинико, сегодня во всяком случае, не собирается: у неё для этого парень есть, и вообще, это её день рождения. Который с таким трудом удалось организовать без взрослой половины шумной семейки, хоть и пришлось пообещать, что в выходные они соберутся непременно все вместе во дворце. — Может, тебе уже картину нарисовать, на которой Сачи и Кумо сливаются в страстном поцелуе? — предлагает Кента, протягивая ей открытую бутылку тёмного пива. — Тогда до твоего брата дойдёт? — Да до него давно дошло, — хмыкает Кинико, обвивая правой рукой талию кузена и кладя голову ему на плечо. — Он же не тупой. Только Сачи всё ещё семнадцать, а ему, блин, двадцать восемь. Вообще не понимаю, что он с нами тут торчит. — Тётя Ино младше дяди Генмы на шестнадцать, — тут же комментирует Мичиру, притискиваясь к ней с другой стороны. — Да и мама вышла замуж молодой. — Сами разберутся, — махает зажатой в пальцах бутылкой Кинико. — Это весело, в конце концов. — Ты же сама за них болеешь, — хмыкает Иноджин, отвлекаясь от разговора с второй сестрой. — Всё хочешь стать официальной сестричкой Сачи-чан? — А ты не хочешь? — Кинико поднимает бровь. — И не ври мне, братишка, я видела у тебя в шкафу тщательно хранимую коллекцию семейных фотоальбомов. Иноджин краснеет и что-то бурчит себе под нос, когда Шикадай отпускает ленивую шутку. — Кстати, — вспоминает Кента. — Кинико вчера выиграла в конкурсе рисунков, так что ты должен ей желание. — Напомни, почему она выиграла? — немного обиженным тоном спрашивает Иноджин. — Потому что у неё они реалистичнее, хоть и чёрно-белые, — поясняет Аичиро, проносясь мимо с пакетиком чипсов, который, наверняка, отобрал у Чоучоу. Кинико с ней особой дружбы не водит, но как подругу и сокомандницу Иноджина и Шикадая всё же решила пригласить. — Ну и потому что это её хобби, а не техники. Так что она и рисует их тщательнее. — Ты вдруг стал разбираться в искусстве? — огрызается Иноджин. — Ладно, я понял. Так уж и быть. Честь имениннице. Загадывай. Кинико тщательно раздумывает. Очень тщательно, и пауза затягивается. Дай даже успевает отловить Арату и чем-то его запугать, наверное, обещанием выкрутить руки, если он не научится любить и ценить свою сестру и весь мир. Это так мило! — Ну? — нетерпеливо подгоняет Касуми, которая устроилась на коленях Иноко, прижавшись щекой к её внушительной груди. — Ну… — по лицу Киноко медленно растягивается полная предвкушения улыбка. — Меня тут просили картину нарисовать… — Да нет, ты прикалываешься! — присвистывает Шикадай. — Вот мендоксе! — Ну а что? — пожимает плечами именинница. — Ваша идея, не моя. Я только за камерой схожу, так что не вздумайте показывать Сачи и Кумо раньше, чем я вернусь! — Я не настолько быстро рисую, — бормочет Иноджин. — Коза. — Кто? — тут же уточняет Кинико. — Да так, — Иноджин дарит ей фальшивую улыбку и вытаскивает свиток из ящика её комода, которым без разрешения пользуется, когда приезжает в Суну и ночует у неё. Она не то чтобы сильно против, тоже ведь брат. Семье можно. Можно, но осторожно. Неудивительно, впрочем, что ни у него, ни у Шикадая до сих пор нет нормальных девушек. Кумо и Сачи всё ещё торчат на балконе и, судя по хаотичным жестам, хмурым лицам и оживлённому повышенному тону, они впервые в жизни крупно ссорятся. Своего брата в таком состоянии Кинико, по крайней мере, никогда не видела. Только вмешаться никто не торопится. — Козлы, — тянет она. — На мой праздник, блин. — Кто? — тут же ехидно вставляет Иноджин, не отрывая взгляда от свитка. — Да так. — Дурак! — поддакивает Арата, ничтоже сумняшеся залезая на колени Иноко и прижимаясь к хихикающей Касуми. Кажется, с Суйгетсу-джи и бабулей Карин официально породниться будет куда проще: мелкий, как Сачи, липнет к их дочери с рождения, но Касуми совсем не против, разница в четыре года их так сильно не смущает, пусть Касуми и вступила уже в подростковый возраст. Там, конечно, всё нежно и невинно, ни о какой романтике пока речи не идёт, но… Но сейчас Кинико становится действительно жаль свою лучшую подругу и названную кузину. — Знаешь что, я передумала, — вздыхает она, присаживаясь рядом с Иноджином под недоумённые взгляды остальных. — Придумаю новое желание. — Я уже закончил, — тянет брат, но послушно складывает печати, чтобы работа не размазалась, и прячет свиток в карман. Потом немного неуверенно оглядывается на Шикадая и Иноко, вздыхает и внезапно притягивает Кинико к себе, обхватывая за плечи. — Я пошутил, ты не коза. — Дебил, — закатывает глаза Кинико. — Тебе точно за двадцатник перевалило? Иди лучше сходи за камерой вместо меня. Иноджин моргает, поднимается и удаляется в гостевую комнату. — Они же помирятся? — неуверенно тянет Мичиру, явно готовясь идти читать лекции. — Согласен, лучше не дразнить, но… Иноджин возвращается в тот самый момент, когда Сачи впивается отчаянным поцелуем в губы Кумо. Кинико даже не знает, то ли отвернуться ей хочется, то ли поржать, то ли громко напомнить, что сегодня, вообще-то она должна быть в центре внимания. Она ничего из этого не делает, подходит к застывшему Иноджину и нажимает на красную кнопку камеры, деловито поправляя его руку так, чтобы он ничего не упустил из разворачивающейся сцены. Любой кадр можно удалить что из плёнки, что из памяти, было бы желание. А вот упускать то, что может стать важным, всё же, не стоит. Сачи наскребает в себе смелость пойти ва-банк. Кумо наскребает в себе смелость ей что-то ответить, не пытаясь ни спрятаться с инка, ни обтекаемо перевести сюжет. Судя по тому, как они в итоге, взявшись за руки, нагло сваливают с её вечеринки, к чему-то сегодняшним вечером оба придут. — Козлы, — повторяет Кинико, ядовито улыбаясь. Она пока не знает, веселит её или злит вся эта трагикомедия. Наверное, всё же, веселит, ведь она, как никто, умеет ценить драму. Папа в шутку зовёт её «полным составом съёмочной группы» и актрисой в придачу. — Уроды. Дегенераты. Джин, ты заснял эту ваниль? Я опять передумала, картину мне оставь, я сама её презентую Сачи-анэ через четыре месяца. — Ты меня иногда пугаешь, ты в курсе? В тебе какая-то неправильная сила юности! — говорит Дай, подходя сзади и обнимая её за плечи. — Но я всё равно тебя люблю. — Тут дети! — напоминает Иноко, не без помощи чакры подхватывая Арату и Касуми подмышки и утаскивая на кухню. — Она только сейчас это поняла? — спрашивает Шикадай, чокаясь с Кинико своей бутылкой. — Да и какие они дети? Мы же шиноби. Они шиноби. И при этом самые обычные люди со своими тараканами. В этот вечер они все впервые в жизни напиваются до чёртиков, пользуясь тем, что самые младшие крепко спят в отдельной комнате, а Дай ЗОЖник. В его объятиях Кинико и заканчивает вечер, только вот наутро её будит Сачи, с размаху приземляющаяся на её не совсем уж довольный таким положением вещей живот. — Ты извиниться пришла? — охает Кинико, приоткрывая один глаз. — И где мой подарок? — Я твой подарок! — довольно заявляет Сачи. — В общем, мы с Кумо решили пожениться! Так что мы настоящие сёстры! Если Кинико и не блюёт от неожиданности на любимую подругу и кузину, то только потому, что в комнату заскакивает Иноджин с камерой наперевес, а красоваться в кадре в таком виде она себе никогда не позволит. Что ж, спор маме она всё-таки проиграла. Но это того стоило.