Часть 5 Экстра 19: Сора. Экстра 20: Усё. Экстра 21: Баки.

Часть 5 Экстра 10. Сора. Июнь, 33 года после рождения Наруто.

Алёна Швец — А вы с ней снова?

+++

Соре никто ничего не обещает, никто не дает ей никакой надежды, и в первую очередь сам Канкуро не спешит делать каких-то хоть сколько-то громких заявлений. Старший брат Казекаге для многих становится лакомым кусочком: на него засматриваются что куноичи, что гражданские. Он, может и не обладает какой-то классической красотой вроде светлой кожи, высоких скул и черных до синевы волос, — он даже и не какой-то экзотический для Суны: никакой и необычно-темной кожи, или светлых до белизны волос, или чего-то еще, — но хорош. Крупный, высокий и сильный, помимо этого и не дурак ведь. Да и зачем искать что-то необычное или какой-то эталон? Такое зачастую оказывается бездушным и холодным. А Канкуро горячий, очень горячий. И злой. Примириться с тем, что для него все кругом развлечение, оказывается несложно. Самая большая угроза — это Накику, нагулявшая в пятнадцать непонятно от кого ребенка. Поначалу многие думали, что Канкуро если не спит с ней, то влюблен в нее. Иначе его привязанность было не объяснить, ведь он даже с мальчишкой возился так, словно это его собственный сын! Потом стало понятно, что между ними нет ничего, кроме родственных чувств, и Сора выдохнула. Потеплеть по отношению к Накику она не потеплела, та, все-таки, стояла у нее костью поперек горла. Худая, высокомерная, только волосы у нее и шикарные, а мужиков цепляет так, словно красавица невероятная! Сора не знает, на что польстился один из ее ухажеров, но простить проигрыша не сумела. Бывшая сиротка, кеккай-генкай только в ней и ценен, вот и носятся с ней, как будто она что-то из себя представляет! Незаслуженное внимание, переоцененная девка, но хотя бы для Канкуро она просто сестра. Сора немного успокаивается, расправляет плечи и продолжает виться вокруг кукловода. Канкуро тащит в постель всех, кто ему нравится, но, в основном, его привлекают девушки мельче него и слабее, с рыжиной в волосах. Сора почти уверена, что предпочитает он тех, кто повыше. Она рассматривает себя в зеркале, поправляет волосы и улыбается своему отражению. В ее постель он возвращается чаще, чем в чью-либо еще, ее зовет чаще, чем кого-либо еще. Привычки сформировываются постепенно, как и привязанности. Канкуро оценит, что ему с ней удобно, ведь она не доставляет ему никаких хлопот и понимает его. Разве это не главное? Главное, что угроз для Соры нет. Накику может не любить ее сколько угодно, но главное не ее отношение, а отношение Казекаге и его старшего брата. Она не вызывает неудовольствие первого, — как не портит отношения и с его супругой, хоть та и не обращает на нее особого внимания, — второму же нравится, Сора в этом уверена. И все идет хорошо до тех самых пор, пока в Суне не появляется эта коноховская шлюшка. Рыжие волосы Икимоно Акеми цепляют ее взгляд — всполох огня. Сора недоуменно взирает на девушку и ее товарища. Оба какие-то несуразные, хотя парень и красив. Художник как есть, с бледной кожей, длинными пальцами и слишком изящной для мужчины фигурой. Девушка кажется Соре ничем не примечательной кроме волос, как и Накику, о чем она и фыркает Сае. Ее приятельница согласно кивает, вслух недоумевая, неужели в Конохе такие Анбу? Смех и грех, только вот Канкуро все странно посматривает на коноховку. То, что Сай начинает виться вокруг Накику Сору забавляет, но нисколько не интересует. Разве что она ставку бы сделала на то, как быстро он устанет от этого или сама песчаница его кончит, — но у них же союз! — а так это вообще ее не касается. Куда большее начинает тревожить интерес Канкуро, который она замечает не сразу. Она привыкла к тому, что в его постели оказывается кто-то еще помимо нее, поэтому не удивляется, когда обнаруживает там и Акеми. Кукловод ведь ветреный, понятное дело, что ему захотелось попробовать что-то новое. И совсем неудивительно, что в мертвых карих глазах коноховской девки вдруг появился блеск. Они с ее товарищем правда ведь похожи: почему-то вдруг решили ожить ради тех, кому не нужны. Сора смеялась, смакуя, какое разочарование будет ожидать Акеми, когда та поймет, что ее влюбленности суждено лишь осыпаться пеплом к ее ногам. Любить песчаников сложно, и если муж Темари-сан в Конохе с этим справился, то ему просто повезло. Как везет и этим странным Абураме Шино и Року Ли, но они и нашли себе двух девчонок, которые меньше всего походят на песчаниц. Ханаби-сан сама ведет себя порой так, словно здесь родилась, но это конец всех исключений. Канкуро и Накику не такие, совсем не такие. Только вот почему-то на Сору внимания обращают все меньше и меньше. Она упускает момент когда могла повлиять на ситуацию — а был ли такой момент вообще, была ли у нее власть? — и вдруг понимает, что Канкуро увлекся. Руиджи и Коджи пытаются ее успокоить и одернуть, просят не связываться с семьей Казекаге, но она не может. Сора замечает, что Канкуро становится все неинтересно, и типаж, который у него прежде был несколько размытым, наконец-то становится четким и ясным. Ему нравится Акеми, ему нравится ее фигура, ее волосы, нежная кожа и мягкие волосы. Сора слышит его разговор в баре с Накику и едва не скрипит зубами. Хуже всего, что ожив, эта коноховская шлюшка оказывается не такой уж простой и жалкой. Она буквально закапывает Саю в песок и носится по Суне, выполняя все связанные с экзаменом дела, ее же отправили одним из кураторов. И Канкуро все с ней и с ней, она даже ночует у него. Не трахается с ним, а ночует! Соре хочется выть, потому что так не должно было быть. Акеми — эпизод, развлечение, глупость, и тем не менее даже эта злая шлюха Накику проникается ею, а Канкуро так и вовсе никого больше не видит. Даже тогда, когда вдруг снова зовет к себе Сору. Она слышит про его с Акеми скандалы и сама старается быть максимально удобной. Ему нужно чувствовать себя комфортно с ней, нужно вспомнить, с кем же ему на самом деле хорошо. Только вот все зря. Едва Акеми покидает Суну после своего дня рождения, на который Канкуро приводит Сору, как все заканчивается. Из Конохи приходит весть о беременности Икимоно, Канкуро становится сам не свой, а Сору Казекаге решает отослать. С почестями, вручив ей дипломата, будь он трижды неладен! Сора не отказывается, поджимает губы и на корабле беснуется. Ей не хочется переезжать, ей не хочется замуж за этого человека! В попытке то ли что-то исправить, то ли утешиться, она решает переспать с Саем. Сай кажется ей таким же несчастным, как и она сама. Сай кажется ей таким же удобным, как и она сама. Сай кажется ей тем, кто может ее понять. И Сая выворачивает наизнанку то ли от выпитого, то ли от нее. Сора уходит, потому что злится и плачет, потому что это несправедливо! Она хотела Канкуро, хотела Суну, хотела все то, о чем мечтала! Где-то в ее идеальный план закралась ошибка, почему она сразу ее не увидела? Дайме Тишины встречает ее тепло, особенно сильно радуется когда она объявляет о беременности. Рожает сына и только его и любит, пускай он и похож на своего отца. Сора учится жить заново и привыкает ко всему, что ее теперь окружает. Она больше не куноичи Песка, она теперь мать наследника дайме Тишины. Это тоже не так уж и плохо. Она адаптируется и не вслушивается особо в новости из дома: у Канкуро рождается дочь, дочь рождается у Накику, свадьбы, еще дети, все хорошо. Сора уверена, что ее в сердце все пожары уже потухли. У нее бесполезный муж, но он хотя бы не мешает ей и ничем особо не докучает, а дайме доволен и ею, и сыном. Она считает себя хорошо устроившейся; до тех пор, пока на Косен ее взгляд не цепляется за Канкуро, выглядящего совершенно счастливым с Акеми. Икимоно стала старше, уже не такая худая, как была прежде, и на лице ее такая широкая улыбка, что Соре становится тошно. Ее распирает от злости, это несправедливо, как несправедливо на следующий день нечаянно столкнуться с Накику. Та смотрит на нее почти оценивающе и подхватывает на руки дочь: то ли свою, то ли Канкуро. Сора понятия не имеет, но знает, что больше в семье девочек нет. Две маленькие принцессы клана Казекаге, ха! Накику окликают, и Сора пользуется этим, чтобы не начинать разговор. Она отыскивает своего мужа и садится рядом с ним. Теперь тут ее место, и если там все счастливы, то она хотя бы назло должна стать счастлива и сама.

Часть 5.10. Усё. Июнь, 33 года после рождения Наруто.

Николай Басков — Внезапная любовь

+++

Усё получил в своё время «чунина» не иначе, как чудом. Шиноби из него, если говорить честно, был не ахти. С командой и сенсеем тоже не заладилось. И полевые работы он не любил. Так что, вполне закономерно, совсем молодым он осел в штабе, занимаясь большей частью времени бумажными работами. У Усё, как и у его старшего брата, была отличная память, талант быстро и чётко обрабатывать информацию, а ещё оперативно её записывать. Ничего удивительного, что Кузё в итоге стал директором главного банка Суны, а Усё — личным секретарём Казекаге. Правда, Усё никогда не думал, что ему придётся не только миссии раздавать и разбираться с отчётами, но и закупаться в сексшопе по вежливой просьбе супруги начальника. Впрочем, семья Сабаку но Гаары была в принципе весьма выдающейся даже по меркам Суны. Слухи о них ходили самые разные, Усё их слушал, но сам не распространял: терять насиженное место не хотелось, а кто бы стал держать при себе секретаря-трепло? Это вам не Коноха тут. Единственной, с кем в конце концов Усё позволил себе «посплетничать» стала Накику-сан, но это и неудивительно: во-первых, она сама из семьи Казекаге, во-вторых, Усё до сих пор почему-то чувствовал себя виноватым за её провальную миссию. Гаара-сама, конечно, никогда не просил его докладывать о каждом чихе своей названной сестры и бывшей любовницы по совместительству, но даже Усё видел, что не стоило давать добро, особенно после того, как она отказалась брать с ними ирьёнина. Его провал, как ни крути. С другой стороны, попробуй ей возразить! Правильно её Акеми-сан зовёт Злобушкой, характер Ритсуми иногда показывает такой, что Ханаби-сама и Темари-сан затмевает собой. Хорошо хоть после свадьбы с Саем-сан подуспокоилась, хотя ехидных комментариев в его присутствии отпускать не перестала. Получить приглашение на празднование он никак не ожидал, но было очень приятно, что его включили в пусть и большой, но всё же семейный круг, который тщательно и ревниво охранялся всеми членами. А ещё Усё никак не ожидал, что его поход в сексшоп станет началом головокружительной любви. Кому конкретно принадлежал «Призыватель» никто не знал, эта информация тщательно охранялась даже от личного секретаря Казекаге; продавщица, Нагибака-сан, лишь обмолвилась, что, судя по всему, тому же человеку, который в Конохе владел «Кукловодом». Союз между деревнями в последнее время цвёл и пахнул как никогда раньше, многие воспользовались возможностью на этом и деньги сделать. Попутно осчастливив жителей новинками. С Нагибакой-сан оказалось удивительно приятно общаться, хотя полностью неловкости избежать не удалось: всё-таки, вести почти что философские беседы в окружении фаллосов всех видов и размеров немного странно и непривычно. Не то чтобы это вселяло комплексы, и всё же: Усё был родителями воспитан в строгости, и до сих пор ему даже не приходило в голову воспользоваться чем-то подобным в постели. Лет двадцать назад он думал, что и спать будет только со своей женой, но жениться у него как-то не вышло. Хорошо хоть покойная матушка не знала, что до сорока он был одинок, не умея удерживать в своих руках потенциальных невест. Он и среди куноичи искал, и среди гражданских, но все воротили нос от его чрезмерно прямого и вежливого воспитания, а трёх и вовсе у него из-под носа увёл конохский донжуан Намиаши Райдо. Чем он соблазнял девушек было тайной, покрытой мраком, но проведя с шрамолицым мужчиной единственную ночь все его пассии потом вздыхали и ждали повторения чуда в гордом одиночестве. К его глубокой печали, оказалось, Нагибака-сан не стала исключением из правила: она честно призналась, что с Намиаши спала, что это было «улётно», — хоть и не смогла конкретно объяснить словами через рот почему, — и что если бы владельцу «Призывателя» пришло в голову сделать маркетинговый ход, подписав контракт с Райдо и представив один из своих дилдо как «магический член Намиаши», продажи бы точно взлетели до небес. При этом, оказалось, что вздыхать по любовнику, как многие другие, она не собиралась. — У меня дома большая коллекция игрушек, которая не даёт мне заскучать, — рассмеялась женщина, хитро улыбаясь. — Я ни о чём не жалею, но я бы хотела найти кого-то посерьёзней. При этом она подмигнула и облизала пухлые губы так, что Усё понял, что в Суне не просто жарко, тут можно заживо сгореть от экстремальной температуры. Ему очень хотелось бы впечатлить Нагибаку-сан. Но впечатлять, казалось, нечем. По крайней мере, он так думал, пока к нему не заявился почти-муж Накику-сан с необычной просьбой. — Что-то такое можно найти в Ива? Я слышал, там открылся новый…. магазин. С экзотическими товарами, — спросил Сай-сан, сверля Усё невыразительным взглядом бездонных чёрных глаз. — Хочу же… девушке сделать сюрприз. Усё уставился на рисунок, протянутый художником, и сначала не понял — это мягкая игрушка там изображена или… ох ты, Ками, такого в «Призывателе» точно не было, но у «Высотника» репутация была другая: не зря же его называли самым экзотическим из сети сексшопов таинственного хозяина нетрадиционного бизнеса. Усё всё это знал от Нагибаки-сан, конечно же. — Я попрошу… надёжных коллег проверить, — просипел Усё и откашлялся. — Вы уверены, что Накику-сан оценит? — Оценит, — хмыкнул коноховец, тут же преображаясь. Наверное, не зря в Анбу он носил маску хорька. — Надеюсь на вас, Усё-сан. И ваша подруга, наверняка, тоже оценит, если вы ей что-то подарите. Только не из её магазина, конечно. Усё всё ещё не знает оценила Накику-сан или нет, наверное, оценила, раз решила всё-таки выйти замуж за этого очень странного молодого мужчину, раздающего непрошенные советы. — О чём задумался? — спрашивает Нагибака, протягивая руку и поправляя его квадратные очки, сползшие почти до кончика носа. Надо бы новые купить. — Вспоминаю свадьбу Накику-сан, — немного кривя душой, делится Усё. — И всё ещё удивляюсь тому, что нас позвали со всеми на Косен. — Ты почти что самое доверенное лицо Казекаге на работе, милый, — смеётся его женщина, которой, наверное, стоит сделать уже предложение. Усё всё ещё боится, что очередная невеста от него сбежит, но… они столько лет вместе уже, это самые долгие его отношения. И, кажется, он ей искренне нравится, хоть она и подкалывает его по поводу того, что он всё пытается кого-то скопировать, чтобы выглядеть перед ней крутым. Но его-то гениталии ей всё же нравятся больше, чем вся частная коллекция искусственных членов! — Да, это приятно, когда тебя ценят по достоинству, — кивает Усё, прекрасно помня, что он на фоне остальных шиноби, может, и не многого добился… но свою работу любит и вкладывается в неё со всей искренностью. — Кстати, я слышал, в Облаке открыли «Стояк». Почему ты мне не рассказала? — А тебе интересно было? — лукаво спрашивает Нагибака. — Вообще-то, он «Каменный стояк», но так как по традиции названия в одно слово, пришлось сократить. — Откуда такие подробности? — округляет глаза Усё. — Неужто ты познакомилась наконец-то с владельцем? Теперь черёд его спутницы глядеть на него ошарашенными глазами. Она аж привстаёт с шезлонга, начиная хохотать так громко, что прикорнувшая невдалеке Накику-сан вздрагивает, падает с собственного лежака и матерится. — Ками-сама, ты что, всё ещё не знаешь? Я думала… ахахаха! — женщина аж заикаться начинает. Усё терпеливо ждёт, пока приступ пройдёт, даже протягивает ей бутылку воды. — Ладно, признаюсь, вначале я не стала тебе рассказывать, потому что меня попросили, но не думала, что спустя всё это время он тебе не рассказал… — Это же не Сай-сан? — Хотя нет, с трудом верится. Художник, конечно, очень и очень странный, но сложно поверить, что мужчина с почти в детском восторге светящимся лицом помогающий строить дочери песочный замок, открывает втихушку эротические магазины в странах Альянса. Хотя, если по названиям судить, может, он всё же в доле? — Нет. Вторая попытка? — Казекаге-сама? — Ну или, скорее, его жена. В это, кстати, куда охотнее верится. Только разве стали бы они в таком случае тратить там деньги? — Мимо. — Сдаюсь. Я точно знаю этого человека? — Точно. Даю подсказку, он никак не связан с Конохой. — Оу. Я не знаю, честно. — Это Кузё. И сразу прошу, не сдавай меня… От неверящего вопля Усё, Накику-сан решительно поднимается и направляется к ним. На её лице смесь заинтригованности с желанием настучать по голове тем, кто не даёт ей нормально отдохнуть под солнцем. — Тут же явно какие-то сплетни без меня рассказывают! — она плюхается прямо на песок и оглядывается, видимо, ища глазами свою сноху, с которой они любят потрепать языками. — Ну давайте, делитесь! — Накику-сан, — жалобно выдаёт Усё. — Ты знала про моего брата? — Что он директор банка? Ты же сам мне рассказал на свадьбе. — Что он владелец всеми обожаемых сексшопов? Накику-сан пару секунд глупо хлопает глазами, а затем у неё лицо становится таким, что Нагибака опять не удерживается от смеха, а Сай-сан, видимо следивший одновременно и за дочерью, и за женой, кричит, что он забыл фотоаппарат. — Сплошные сюрпризы в вашей семье! — восклицает Накику-сан и понижает тон. — Слушай, а тот осьминог… его же не по эскизу Сая делали, да? Да? — Я уже и сам ни в чём не уверен… — бормочет Усё. — Но, знаешь, Накику-сан, как ни крути, это прибыльное дело. Она задумчиво кивает, уплывая в какие-то свои мысли, а Усё целует свою невесту в ухо, думая о том, что сделать предложение на райском острове — это очень романтично, хоть и немного избито. Но ведь Нагибака его за это и любит. И все её фаллосы в доме уже много лет служат в основном для декорации.

Часть 5 Экстра 10. Баки. Декабрь, 36 лет после рождения Наруто.

Kwabs — Father Figure

+++

Как у всех людей его возраста, у Баки хватает каких-то сожалений. Например, он считает что мог бы больше противостоять Йондайме Казекаге в вопросах воспитания его наследников. Увы, когда Гаара родился, Баки было семнадцать лет, откуда ж ему было знать, что Раса-сама ошибается почти во всех своих решениях, касающихся детей? К тому же, это он был их отец, а не Баки, так не ему ли лучше знать? Как выяснилось — нет, не ему. Это стало понятно уже потом, когда Гаара едва не превратился в чудовище, когда стараниями совершенно чужого мальчишки из другой деревни, на которую они, обманутые, напали, он пришел в себя. Наверное, это одно из самых главных и больших сожалений Баки. Он безумно рад, что в конечном итоге все сложилось хорошо, но ведь это им просто так повезло. Суна не заслуживает такого Казекаге, как Гаара, не заслуживает она той заботы, которую получает, только не после того, как подвела ребенка, которым он был. Перед его старшим братом и сестрами Баки тоже стыдно: на Темари с детства было возложено слишком много ответственности, а Канкуро и Накику росли потерянными. Перекати-поле, что один, что вторая. Злые дети, чудовищные дети, и, все же, Баки их любил. Не иначе, как чудом они хотя бы сформировали привязанности внутри своей семьи, в которую неожиданно для самого себя вошел и он. За это он им благодарен, потому что и у него-то никого кроме этих злых и потерянных детей не было. Когда все обзаводились семьями, он думал о Суне и своем долге, и дети, которым по возрасту он едва-едва годился в отцы, стали его. Разумеется, отцом ни один из них его не зовет, зато невестки и зятья относятся к нему так, как относились бы к Расе-сама, будь он жив. А вот все ребятишки зовут его «дедушкой», все к нему тянутся, и со всеми он охотно проводит время. Хиаши-сан это особенно бесит, потому что Мичиру и Кента вот явно любят больше Баки, а не его. Он старается не злорадствовать, но видеть этого холодного мужчину в бешенстве из-за того, что внуки охотнее идут не к нему, ужасно забавно. А вот с Исаму-сан Баки прекрасно ладит: глава клана Икимоно не затевает глупых соперничеств и просто рад, что его племянница и ее дети прекрасно чувствуют себя в Суне. Баки каждый раз испытывает иррациональное чувство стыда когда этот мужчина смотрит на него сквозь круглые стекла своих очков. Он смутно помнит его старшего брата, отца Акеми — Амена. Тот был фигурой куда более внушительной и прославленной, но вот в ставшем его преемником Исаму-сан есть что-то, что заставляет Баки желать поскорее поправить смявшийся воротник жилета. К тому же, стоит признать, что по отношению к его племяннице воспитанник Баки поступал очень нехорошо. Сейчас у Канкуро с женой почти идиллия: с тех пор, как родилась Сачи они представляют собой отвратительно любящую пару. Баки нравится, в кого вырос старший сын Йондайме Казекаге, им можно гордиться. Гордиться можно каждым из детей. Гаара ушел с пути саморазрушения — и разрушения всего вокруг — и остепенился, неожиданно удачно женившись. Хьюга Ханаби, пусть и младше него, а ведет себя достойнее многих, словно уже две жизни прожила. А уж как совет гоняет, любо-дорого смотреть! Баки каждый раз силится не улыбнуться, когда она парой метких фраз заставляет древних стариков проглотить языки. Она хорошо вписалась в семью, как и художник. В отличие от Темари, всегда знавшей, кто она, — и сумевшей поставить себя правильно в Конохе, прижиться там и действительно закрепиться, пустив корни с оказавшимся любимым мужем и сыном, — Накику была потерянной. Вроде бы и почти с самого детства росла с Сабаку, а все равно неприкаянная была. Канкуро тоже, но в меньшей степени, да и мальчишке так или иначе полегче, чем девчонке. В этом мире девочек обижают везде, до сих пор думает Баки, особенно пристально следя за Сачи и Кинико, чтобы уж их точно никто не обидел. Накику тоже была обижена. Лишенная семьи, обманутая тем, кому доверилась, оставшаяся с младенцем на руках тогда, когда сама была ребенком. Баки сказать ей было нечего, посоветовать что-то ей он не мог. Только со стороны смотрел вначале на ее шашни с Гаарой, а потом с половиной Суны, Лемуром из Конохи и, наконец, Саем. Художник единственный сумел найти на нее управу и удержать. Можно было бы сказать, что он ее в клетку посадил, но нет. У Накику просто появилось то самое гнездо, в которое ей захотелось возвращаться. Странный художник, местами с пустыми глазами висельника, но, главное, что семья его приняла, а он принял семью. — Дедушка, я немного тут посижу, — говорит Кумо, падая рядом с ним на диван и вздыхая. А вот и любимый его мальчик: самый первый внук, который занимает в сердце Баки особое место. — А почему Мегуми-сан сегодня в бар так рано? — Управляющий заболел, поэтому она сама хочет проследить за всем, — чуть улыбается Баки, думая о женщине, с которой сошелся почти десять лет назад. Она младше него на восемь лет, очень статная и спокойная… владелица «Акасуны», давно переставшей быть подпольной. Баки никогда не думал, что у него будет семейное счастье, но вот оно, с женщиной, которая незаметно вошла в его жизнь, да так в ней и осталась. Ему жаловаться не на что, потому что она идеальна во всем: красивая, уверенная в себе и любящая детей. Не своих. Своих Мегуми никогда не хотела, да и он тоже, особенно в таком возрасте. Ему хватает уже тех, что у него есть. Ее, правда, никто бабушкой не зовет, но ей и лет-то не так много, чтобы так зваться. А ему только приятно. — А, вот оно что, — тянет Кумо и откидывается назад, прикрывая глаза и вздыхая. — Ты сбежал от Сачи-чан? — Я… просто решил передохнуть, — признается Кумо. Он очень любит дочь Канкуро, а та обожает его. Слишком сильно, любовь у нее душная: как и у ее отца, так что тут можно было бы и не удивляться. — Понимаешь, она мое солнышко, но… — Но тебе девятнадцать, я понимаю, — Баки легонько хлопает Кумо по колену. — Так я посижу тут, с тобой? Баки кивает и наслаждается неожиданно прохладным ветерком. Пусть сидит сколько хочет, ему только в радость. Он не знает как так получилось, что его жизнь стала такой спокойной, но он этому рад. У него многое вызывает грусть и сожаления, но только не то, что этим детям он стал в свое время кем-то вроде отца. А может и отцом.