Часть 28. Доверие

      8 января. Пятница.       С самого утра ребята встали довольно рано, сходили в столовую позавтракать и начали собираться в путь. Погода за ночь устаканилась, и теперь можно было без угрызений совести отправляться обратно в Нью-Йорк.       В здании аэропорта хранители сразу заметили, что Хайдаров сегодня необычайно счастлив, но вот почему — никто не знал. Начались расспросы и догадки, однако Максим лишь отвечал: «Потом» и с улыбкой уходил от дальнейших разговоров.

***

      Уже вечером, когда патруль сидели в комнате Вари и думали обо всём на свете, к дриаде вновь встали вопросы, на которые она категорически отказывалась отвечать. — Маша, ну признайся, почему ты нам не сказала? — В голосе Алёны звучала смесь недоумения и обиды. Девушка остановилась прямо перед Цветковой, пристально глядя на неё. — Ты принцесса, а мы узнали об этом случайно и только вчера. Почему не рассказала раньше?       Маша, глядя на свои руки, молча перебирала пальцами. Она избегала смотреть на подруг, как будто их взгляды были для неё чем-то тяжёлым. — Ты разве не рада? — вставила Снежка, стоя чуть позади. — Мы ведь все твои подруги. Ты могла бы рассказать. Это важно, Маш.       Дриада тихо вздохнула, но ничего не ответила. В её глазах мелькала боль, будто слова не доходили до неё, как камни, поглощаемые холодным водоёмом. — Маша, ну, скажи что-то, — варварский взгляд Варвары заставил её на секунду приподнять голову. — Почему ты не говоришь? Мы можем тебе помочь.       Цветкова подняла глаза, но их взгляд не задержался на подругах. Она встала, тихо сказав: — Я... не готова говорить об этом. Я... потом объясню.       И, не дождавшись их реакции, вышла из комнаты, оставив подруг с недоумением и множеством вопросов.

***

      11 января. Понедельник.       Первый учебный день после зимних каникул. Вся группа уже сидела в аудитории на занятии по обществознанию, однако кое-кого не хватало.       До начала урока оставалось не больше пяти минут, а Маши всё не было. Сказочный патруль переживал, и Корвин, похоже, тоже.       Варя бросила тревожный взгляд на пустое место подруги, затем решительно направилась к Ворону, а Морозова и Рыжова последовали за ней. — Корвин, может, ты что-то знаешь? — поинтересовалась Ветрова, подходя к его парте. — Где она? И что с ней последние дни? Может хоть тебе она что то да говорила?       Корвин не сразу поднял взгляд, но когда наконец посмотрел на Ветрову, в его глазах читалось напряжение. Он не знал, что происходило с его любимой, но внутри всё сжималось от тревоги. — Ничего не знаю, — тихо ответил он, и в его голосе чувствовалась беспомощность. — Сегодня её нет... да и последние дни она отталкивает всех, с кем общалась.       Нишиноя устало выдохнул. Он хотел помочь, быть рядом, но Маша будто закрылась в себе после поездки на эту чёртову реку. Отдалялась и от подруг, и от него… Когда она вернётся к прежней себе — было неясно.       Варвара уже собиралась вернуться на своё место, когда её телефон коротко завибрировал в кармане.       Она достала мобильный, быстро пробежала взглядом по экрану и хмыкнула. — Маши не будет, пишет, что плохо себя чувствует, — ответила она на вопросительные взгляды подруг.       Корвин резко напрягся, и в следующий миг, не раздумывая, сорвался с места, направляясь к выходу. — Эй… Что? Корвин? — кто-то в аудитории недоумённо вскинул голову. — Нишиноя! — окликнула его Варя.       Но парень проигнорировал все вопросы и просто ушёл, не сказав ни слова. Хотя всем стало очевидно — это связано с Цветковой.

***

      Маша лежала в своей комнате общежития, корчась на кровати и пытаясь найти хоть какую-то позу, в которой боль станет терпимее.       Несколько раз она пробовала встать и собраться на занятия, но каждый раз едва не падала, теряя равновесие. В конце концов, смирившись со своей участью, она отправила сообщение, что сегодня не появится на лекциях, и зарылась лицом в подушку, из последних сил сдерживая слёзы.       Последние дни давили на неё не только физически, но и морально. Всё навалилось сразу, и справляться с этим становилось всё сложнее.       Маша перевернулась на спину, крепко прижимая подушку к животу, пытаясь хоть так облегчить мучения. В такие моменты взросление казалось не благословением, а настоящим проклятием.       Она беспокойно ворочалась, куталась в плед, и в конце концов усталость взяла своё. Ей удалось задремать, пусть и ненадолго.       Сон был неспокойным и коротким. Маша моргнула несколько раз, окончательно приходя в себя. Её сон был тревожным, полным странных, рваных образов, но теперь реальность окружала её мягким светом ночника и знакомой, уютной атмосферой комнаты, которую она успела обжить за месяцы в Хэй-Нам.       Но одно в этой реальности не совпадало. Она точно помнила, что засыпала в одиночестве.       Рядом с ней, лениво перебирая её каштановые локоны, лежал Корвин. Его пальцы осторожно скользили по прядям, а на лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. — Корвин?.. — тихо прошептала она, не уверенная, сон это или явь.       Парень слегка приподнялся на локтях, взглянув на неё тёплым, но внимательным взглядом. — Мм? — протянул он, будто сам не спешил разрушать тишину этого момента. — Ты уже проснулась, Цветочек. — Что ты тут делаешь? — Маша тоже приподнялась, оказываясь лицом к лицу с Вороном. — Пришёл навестить болеющего человека, — хихикнул Корвин, чуть подаваясь ближе и осторожно касаясь губами кончика её носа.       Дриада скептически нахмурилась, но отстраняться не стала. — Дурак, — беззлобно пробормотала она, — на занятия бы лучше пошёл…       Она пыталась показать недовольство тем, что он так легко пренебрёг учёбой, но внутри всё трепетало от нежности и радости. «Он рядом. Он пришел ко мне, не оставил одну…» — Маша, мне не до лекций сегодня. Я не могу учиться, зная, что тебя что-то тревожит, — Корвин посмотрел ей в глаза, и что-то в его тоне заставило её понять: он никуда не уйдёт.       Дриада уже хотела что-то сказать, но он вдруг опомнился: — Кстати… А что случилось? Что у тебя болит? Может, к врачу стоит обратиться?       Цветкова не смогла больше сдерживать эмоции. Сама не ожидая этого от себя, она уткнулась в его плечо, крепко обняв, словно боялась, что он исчезнет.       Аромат ели и ежевики, который с осени стал её любимым, окутал тёплой волной. И в этот момент всё вокруг стало таким родным, таким безопасным…       Корвин молча прижал её крепче, будто желая защитить от всего мира. — Поделись со мной, Цветочек, — мягко прошептал он, едва ощутимо касаясь губами её волос. — Как я могу помочь, если не знаю, что случилось? Просто позволь мне быть рядом... Ты не обязана переживать всё в одиночку.       Маша окончательно сдалась. Она закрыла глаза и прижалась щекой к его груди, где билось горячее, любящее сердце, готовое разделить с ней любую боль. — Я просто не хочу быть ею, — её голос дрожал, но она больше не могла держать это в себе. — Я не хочу быть принцессой. С самого детства мне говорили, что это моя судьба… что рано или поздно она настигнет меня…       Слова лились сами, вместе со всей болью, что копилась внутри последнюю неделю.       Корвин не перебивал. Он слушал. Слушал так внимательно, будто от каждого её слова зависела его собственная жизнь. — Кайон наверняка знал всё заранее, — продолжала Маша, стараясь не всхлипывать, — поэтому и настоял, чтобы мы поехали с вами. Но я не хочу...       Она крепче сжала пальцы на ткани его толстовки, словно пыталась удержаться за ту реальность, где она просто студентка, а не наследница лесного трона. — Знаю, что выбора нет... В Нью-Йорке я наконец почувствовала свободу и право выбора, и почти сразу же лишилась этого…       Тело девушки слегка подрагивало, и Корвин, не раздумывая, лёг на спину, устраивая её голову на своём предплечье. Он крепко обнял её, проводя ладонью по её спине, будто стараясь изгнать из неё всю тревогу.       Картина постепенно складывалась в его голове. Теперь он понимал, почему Цветкова так отдалилась от всех после Амазонки. Это не просто усталость или страх перед неизведанным… Это осознание неизбежности.       И он знал, что так оставлять нельзя.       Что бы ни случилось, он найдёт способ.       Только бы его Цветочек не плакал… — Ну-ну, тихо… — Корвин провёл ладонью по её спине, его голос был таким же мягким, как и прикосновение. — Ты не будешь наследницей, если этого не хочешь.       Маша замерла. Подняла голову, заглядывая в его морские пучины.       И вновь искра. Тот самый огонёк, что угас под давлением обязательств, снова разгорался — сильнее, ярче, маняще… — Я сделаю всё, чтобы от тебя отстали родственники из Амазонки, — твёрдо пообещал Нишиноя. — Но… — дриада хотела возразить, но он не дал ей этого сделать. — Никаких «но». Если ты не хочешь, то и не будешь, — его голос был спокоен, но за этой спокойной уверенностью крылась непоколебимая решимость. — У тебя всегда будет выбор, Цветочек. Никто не посмеет тебя принуждать. Обещаю.       Он говорил не просто ради красивых слов.       Маша это знала.       Его власть и влияние действительно могли позволить ему исполнить данное обещание. И осознание этого вновь заставило что-то дрогнуть внутри неё.       Тепло разлилось по телу, а сердце заполнилось новой порцией нежности и любви к этому человеку. — Божечки… — Маша снова прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, где ровным ритмом билось сердце. — Спасибо за тебя… — почти беззвучно прошептала она.       Тело всё ещё слегка подрагивало, но душа наконец находила покой. Будто тяжёлый груз, давивший столько дней, вдруг исчез.       Тепло его объятий, его голос, его обещание… Всё это было для неё единственным убежищем, где можно было просто быть собой.       И, не выдержав накативших эмоций, дриада закрыла глаза и, теперь уже со слабой улыбкой на лице, провалилась в сон. — И за тебя тоже… — последнее, что донеслось до её слуха перед тем, как мир окончательно растворился в мягком тумане сновидений.