Часть 27. Мама

      Ближе к ночи компания остановилась в одном из отелей Манауса, не торопясь возвращаться в шумный Нью-Йорк. Да и погода испортилась — сильный ветер и надвигающаяся гроза делали полет не только неприятным, но и потенциально опасным.       Максиму не спалось. Он бродил по территории отеля, не обращая внимания на дождь, который холодными каплями стекал по коже. Непогода его не пугала — наоборот, она приносила странное чувство умиротворения, позволяя уйти в воспоминания и просто утонуть в мыслях.       Он опустился на одну из лавочек в беседке, окружённой почти оголёнными деревьями, извилистыми тропами и мраморными статуэтками, и тяжело вздохнул. Это место было ему знакомо. Когда-то, после развода родителей, они с отцом остановились здесь перед отлётом в Северную Америку.       На часах было около половины первого ночи. В номерах давно погасли последние огоньки, все спали. Лишь одинокий блондин, потерянный в воспоминаниях, и бушующая стихия сторожили сон окружающего мира.       Весь Манаус был для Хайдарова черным пятном — слабостью, которой он сторонился. Хранителям, по мнению большинства, неведом страх, но на самом деле у каждого из них были свои демоны. И если говорить о детстве... то сладким оно ни для кого из них не было.       Макс тосковал по беззаботным временам и мечтал вернуть семью, собрать воедино разбитые осколки. Обрести любящих родителей. Просто быть счастливым.       Но даже после переезда мать ни разу не попыталась выйти с ним на связь. Это убивало его изнутри, терзало, разрывало на части, заставляя душу кричать от боли.       Несмотря ни на что, он сумел стать отличным другом, любящим парнем и героем для города. Вырос добрым, умным, красивым и опытным, а в некоторых приключениях с командой и вовсе играл роль старшего брата.       Но даже у такого хорошего человека, как Максим Хайдаров, есть свои слабости.       Одно лишь слово — простое, привычное, обычно радующее других — могло заставить его улыбку погаснуть надолго.       Утонув в мыслях, он не заметил, как промок насквозь, а пронизывающий ветер морозил его до самых костей.       И он даже не осознал, как оказался здесь не один. — Максим..?       Лишь одно слово. Один звук.       Секунда — и мир будто качнулся. Хайдаров вздрогнул, задержал дыхание, а сердце сбилось с ритма.       Он узнал бы этот голос среди тысячи, сотен тысяч... Самый родной, любимый, нежный... и отстранённый.       Пару мгновений — и оцепенение сменилось порывом движения. Парень резко вскочил с места, развернулся, вглядываясь в темноту, пытаясь рассмотреть фигуру.       Он не верил.       Не мог поверить, что действительно услышал её голос. Или это просто игра воображения? Слуховая галлюцинация, порождённая усталостью и дождём?       Но сомнения длились недолго. Он не растерялся, почти автоматически включил часы, специальным светом освещая всё вокруг.       И замер.       Взгляд остановился на одном человеке.       Том самом, которого он не видел больше десяти лет.       И который так часто приходил к нему в кошмарах и видениях. — Нет... — вырвалось у Максима.       В одно мгновение он словно снова стал тем самым четырёхлетним мальчиком, которого заставили сделать выбор. Которого вынудили вырвать часть сердца и оставить её в этом городе. — Не сиди под дождём... Заболеешь, — прозвучал знакомый голос, наполненный той самой заботой, от которой хотелось сжаться в комок и одновременно кинуться навстречу.       Русые волосы, спадающие чуть ниже плеч. Тускло-зелёные глаза, напоминающие свежий, только распустившийся цветок. Чуть побледневшее лицо, за столько лет почти не изменившееся.       И взгляд.       Взгляд, от которого сердце жалобно сжалось, а дыхание перехватило, будто кто-то резко ударил под дых со всей силы.       Максим судорожно замотал головой, не веря ни глазам, ни ушам. — О... откуда?.. — вырвалось у него, голос дрожал, а отчаяние захлестнуло с ног до головы. — По новостям последние дни рассказывают, что Хранители прибыли в наш город... — тихо пояснила женщина. — И я не сдержалась. Пришла. — К... какого чёрта?! — слова застревали в горле тяжёлым комом, буквы путались, а тело становилось ватным. — Знаю, не имею права лезть в твою жизнь вновь... Но я не могла упустить этот единственный шанс.       Её голос звучал не менее отчаянно, чем его. Эмиля Ваузер была на грани, но держалась.       Все эти годы её не покидало чувство вины и отвращения к самой себе. В последнее время по новостям всего мира разносились вести о Хранителях — естественно, упоминали и их состав. И когда она услышала знакомую фамилию, а затем увидела на экране фото своего сына, что-то внутри надломилось.       Гордость за него смешивалась с болью и сожалением. Она оставила его в таком раннем возрасте...       А теперь он был здесь. В их городе.       Она не могла упустить этот шанс. Через старые связи узнала, где именно остановились защитники и успела ли их группа уже покинуть город.       И как только получила информацию — сорвалась с места.       Погода испортилась, дождь лил стеной, но надежда, затаившаяся где-то в глубине души, тянула её вперёд.       Без остановки.       Без возможности развернуться назад.       В само здание отеля в столь поздний час её не впустили, поэтому Эмиля решила погулять по территории, а утром попробовать снова.       Глаза быстро привыкли к темноте, одежда промокла насквозь, но её это мало волновало. В голове крутилась только одна мысль — сын.       Проходя мимо беседки с лавочками, она замедлила шаг и пригляделась. Там сидел кто-то знакомый.       Но... такой изменившийся.       Широкие плечи, высокий рост, крепкое телосложение — фигура явно спортивная, но что-то в его облике заставляло сердце сжиматься. Молодое лицо казалось тусклым, безжизненным.       А когда она подошла ближе, её будто оглушило осознание.       Это он...       И вдруг внутри вновь вспыхнул затерявшийся где-то в глубине души материнский инстинкт. «А вдруг он промокнет и заболеет? Так же нельзя...» — Максим, — жалобно сорвалось с её губ, прежде чем она успела осознать, что говорит.       Парень вздрогнул, будто услышал что-то угрожающее. Замер на секунду, а затем резко вскочил, развернулся и осветил пространство ослепительным светом гаджета.       В его взгляде застыло нечто необъяснимое.       Боль. Отчаяние. Желание. Ненависть. Любовь. Скрытность. Слабость.       Всё сразу и ничего конкретного.       Невозможно было понять. И от этого в душе щемило ещё больше...

***

— Мама... — ни «мать», ни холодное официальное «имя отчество», а самое родное слово, что рвалось из глубины души.       Эмиля шагнула ближе, бережно сжав ледяные от холода ладони сына, словно пытаясь согреть их своим теплом. Её взгляд не отрывался от его глаз — таких знакомых, таких родных... и таких пустых.       Слёзы предательски наполнили её глаза, скатываясь по щекам. Но она даже не пыталась их скрыть. Хотела быть искренней. Хотя бы сейчас. Ведь, возможно, это их последняя встреча.       Максим сглотнул, но не отступил.       Не мог. Не хотел.       Но и не сделал шага вперёд. Не обнял. Не прижался к груди, как мечтал все эти годы. — Знаю, что была не лучшей матерью... Но знай, я всегда тебя любила, — в этот момент никто не думал о том, что говорить.       Слова шли из самой души — израненной, окровавленной и истерзанной болью.       Парень сбился с дыхания, быстро и неровно втягивая воздух, пытаясь взять себя в руки, но тщетно. Он слишком долго ждал этой встречи, чтобы сохранять свой привычный облик.       Он был чуть выше женщины и, колеблясь, несмело шагнул вперёд, прижимаясь к ней. Она не отстранилась.       Так и стояли — под дождём, в саду отеля, в темноте ночи, подальше от чужих глаз. Где-то вдали раскатывался гром, но ни один из них не проронил ни слова. Молчание говорило за них больше, чем могли бы выразить слова. — Мам... — Хайдаров неохотно отстранился спустя добрых десять минут.       Он всматривался в лицо матери, стараясь удержать влагу в глазах.       Он должен быть сильным. Всегда. Без слёз. Только решимость и слабая, почти неуловимая полуулыбка. — Как ты? — спросила Эмиля, вглядываясь в его глаза.       Там не было ни осуждения, ни боли — только детская радость.       Внутри взрослого Максима жил тот самый мальчишка, который сейчас был по-настоящему счастлив. Обидам и прошлым ранам в этот момент не находилось места. — Друзей хороших нашёл. И девушку, если верить слухам в интернете, — тепло улыбнулась женщина. — Да... — тихо ответил он. — Нашёл. Только вот себя долго искал. Слишком долго.       Хайдаров бросил взгляд на раскаты молний в ночном небе, затем опустил его к земле, подбирая нужные слова. — Знаю, мне нет прощения... — Эмиля осторожно положила ладонь ему на голову, мягко взъерошивая мокрые волосы и заставляя его снова посмотреть на неё. — Но я переживала. Я боялась, что с тобой что-то случится, и не могла позволить этого... Прости меня, Максим. За всё. — Я понимаю, — вздохнул парень, — и, наверное, хотел сказать спасибо.       В голове роились совсем другие мысли, но тело отказывалось подчиняться разуму, действуя по велению души. — Если бы не... — слова застряли комом в горле, но он быстро взял себя в руки. — Если бы не это, я бы не переехал в Нью-Йорк и не встретил тех, кто теперь для меня всё.       Максим на мгновение замолчал, пробежав в памяти тысячи мгновений, которые казались частью другой жизни. — Столько времени прошло, а воспоминаний с ними не сосчитать... — его голос был спокоен, но в глазах читалась искренность. — Так что я ни в чём не хочу тебя винить. Для меня это в прошлом. — Мой мальчик... — прошептала она, снова обнимая его, на этот раз крепче.       Тучи постепенно расходились, дождь стих, и на тёмном небе вспыхнули первые яркие звёзды, заливая всё вокруг мягким, почти сказочным светом. — Нам есть что обсудить... — добавил Максим после короткой паузы. — Вы ведь утром улетаете, да? — в голосе Эмили прозвучала едва заметная тоска. — Да, но время ещё есть... Выспаться я всегда успею, — он немного отстранился, взял мать за руку и взглянул прямо в глаза. — Пожалуйста. — Я вся во внимании.       Они присели на ту самую лавочку, где всего полчаса назад Максим в одиночестве ворошил в памяти детские воспоминания. Теперь же ночь продолжалась их разговором, наполненным голосом сына и его рассказами о жизни в Нью-Йорке.       Эмили слушала, не отрывая от него взгляда. Какой же он стал... красивый, сильный, взрослый.       Его внешность была почти вся в отца. И осознание этого только сильнее растрогало её, заставляя сердце внутри сжиматься и, казалось, взрываться с новой силой — словно угасающая, но всё ещё яростно сияющая Бетельгейзе.       Так они и встретили рассвет — вместе, в объятиях друг друга, словно и не было той пропасти в их семье, что длилась целых тринадцать лет.       Былые шрамы, оставшиеся от утрат и разочарований, затянулись окончательно, и боль, казавшаяся такой непреодолимой, теперь стихала с каждым новым словом. Они, разбавляя тягостную атмосферу, дарили новые чувства и, как будто, открывали дверь к тому, чтобы уйти подальше от всего этого.       Они мечтали о другом конце вселенной — где не было бы ни времени, ни границ, которые могли бы вновь разлучить их.