Часть 32. Никто уже не сомневается

      Ближе к полуночи всё устаканилось. Люди вернулись в свои дома и квартиры, в аптеках раскупались успокоительные и снотворные, а в новостях горело сообщение о сегодняшнем происшествии.       Кайон стоял на вершине склона Сигха в горах на окраине города, расхаживая по скале взад-вперёд, пытаясь усмирить дрожь в теле и подавить наступающую ярость. Холодную. Опасную. — Я не знаю, что делать, — устало проговорил он. — Куча убитых, ещё больше раненых, психология и район... кошмар вместо весёлого концерта. — Ты не виновен в том, что произошло, — впереди в облаках появился силуэт духа первого лидера хранителей, к которому Нишиня часто приходил за советом и помощью. — Вы, хранители, сделали всё возможное и невозможное. В других случаях жертв получается гораздо больше, так что вы ещё легко отделались. — Легко отделались? — новый приступ агрессии. — Многие дети стали сиротами, я видел статистику! Многие остались с психологическими травмами. Я не... — Но не тебе же всё исправлять... — ответил дух, чья речь звучала мягко, словно пытаясь унять вспышку ярости. — А кому, если не мне, Аскари? — голос Кайона осип, агрессия ушла, оставив место отчаянию. — Я должен был это предотвратить. Должен был. — Кайон, ты привык всю ответственность брать на себя. Но ты не всесилен и не мог полностью предотвратить такое развитие событий. — Меня таким считают... Я должен был не допустить этого... должен. — Кому ты должен, Кайон? — призрак прошлого говорил спокойно, но в его словах звучало некоторое недовольство. Он относился с уважением и пониманием к тому, как серьезно Нишиноя воспринимает свои обязанности, но был явно обеспокоен тем, что тот пытается взять на себя слишком многое. — Всего около сорока жертв. Это не сто и даже не пятьдесят. Но ты не всемогущ и сделал всё, что было в твоих силах. Ты молодец. — Но всё же жертвы есть... — голос парня звучал тихо, но в нем все еще была боль. — Терактов без жертв не бывает. Люди это понимают, да и ты должен понять. Если бы вас с хранителями не было, то вообще бы неизвестно, чем всё закончилось, — ответил Аскари, стараясь быть максимально спокойным и уравновешенным.       На несколько минут воцарилась тишина. Мысли и внутренний спор не отпускали юного ворона. В его голове всё вертелось, но эмоции постепенно ослабевали — ярость утихала, а на смену ей приходило холодное принятие. — Я мог это предотвратить... — наконец выдохнул он, — я просто... растерялся. — Это совершенно нормально. Тебе всего семнадцать лет, Кайон, — голос всевышнего был мягким, но уверенным, — расцвет сил, молодость, но уже сколько ты делаешь для города. Это просто чудо воплоти. — Ты прав, — лидер наконец улыбнулся, впервые за весь разговор, — я сделал всё, что было в моих силах тогда, а сейчас сделаю ещё больше! — Главное помни, что тебя всегда поймут и не осудят. — Спасибо, Аскари, я поехал.       Со слабой улыбкой Нишиноя направился обратно к «Правителю Тьмы».       Запах гари стоял удушающий, а само здание напоминало не современный торговый центр с концертным залом, а старинную, давно заброшенную развалину. — Что ж... Время — не деньги. Начну, пожалуй, — пробормотал ворон себе под нос и шагнул внутрь.       Коридоры выглядели жутко. Даже для него.       Пожарище оставило здание без электричества, и теперь внутри царили тьма и тишина, от которых пробегал холодок по спине. Каждая комната — словно кадр из хоррора. Всё, что осталось от прежнего уюта, — обугленные стены, осыпавшаяся плитка и призрачная тишина.       Единственным источником света был фонарь на костюме хранителя, который он не снимал с самого вечера. Благодаря ему парень мог освещать путь и не спотыкаться о разбросанные обломки.       Куски бетона, разбитые витрины, алые следы на полу и стойкий запах дыма — даже представить трудно, что всего несколько часов назад здесь звучала музыка, смеялись люди и витал предвкушаемый праздник.       Однако Кайона не пугали ни кровь, ни искорёженные витрины, ни обломки магазинов — за три года в роли Хранителя он видел места куда живописнее.       Единственное, что действительно давило, — это мёртвая тишина, окутавшая здание изнутри, словно завеса. Безжизненная. Тяжёлая. Пронзающая до костей.       Он добрался до того самого помещения, где когда-то начинались первые взрывы. Стены здесь были наполовину разрушены — бетон крошился под ногами, повсюду валялись обугленные балки и обломки конструкций. Сосредоточившись, Нишиноя использовал магию, чтобы расчистить завал.       И тут его внимание привлекло нечто странное.       Среди развалин, под слоем пыли и обломков, покоился клочок бумаги.       Он аккуратно достал его и, стряхнув пыль, развернул.       Это было письмо. Простое, наивное, написанное от руки.       Письмо одной из посетительниц...

«Дорогой папа, пишу тебе из Нью-Йорка. Мы с мамой сейчас в концертном зале, а скоро должно начаться выступление моих кумиров! Жаль тебя с нами нет, тебе бы тут понравилось. С нами если что, всё хорошо. Жаль что с тобой нельзя пока по другому общаться.

Ждём твоего ответа. Твоя дочурка Аня!»

      Кайон сжал бумагу в пальцах, будто хотел удержать то, что уже невозможно было спасти. Даже ему, закалённому в сражениях и холоде миссий, потребовалось усилие, чтобы не разрыдаться прямо на месте.       Но сердце... оно сжалось. До боли. До тяжёлого спазма в груди.       Он вспомнил отчёт спасателей. В этом крыле здания нашли несколько пострадавших... Среди них — девочку лет семи. Безжизненную. Скорее всего, это её письмо.       Он на миг прикрыл глаза. Душу полоснуло острое чувство вины. Даже не за себя — за весь этот мир, который не смог уберечь маленькую Аню.       Он знал статистику. Он видел всё своими глазами. И это пугало гораздо сильнее любых монстров. — Не бойся, малышка... — прошептал он в пустоту, — скоро ты вновь будешь обнимать своего папу. Я всё исправлю... Обещаю...       Он аккуратно сложил письмо, сунул в нагрудный карман костюма и, чуть медленнее, чем раньше, пошёл дальше сквозь руины.       Кругом всё так же стояла кладбищенская тишина. Точнее... стояла бы.       Глухой, но резкий звук прорезал пустоту, отозвавшись эхом по разрушенным коридорам. Он был не особенно громким, но в безмолвии руин казался настоящим криком.       Кайон вздрогнул, инстинктивно развернулся и тут же направился к источнику — в таких условиях каждый шорох мог означать, что кто-то ещё жив. Кто-то ждёт помощи.       Оказалось, под завалами одного из магазинов застрял мужчина — на вид около тридцати, измотанный, весь в пыли, с разбитой губой и засохшей кровью на виске. Он едва дышал, придавленный обломками бетона, но, к счастью, был в сознании.       Не теряя ни секунды, хранитель с помощью магии расчистил груды мусора и опустился рядом. Сердце сжалось от облегчения — ещё не поздно.       Положив ладонь на грудь пострадавшего, Нишиноя передал часть своей энергии, позволяя тому выровнять дыхание и прийти в себя. Кожа мужчины потеплела, зрачки сфокусировались, и через минуту он уже мог хоть как-то держаться на ногах. — Вы в порядке? — тихо спросил Де-Вран, поддерживая его за плечо. — Вроде... жив... — прохрипел тот. — Спасибо...       Ворон кивнул, но на секунду замер. Что-то не давало покоя.       Почему его не нашли спасатели?       Здание прочесывали и не один раз. Это место должно было быть проверено...       Он почувствовал лёгкое беспокойство, но отогнал его. Сейчас важнее — спасти жизнь. — Вы не волнуйтесь. Я вытащу вас отсюда. Дышите ровно, не перенапрягайтесь.       Ворон подхватил мужчину под руку и повёл вдоль уже расчищенного коридора, подсвечивая путь фонарём с костюма.       Но мысль о том, почему этот человек остался незамеченным, упрямо не уходила.       Когда пара выбралась на улицу, Кайон протянул мужчине бутылку воды. Тот с жадностью сделал несколько глотков, отдышался — и, кажется, окончательно пришёл в себя. — Уже лучше, — проговорил хранитель, внимательно глядя на него. — А вы помните, что произошло? — Не особо, — мужчина поморщился, потирая лоб. — Мы с друзьями сидели в кафе, ждали концерт... потом взрывы, крики, обломки... и темнота. — Понятно... Я вызову вам такси, — Кайон уже достал устройство связи. — Доедете до больницы, там окажут необходимую помощь. — Спасибо, — только теперь мужчина по-настоящему посмотрел на своего спасителя. Его глаза чуть расширились. — Подождите... Ваше Величество?.. Что вы делаете здесь?.. — Вас спасаю, между прочим, — усмехнулся Нишиноя, пряча усталость за привычной иронией. — Не перенапрягайтесь, моя сила не бесконечна, и вашей голове сейчас точно не стоит напрягаться лишний раз.       Он не стал показывать, насколько сам был вымотан. Передача жизненной энергии — штука тяжёлая для всех инкубов. События последних часов всё ещё отзывались в теле ломотой, будто он пробежал марафон на выживание. Сейчас бы просто упасть где-нибудь в тишине и забыться хотя бы на пару часов...       Но нельзя.       Нельзя — пока работа не завершена. Пока остались те, кого ещё можно спасти.       Ожидание машины затягивалось, и каждый миг становился всё более муторным. Кайон, несмотря на усталость и ноющую боль в теле, решил развеять напряжение. Он достал телефон и включил плейлист — их с хранителями треки, которые могли играть сегодня на весь зал и дарить людям незабываемые воспоминания. — Раз уж концерт не состоялся... — с лёгкой улыбкой пробормотал он, выходя ближе к центру разрушенной площадки, — почему бы не устроить его прямо сейчас?       Он начал чуть покачиваться в такт, подпевать и даже слегка пританцовывать. Не по сценарию — от души.       Музыка всегда была его спасением. В самые тяжёлые дни, когда казалось, что выхода нет, стоило лишь включить голоса друзей — и становилось легче дышать. Даже теперь, среди руин.       Жители ближайших домов начали выглядывать в окна и на балконы. Кто-то снимал происходящее, кто-то просто наблюдал в полной тишине. А дети и подростки — не удержались: в пижамах, не смотря на февральский мороз, они начали выбегать из подъездов и сбегаться к месту импровизированного концерта.       Всё-таки, встретить живого хранителя — тем более Кайона — даже в Нью-Йорке было редкостью. Люди ловили момент.       Мужчина, которого он спас, сидел на лавочке, прислонившись к спинке. Усталый, но живой. Он тихо усмехнулся себе под нос. «Побывал таки на концерте.. только вот.. где друзья.?»       Спустя полчаса у здания уже не было прохода. Песни сменяли друг друга, и, казалось, толпа забыла о катастрофе. Здесь, сейчас — всё дышало жизнью. Люди смеялись, хлопали, кто-то даже плакал. Никто не думал о страхе. Только о том, что они живы. Что их спасли.

***

      Хранители, Патруль, Черепашки-ниндзя и другие Вороны вместе со студентами устроились в общем зале.       Девушки черепашек тоже пришли — взволнованные, подавленные, отчаянно пытавшиеся осознать и переварить всё, что произошло. Сплинтер сразу направился к взрослым, чтобы обсудить серьёзные вопросы. Остальные остались ждать здесь — в тревожном, но общем молчании.       Не хватало лишь Кайона. Где он — никто точно не знал. И, по правде говоря, в данный момент не особенно стремились выяснить. Лидер был в ярости. Настолько, что, вероятнее всего, ушёл в одиночку, лишь бы не сорваться. Он всегда уходил, когда чувствовал, что может навредить близким. Слишком сильные эмоции, слишком много силы, слишком больно.       Кову не находил себе места: расхаживал взад-вперёд перед креслами, мельтеша перед глазами и никак не в силах усидеть. Он волновался за всех — за друга, за Василия, за студентов и тех, кто пострадал. И, конечно, за Кайона.       А всем известно, что Шрамов на эмоциях — это настоящая бомба замедленного действия. А если уж она рванёт...       Остальные сидели, кто как мог, молча, по своим местам. Погружённые в собственные мысли, каждая из которых тревожила по-своему. Конечно, и Черепашки переживали — особенно за брата. Да и Мону подкосило, это было видно, но она старалась держаться. Все старались. — Нет, ну я так не могу! — глухой, сорвавшийся с ярости крик Кову разрезал удушающую тишину, заставив всех поднять головы. — Какие идиоты додумались устроить этот ебучий теракт?!       Шрамов никогда не стеснялся в выражениях — в этом он был как две капли воды похож на Рафаэля. Сошлись характерами, вот уж ирония. — Кову... — к нему подошла Нирмала, мягко, но твёрдо, — швари, Кову. Успокойся. — Да как тут, блядь, успокоиться, Нира?! — взорвался он снова. — Мы тысячу раз проверяли охрану! ИТОГ?! — он резко развёл руками. — Знают же, что мы всё равно разрулим любой пиздец — И ВСЁ РАВНО ЛЕЗУТ НА КОЛ! — Спокойно, Кову, прошу... — Нирмала не отступала, не давая ему окончательно сорваться. — Криками ты ничем не поможешь... — Да как тут не кричать?! — эмоции вспыхивали всё сильнее, рвались наружу, как пламя сквозь трещины. — Ты видела статистику? ВИДЕЛА?! — он резко обернулся к ней, — Сколько невинных пострадали! Даже наших, блядь, накрыло как следует... Сука!       Он снова начал ходить кругами. Напряжение било в виски, руки чесались, будто просили драки. Нужно было куда-то деть этот сгусток ярости, иначе бы просто рвануло. Ближайшая стена или пол — без разницы. — Он справится, — вдруг раздалось тихо. Курап не подняла головы, просто прошептала, будто самой себе. — Рафаэль крепкий. Он выберется...       Фраза попала в цель, будто ножом под рёбра.       Кову замер. Прикусил губу. Закрыл глаза. Пытался выдохнуть. Найти точку покоя — хоть какую-нибудь.       Он и сам не понимал, что злит его больше: страх за друга? Беспомощность? Гнев от бессилия? Хотелось орать. Хотелось плакать. Хотелось просто исчезнуть — чтобы не чувствовать всё это. Всё.       Да, их общение с Рафаэлем было... своеобразным. Взрывоопасным, шумным, полным подъёбок и драконовских шуточек. Но, чёрт возьми, как же он переживал за этого придурка.       Как за самого себя.       Рафаэль всегда был сильным. Тот, кто держится, когда все валятся. Кто идёт в самое пекло без лишних слов. Кто не ноет. Даже когда, блядь, умирает — молчит.       И, может быть, именно это бесило Кову больше всего — страх за того, кто стал ему братом.       Кову резко обернулся. Вспомнив о друге, он будто очнулся — из ярости в тревогу, из гнева в сердце.       Глаза метнулись к тем, кто сидел чуть поодаль — к девушкам черепашек. Мона, тихая, выжженная изнутри, держалась как могла. Но взгляд Шрамова зацепился за другую.       Ирри.       Малышка словно сжалась до размеров подушки. Укутанная в себя, в кресле казалась совсем крошечной, беззащитной. Зеленый комочек боли, в котором больше не было света, только ожидание. Беззвучный вопрос в глазах: где папа...?       Кову застыл, как от пощёчины. Всё, что раздирало его изнутри, резко стало ничтожным — перед лицом детского страха и одиночества.       Он подошёл к ней, не раздумывая. Не громко, не шумно. Просто — шаг за шагом, будто каждый из них отрезал от него остатки злости.       Комната притихла. Все, кто был рядом, повернули головы. Кто-то замер, кто-то напрягся. Никто не знал, чего ждать от Кову в таком состоянии. Но то, что произошло дальше, удивило всех. — Эй, малышка, ты чего? — вдруг неожиданно нежным и милым тоном произнес Шрамов, опускаясь на корточки перед креслом, всматриваясь в зеленые.. как у Рафаэля глаза, — всё будет хорошо. — Где папа..? — тихо и грустно прошептала девочка, смотря на парня перед собой. — Он скоро придет, ты мне веришь? Ну.. иди сюда, — Кову слабо и натянуто улыбнулся, расправляя руки для объятий, в которые Ирри тут же запрыгнула, прижимаясь мокрым от слез лицом к плечу хранителя. — Велю...       Шрамов только сильнее прижал к себе малышку, обнимая крепко крепко, словно желая защитить от всего на свете.       Мона, сидящая рядом, слабо улыбнулась, но с теплотой и радостью, а все остальные в зале удивились резкому смену настроения Кову, но тоже просто умилялись, не в состоянии отвести глаз.       Если бы Рафаэль сейчас находился здесь с ними, а не в больнице с диагнозом клинической комы, то тоже был бы безмерно рад и счастлив. И благодарен другу.. искренне.       Кову зарывался подбородком в макушку малышки, чуть покачиваясь, как будто эти движения могли убаюкать не только её, но и его самого — притупить гнев, страх и беспомощность.       Однако эту временную идиллию прервал резкий звук уведомления. В общем чате кто-то написал, и все в комнате словно проснулись. Вовремя...       Но Шрамов даже не повернул головы. Он не собирался отпускать ребёнка — в эти короткие мгновения они с Ирри одновременно успокаивали друг друга. Он ей нужен был не меньше, чем она ему. Общий чат: Арман: ну хранители и дают! Такой кипиш на весь город подняли. Так ещё и концерт не отменили. Койан: в смысле? Рани: в смысле? Арман: в смысле я хочу у вас спросить, вы разве не в Правителях? Витани: там случился теракт. Имара: концерт отменён, странно что ты не знаешь. Арман: а как... по всем новостям показывают, что там толпа собралась сейчас.. По ту сторону экрана:       Нирмала резко взялась за пульт и включила телевизор, висевший на стене. Обычно он служил просто фоном — кто-то смотрел утренние мультфильмы, кто-то сериалы. Но сейчас...       На всех каналах шли срочные новости. Репортажи с места трагедии — недавно сгоревшего торгового центра «Правители тьмы». Только вместо паники — камера выхватывала танцующую толпу на площади перед зданием. Люди смеялись, прыгали, как на обычном концерте.       Некоторые в зале замерли, кто-то подошёл ближе, не веря глазам.       Однако, приглядевшись, Корвин вдруг усмехнулся и даже позволил себе легкую улыбку. — Ох, братец... вот ты как стресс снимаешь, — сказал он, указывая на экран, где Кайон с явным удовольствием пел в кругу людей, словно не было ни катастрофы, ни боли.       Кову, всё ещё держащий Ирри, отпустил её с осторожностью и сам подошёл ближе. Несколько секунд он просто смотрел, моргая и не веря своим глазам. В груди что-то отпустило. Желание кричать и крушить словно отступило, уступив место растерянной улыбке. — Едем? — осторожно спросила Имара, оборачиваясь на остальных. — Срочно! — с энтузиазмом подхватила Рани. — А... мы тоже с вами? — осторожно встрял Леонардо, наблюдая за происходящим на экране вместе с братьями. — Конечно! — неожиданно радостно воскликнул Шрамов, резко приобняв Ирри и подхватывая её на руки. — Едем все вместе. Сейчас же!

***

      Как только вся компания оказалась на площадке у «Правителя тьмы», сдерживать эмоции стало невозможно.       То, что показывали камеры новостей, даже близко не передавало всю картину происходящего.       Людей было куда больше, чем казалось по экрану. Музыка звучала оглушительно — разносилась по всей улице, заполняя даже переулки. И, казалось, никто не думал о сне. Все вокруг пели, смеялись, кто-то танцевал, словно стараясь затоптать тревогу и страх в ритме музыки. Вся боль вечера осталась где-то далеко, вытесненная этим спонтанным праздником жизни.       Кайон пел, даже не догадываясь, что его уже транслируют по всем каналам, а друзья и остальные хранители с интересом наблюдают за происходящим. — Её сердце качает кровь... — без тени смущения тянул он в такт музыке, — моё качает алкоголь...       Толпа ревела от восторга — песни были знакомы многим, и именно их, скорее всего, собирались исполнить на концерте тем вечером. — Не помню своё имя, тем более номер твой! — вдруг к нему выбежал Кову, оставив Ирри в заботливых руках черепашек. Его появление вызвало бурю оваций, толпа буквально взорвалась от радости. — Кову?.. — удивлённо пробормотал Кайон, не сбавляя темпа.       Но Шрамов и не думал что-либо объяснять. Он просто подхватил следующую строчку и с такой лёгкостью влился в импровизированный концерт, будто был на сцене с самого начала. И уже через несколько мгновений их дуэт зажигал толпу так, как не смог бы ни один официальный концерт.       Патруль и Черепашки расселись по краям площадки, наблюдая за парнями, собравшимися в центре. Все Хранители подключились к своему лидеру — на радость толпе, которая тут же оживилась.       Даже Корвин подпевал, временами бросая взгляды на Цветкову, что вместе с подругами подтанцовывала в такт знакомым трекам, не отрывая глаз от ребят.       И тут в голову Ворона пришла одна мысль...       Он подошёл к Сказочному патрулю и, поймав на себе вопросительные взгляды девчонок, медленно приблизился к Маше, нависая над ней с той самой фирменной ухмылкой. — Милый мой Цветочек, не соизволите ли составить мне компанию в этом веселье? — Куда?! — воскликнула она, одновременно смеясь и краснея. — Увидишь, — только и ответил Нишиноя, уверенно взяв её за руку и увлекая к центру.       Остальные лишь засмеялись в ответ, с нетерпением ожидая, что же будет дальше.       Песни сменяли друг друга, будто в одном ритме с биением сердца. Маша чувствовала себя неловко — быть в центре внимания ей не нравилось. Но Корвин, наоборот, был в своей стихии. Он с лёгкостью подхватил ритм, весело танцуя и вовлекая её в этот музыкальный хаос. — Зачем ты меня сюда потащил, Воронёнок? — с игривым возмущением спросила дриада. — Чтобы ты наконец-то расслабилась, — с улыбкой ответил он. — Ну же, тут же не тысячи зрителей. Представь, что вокруг никого. Танцуй для себя.       Маша улыбнулась неловко, но в глубине души почувствовала: он прав. Она переступила через своё стеснение, стала несмело двигаться в такт и подпевать знакомые строки.       А уже спустя пару песен она зажигала вместе с Хранителями, будто вся площадка принадлежала только им. Толпа ликовала, отзываясь на каждый бит, и, казалось, эта ночь была наполнена настоящим волшебством.       Подруги Маши смотрели на неё с теплом и лёгкой усмешкой. Они радовались за неё — и за то, как нежно, легко и заботливо вел себя с ней Корвин.       Однако, заметив, как неуверенно держится дриада, Имара не смогла остаться в стороне. Решив вмешаться, она бодро подошла к подруге. — Хэй, Машка! — громко окликнула она, совершенно не заботясь о возможных подслушивающих. — Ты чего такая зажатая? Давай, расслабься! Весь вечер как на иголках — пора это сбросить!       Цветкова обернулась и слабо усмехнулась. — Спасибо, конечно... Но не знаю. Всё это как-то в новинку, — пожала плечами она, будто извиняясь. — И что с того? Здесь же не стадион! — фыркнула Дарлидо. — Ну же, погнали!       Не дав Маше опомниться, она схватила её за руку и закружила прямо на месте. Смеясь, обе девушки закружились под музыку, и вся неуверенность Цветковой начала таять — как лёд под тёплыми лучами веселья.       На одном из треков хранители вдруг расступились, оставив в самом центре Рани и Кайона. И именно тогда Машу по-настоящему удивило — с какой потрясающей синхронностью они двигались. Будто не двое, а единое целое.       Огненная пара, яркая и уверенная, сейчас выглядела совсем иначе. Не как суровые защитники или наследники, от которых зависит будущее человечества. А как обычные парень и девушка — влюблённые, свободные, настоящие. Смеющиеся, кайфующие от момента, от музыки, от самого факта, что они рядом.       Вскоре к ним присоединились Корвин и Койан, завершив картину — воссоздав ту самую четвёрку, что пять лет назад была неразлучной. У каждого эти воспоминания жили по-своему. Но все — с теплом. И с улыбкой.       А когда заиграла песня «ЧСВ», толпа неожиданно притихла. Все взгляды обратились к одному — к тому, кто стоял в стороне, держа на руках дочку друга. Он не обращал внимания на подколы и взгляды, просто кайфовал по-своему, пытаясь через музыку разделить радость и отпустить боль — вместе с маленькой девчонкой, которая, кажется, чувствовала всё не хуже взрослых. — Кову, даже не сыграешь? — с лёгкой улыбкой спросил старший Нишиноя. — Ваша же песня. — Ну почему же... — протянул Шрамов и повернулся к малышке. — Хэй, Ирри, ты не против, если я тебя оставлю ненадолго?       Девочка распахнула свои зелёные глазки, осветив лицо солнечной улыбкой: — Не плотив, зажги их всех!       Он аккуратно поставил её на землю и, не теряя ритма, направился в центр, уже напевая первую строчку и легко подтанцовывая.       Когда наступил припев — тот самый, который раньше они с Рафалем исполняли вместе, — он остался один.       Кайон предложил заменить напарника, но Кову, не задумываясь, покачал головой. — Место Рафа никто не займет. Даже если его нет рядом, — твёрдо сказал он и, словно вопреки всему, продолжил танец в одиночку, выкладываясь на полную.       И всё это он делал не для себя. Точнее — не только для себя.       Каждое движение, каждая нота — как внутренняя молитва. Он пел на пределе, словно в последний раз. Словно где-то там, за гранью шума и времени, Раф услышит... вернётся... и они вдвоём снова закончат этот трек — как раньше.       Но Кову знал: этого не будет. Не сегодня.       И всё же он верил. Потому что Рафаэль не из тех, кто сдаётся. Выкарабкается. Встанет. Вернётся. Мир не простит ему ухода без финального аккорда.       И каждый, кто наблюдал за Кову, чувствовал это. Его верность. Его принципы.       Несмотря на сложность трюков и искушение взять кого-то в пару, он танцевал один. Он не изменил ни шагу, ни слову. Сохранил и уважение к прошлому, и цену собственным законам.       Песня закончилась — и толпа взорвалась аплодисментами и восторженными криками. Даже маленькая Ирри сияла от радости, хлопая в такт. Для неё Шрамов был почти как второй отец — со своими тараканами, но добрый, тёплый и всегда рядом.       А дальше — всё понеслось. Один трек сменял другой. Они танцевали, пели, смеялись. Без страха. Без боли. Только чистая, необузданная свобода этой ночи.       Однако стоило плейлисту добраться до песни о семье, как шум и веселье вдруг стихли. Музыка осталась, но что-то внутри каждого будто замерло. Затаились мысли, воспоминания, боль.       В этот момент затихли не только хранители. Не только подруги из патруля. Даже Влад — и тот замолчал, уткнувшись взглядом в землю. Что-то в нём щёлкнуло. Старое, тяжёлое.       А в передних рядах людей стояла девочка. Лет восьми, не больше. И даже она будто почувствовала общий настрой — потеря, тоска, что шла между строчек. Её слёзы были беззвучны... но будто кричали: мне больно!       Кайон увидел это. И не смог пройти мимо. — Хэй, малышка, ты чего? — спокойным, почти ласковым голосом произнёс он, подходя к девочке под взгляды затихшей толпы. — Тебя кто-то обидел?       Нишиноя осторожно взял её прохладные ладошки в свои. Девочка подняла на него глаза — покрасневшие от слёз и блестящие от боли. — Мама... — только и смогла прошептать она, а потом разрыдалась по-настоящему. Со всхлипами, судорожно, как плачут те, кто совсем не умеет прятать боль.       А ему и не нужны были другие объяснения.       Ворон мягко притянул её к себе, укутал в объятия, поднял на руки, будто был не лидером хранителей, не будущим правителем, а просто человеком. Человеком, которому больно видеть чужую боль.       Каким бы сильным он ни был — не выносил детских слёз. Особенно таких.       Особенно когда в голове всплывал тот... вечер. Тот, что давно пытался забыть. Но не мог. — Послушай сюда, — Кайон мягко поставил девочку на землю и опустился на корточки, удерживая её внимание ровным, спокойным голосом. В нём не было ни капли фальши, только твёрдая уверенность, какая умеет убеждать даже самых потерянных. — Скоро ты снова обнимешь свою маму. Обещаю.       Он приподнял голову. Его взгляд, уверенный и пронзающий, скользнул по толпе. — Всем вам обещаю. — Правда?.. — едва слышно прошептала малышка.       В её глазах, всё ещё мокрых от слёз, мелькнула тонкая искра надежды. Хрупкая, но настоящая. — Обещаю, — повторил он твёрдо и ещё раз прижал её к себе, прежде чем выпрямиться. — Девчонки, заберите её пока к себе. Корвин и Койан сюда.       Он развернулся и немного отошёл от толпы. Друзья откликнулись сразу — братья подошли к нему без слов, будто уже поняли, что он задумал.       Хранительницы, подхватив девочку, увели её чуть в сторону, обнимая и шепча что-то успокаивающее. Но все они — и Патруль, и остальные — не могли не гадать: что именно задумал Кайон? Как он собирался сдержать своё обещание? — Что ты задумал? — поинтересовался второй близнец, подозрительно косясь на лидера. — Помните, как на уроках боевой магии нас учили соединять миры? — ответил Кайон, его голос оставался спокойным, а глаза — напряжёнными, словно он знал, что будет дальше. — Ну да, а что? — Корвин и Койан переглянулись, недоумевая. — Надо скрестить наш мир с потусторонним... на время.       Секундная тишина перед взрывом. — ТЫ УМОМ ТРОНУЛСЯ?! — воскликнул самый младший, да так громко, что все взгляды моментально переместились на их троих. — Просто доверьтесь, я знаю, что делаю, — спокойно продолжил лидер, а его голос звучал уверенно, даже несмотря на резкое возмущение. — Ты ебанутый, — тихо, но с явным чувством недовольства заключил Койан, но, видя взгляд старшего, всё-таки кивнул, соглашаясь.       Музыка стихла. Братья выстроились в форме треугольника, направив свои взгляды на «Правителя тьмы». — Кову и Максим, постерегите людей, — крикнул Кайон, не теряя времени. — Ветровы, занять позиции по обе стороны здания, на высоту десяти метров. По сигналу, Имара, включаешь магию скорости и начинаешь мотать круги вокруг здания. Остальные наготове.       План был прост, но смысл оставался неясен. Несмотря на это, никто не стал возражать. Все просто исполнили приказы своего лидера.       Небо затянуло тучами, скрывая яркие звёзды. Резкий порыв ветра пронёсся по округе, и каждый присутствующий ощутил: магия уже наполняет воздух. — Вперёд! — скомандовал лидер, и всё началось.       Дарлидо сорвалась с места, оставляя за собой лишь синий светящийся след. Тьма троих Нишиноя сгустилась в плотный дымовой шар и, вращаясь, устремилась к стенам здания.       Остальные отступили подальше, чтобы не попасть под влияние заклинаний.       Так продолжалось несколько минут. Постепенно братья Де-Враны начинали морщиться, их дыхание становилось тяжёлым, а колени подгибались, однако ни один из них не прерывал поток тёмного пламени.       И вот, наконец, Кайон опустил руку. Воздух стал чище, и дышать стало легче.       Имара, не успев вовремя среагировать, вылетела с прежней траектории и едва не врезалась в Шрамова — тот успел поставить магический щит, остановив подругу в последний момент. — Ты в порядке? — спросил он, помогая ей подняться. — Да, спасибо… А… — она не договорила.       Все взгляды обратились к «Правителям Тьмы».       Из здания послышались странные звуки, и уже спустя пару секунд из стен начали вылетать полупрозрачные… призраки?       Все застыли, наблюдая за происходящим с таким изумлением, будто их челюсти вот-вот упадут на пол. А Нишиноя, наоборот, выглядели торжествующе — как будто этого момента они и ждали. — Да! — выкрикнул лидер. — У нас получилось! — А дальше-то что?! — спросил Койан, переводя дыхание. — Витани, Варя — запустите потоки ветра! Попробуйте согнать их всех в одну точку. На счёт три повторяем! Только отойдите подальше! — быстро скомандовал второй близнец.       Все выполнили указания без лишних слов. Но стоило первым потокам воздуха коснуться призраков, как те... ожили в воспоминаниях.       Черепашки, завидев фигуры из Внеземелья, мгновенно побледнели. В их глазах отразился страх, смешанный с узнаванием. — Опять?! — воскликнул Микки. — Я в эти игры уже играл!!       Но больше никто не шутил и не возмущался. Волшебство снова вступило в силу.       Теперь к нему Кайон добавил рык Предков — мощный, направленный в одну точку, с раскатами грома и вспышками молний.       Воздух налился напряжением, как перед бурей. Одновременно с этим братья-Вороны усилили потоки тьмы, добавив к ним силу своей инкубской природы.       Призраки не успели даже отреагировать — их окружил густой туман, завораживающий, липкий, почти живой. Он медленно окутывал всё пространство, вытесняя свет и звук.       К концу ритуала силы были на исходе. Но лидер стоял до последнего, не дрогнув. И его товарищи — каждый — остался на позиции. Они начали это вместе, и теперь должны были довести до конца.       Рык стих. Магия угасла. Наступила минута тишины.       Братья Нишиноя опустились на землю, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя после мощнейшего выброса магии. Лица усталые, но в глазах — решимость и ожидание.       Шар тумана медленно рассеивался, открывая зрелище, от которого у всех перехватило дыхание.       Из него начали вылетать... люди. Настоящие. ЖИВЫЕ!       К счастью, волшебницы ветра вовремя среагировали — потоки воздуха подхватывали каждого, мягко снижая на землю. Никто не пострадал.       Но шок остался. Никто не ожидал, что результат будет таким. — Небо саванны… — хрипло выдохнул Кайон, медленно поднимаясь на ноги. — Получилось!       Он сам не верил. Но это правда — получилось. План сработал. Он сдержал обещание.       Люди, только что словно восставшие из мёртвых, начали приходить в себя. Они оглядывались по сторонам, ошеломлённые. Вернулись. Они действительно вернулись на Землю.       Никто не верил своим глазам.       А телережиссёр тем временем продолжал снимать. Камера всё зафиксировала. Можно не сомневаться — завтра это покажут по всем каналам.       Вдруг раздался истеричный крик, пробивший сердца даже самых стойких.       Та самая девочка бросилась к одной из оживших женщин.       Та — дрожащая и растерянная — медленно распахнула руки. — МАМА!!! — пронеслось по всей площадке, и в следующее мгновение они обнялись.       У многих на глазах выступили слёзы. Кто-то плакал в голос, кто-то просто стоял, прижав ладонь к губам. Радость. Шок. Облегчение.       И даже те, кто привык сдерживать эмоции, сейчас не смогли.       Сказочный патруль давно уже потеряли дар речи. Никто — вообще никто — не мог поверить своим глазам. Кайон... победил смерть.       Они сделали невозможное.       Многие до сих пор отказывались принимать, что юные Вороны, совсем ещё дети по меркам магического мира, смогли вернуть мёртвых. Оживить. Пройти по тонкой грани между жизнью и загробным.       А толпа уже не могла сдерживать себя. Из глубины пространства выбегали дети — те самые, что потеряли родителей во время теракта. И теперь... теперь, едва веря, бросались к ним. Обнимали. Плакали. Смеялись. Кричали от счастья. Будто сегодняшнего вечера вовсе не было. Будто страшная глава закончилась, и можно, наконец, снова дышать.       Люди позабыли о времени.       Час ночи, а на площади — свет, музыка, крики радости. Концерт продолжился. Сцена вновь зажглась, и будто сама магия вплелась в каждый аккорд, каждую строчку песен, заполняя души.       К Кайону подходили люди. Разные. Старики, подростки, дети. Кто-то просто смотрел в глаза, кто-то не говорил ни слова, просто обнимал. Крепко. С благодарностью, от которой перехватывало дыхание. И он позволял. Он стоял и принимал их тепло, будто обещал себе: «я справился».       Музыка гремела на весь город. Свет фонарей танцевал на мокром асфальте. Всё оживало.       Но никто даже не догадывался, во что это обернется днем…