Акт І. Боль взросления. Глава 1. Мальчик с красными волосами

— Винтер, а сколько животных в праховой шахте? Винтер, расчесывавшая колтун из влажных волос Вайсс, остановилась. Вайсс нетерпеливо переступала ногами под столом, глядя на золотистый свет, мерцающий за окном. Усиливающаяся метель приглушала его блеск. — Где ты это услышала? — спросила Винтер. — Я слышала, как отец жаловался на животных после ужина, — Вайсс скрестила руки. Это было несправедливо, что Винтер целыми днями играет с животными, а она торчит в их скучном фамильном домике. В её спальне даже не было игрушек, с которыми можно было бы поиграть. Всё, что у нее было для развлечений, — это книжные полки, заставленные учебниками, стеклянными сувенирами и фотографиями поместья в рамке. Когда отец сказал, что она достаточно взрослая, чтобы посетить праховую шахту, Вайсс подумала, что это значит, что она сможет ходить по шахте, как исследователи, которых она видела по телевизору и в книгах. Поэтому, когда девочка узнала, что её единственная работа — встречаться с руководителями проектов и читать отчеты, ей захотелось разрыдаться. — Почему я не могу пойти в шахту вместе с Винтер? — спросила она отца во время полета. — Тебе всего пять лет, милая, — ответил отец, не отрывая взгляда от свитка. — Твоя мать будет в ярости, если я позволю тебе войти туда в таком возрасте. Вайсс с трудом сдержала смешок. Ей обещали веселые каникулы вдали от дома, а не дополнительную работу. — И сотри с лица это мерзкое выражение, Вайсс. Ты сама себя позоришь. Больше Вайсс не жаловалась, даже когда окно её спальни выходило на праховую шахту, которую ей запретили исследовать. Её было легко не замечать днём. Если она прищуривалась, то могла представить, что это крошечный незначительный холмик, но на закате он загорался, как светлячок, и манил её всю ночь, искушая обещаниями сокровищ и приключений. — Ну как? Ты действительно видела там животных? — Вайсс откинула голову назад, чтобы посмотреть на Винтер. — Невежливо подслушивать, глупышка, — наморщила лоб Винтер. — А какие у нас животные? — Ничего особенного, — Винтер продолжила расчесывать волосы. — Я бы выбросила это из головы. Они... не милые. Вайсс было все равно, что они не милые. Знание о том, что там полно животных, которые ждут, чтобы их погладили, давало ей еще один повод самой отправиться в шахту. Она снова перевела взгляд на тёмное окно; далекий желтый свет подмигивал ей. Сегодня наконец-то наступила та самая ночь. После двух дней, проведенных в семейном домике, настало время отправиться в настоящее приключение. У неё были все навыки, чтобы справиться с этим. Дома, когда ей не удавалось заснуть, Вайсс любила улизнуть из постели и притвориться, что ищет зарытые сокровища по всему поместью. Теперь она умела ловко уклоняться от слуг и патрулирующих стражников. Потайные ходы, которые она находила по пути, значительно облегчали ей дело. Закончив вечерние процедуры и пожелав Винтер спокойной ночи, Вайсс подождала, пока домик уснёт. Она не решалась сделать шаг, пока не услышала похрапывания отца и Винтер, доносившиеся из коридора. Вайсс сбросила с себя одеяло и переоделась в самую толстую зимнюю куртку, воспользовавшись зеркалом в полный рост, чтобы принарядиться. Надев зимнюю куртку и шерстяной шарф, Вайсс на цыпочках вышла из домика. Первая часть её плана прошла без заминок. Благодаря маленькому росту ей не составило труда проскользнуть мимо патрулирующих охранников. Сложнее было не попасть в снежную бурю. Миллионы мелких снежинок летели ей в лицо, а ветер грозил повалить на спину. Холод проникал сквозь куртку до самых костей и заставлял дрожать. У неё мелькнула мысль вернуться в постель, но Вайсс отказалась сдаваться так быстро. Всё это окупится сторицей, когда она доберется до шахты. Сколько бы препятствий ни подбрасывало ей приключение, на другой стороне её непременно ожидала великая награда! По телевизору и в книгах всегда так и было. С обещанием приключений и сокровищ в голове она пошла дальше. Но оно того не стоило. Это было все равно что войти в пасть чудовища. Сосульки свисали с тёмного потолка, как клыки, готовые вонзиться в неё в любую секунду. Желтый свет, который она видела из окна, исходил от вереницы старых лампочек, развешанных вокруг круглого подъезда. Со стороны шахты на неё смотрела зияющая черная дыра. Вайсс пробралась внутрь, и её кровь похолодела, когда путь стал спускаться в бесконечную черную бездну. Всё было не так, как должно было выглядеть. Из окна шахта была такая светлая, но как же тогда она могла быть такой тёмной внутри? Неужели внутри живут чудовища? Найдет ли её кто-нибудь, если гримм выскочит и утащит ее вниз? Она повернулась, чтобы уйти, и остановилась перед непроглядной стеной снежинок. Слезы обожгли ей глаза, когда она не смогла уловить тусклый свет домика вдалеке. Отец ненавидел, когда она плакала — девочкам её возраста не полагалось плакать, как малышам, — но Вайсс ничего не могла с собой поделать. Неужели она навсегда застряла здесь? Неужели она больше никогда не увидит Винтер и маму? Её хныканье становилось всё громче с каждым вопросом, оставшимся без ответа. Сердце Вайсс пропустило удар и упало, когда позади неё что-то хрустнуло. Она обернулась, вытирая слезы с глаз, и стала искать в темноте монстров. — Привет? — Голос — детский голос — раздался откуда-то из темноты. — Я слышал плач. Всё в порядке? — К-кто это там? — прошептала Вайсс. Вайсс завалилась назад, когда из темного туннеля выдвинулось что-то красное. Она едва не закричала о помощи, пока не поняла, что это не монстр. Это был мальчик. Мальчик с огненно-красными волосами и двумя черными рогами, торчащими из его головы. Несмотря на холод, на нем была лишь коричневая пижама из цельного полотна. Металлическое ожерелье на его шее напоминало собачий ошейник. Мальчик замер, подняв взгляд от земли. Мама всегда говорила, что их семья одарена красивыми глазами, но Вайсс считала, что у мальчика глаза гораздо красивее, чем у неё. Они напомнили ей сверкающие голубые драгоценные камни в шкатулке маминых украшений. — П-подожди! — воскликнула Вайсс, когда он отступил назад. Он остановился, опустив взгляд на свои грязные кроссовки. — П-привет, я Вайсс, — осторожно сказала она, вспомнив, как представлялись персонажи на телевидении. — Как тебя зовут? Мальчик ничего не ответил. Она собиралась повторить свой вопрос, когда увидела, что он дрожит. — Ты простудишься. Винтер говорит, что нужно одеваться теплее, чтобы не простудиться, — она размотала белый шарф вокруг шеи, стоило ей шагнуть вперед, он отшатнулся. Она нахмурилась, заметив его реакцию. Это напомнило ей о тех случаях, когда она пыталась убежать от отца, когда ему нужно было преподать ей урок без мамы. При виде того, как другой ребенок поступает с ней подобным образом, в груди у нее возникло странное ощущение — как будто кто-то давит на неё. — Не бойся. Вот, я оставлю свой шарф на земле и развернусь! Она сложила шарф на пол и отошла в сторону. Она улыбнулась, прежде чем повернуться к нему спиной. На мгновение ей показалось, что он улизнул, но хруст приближающихся шагов заставил её сердце подпрыгнуть от волнения. — Тебе стоит надеть зимнюю куртку. Здесь очень холодно, — сказала она. — ... Нам не разрешено, — его голос был мягким. — Это глупо. Все должны тепло одеваться. — Это правило только для людей. Вайсс нахмурила брови. Почему он говорил так, будто не был человеком? Он выглядел как человек и говорил как человек. Может, ему просто нравилось притворяться, как её кузине Лаванде? — Я думаю, что в холода все должны одеваться тепло. Кроме гримм. Они могут превратиться в фруктовый леденец. — Фруктовый... леденец? — Ну, знаешь, как мороженое на палочке! Но мороженое гриммов, наверное, не такое вкусное... если только его не макать в кучу шоколада! С шоколадом всё становится вкуснее! — Шоколад? Что это? — Самая лучшая вещь на свете! Ты что, серьезно не знаешь, что такое шоколад?! — в ужасе воскликнула Вайсс. — Я никогда о нем не слышал. Что это такое? Вайсс научила его всему, что знала о шоколаде. Это, по её мнению, было делом безотлагательной важности. — Я всё равно не понимаю. То есть он похож на какашку, но он... сладкий? — Я не говорила, что он похож на какашку! — Они оба коричневые... — Шоколад — это рай, а какашки — гадость! Однажды я принесу тебе попробовать. Тогда ты поймешь, почему это самое лучшее на свете. — Не знаю... я не хочу случайно съесть шоколад гриммов. Вайсс рассмеялась при мысли о том, чтобы дать ему на десерт целого гримма в шоколаде. — Не волнуйся, я дам тебе обычный шоколад, — пообещала она. — Я слишком маленькая, чтобы тащить сюда шоколадного гримма. Шторм снаружи утих. Вайсс различила белый свет из домика, сигнализирующий ей о возвращении домой, но не сделала ни единого движения, чтобы уйти. — Можно я повернусь и посмотрю на тебя? — спросила она. — Мне очень понравилсь твои волосы. Наступила пауза. Вайсс хотела украдкой взглянуть на него, но продолжала смотреть вперед. — Тебе... нравятся мои волосы? — Да, я никогда раньше не видела красных волос в реальной жизни. Это красиво. — О-о... я думаю, ты можешь посмотреть. Но если ты скажешь что-то плохое, я больше никогда не захочу с тобой разговаривать. Вайсс нетерпеливо обернулась. Он был ещё меньше, чем она. Вблизи она рассмотрела пятна грязи на его одежде. Её шарф свободно болтался на его шее. — Тебе нужно потуже завязать шарф, чтобы не замерзнуть, дурачок. Он напрягся, когда она поспешила к нему, но не пытался снова убежать. Когда Вайсс снова наматывала на него шарф, она заметила крошечные буквы и цифры, вырезанные на его ожерелье. — Это твое имя? — спросила она, прищурившись на мелкие гравировки. — #DC... 14-? — Нет! — Его глаза на мгновение расширились, а затем он отвел взгляд. — Тогда что же это? Ты никогда не говорил мне своего имени, — сказала она, закончив обматывать его шарфом. — Адам, — вздохнул мальчик. — Красивое имя, — она улыбнулась. — Мне нравится твой костюм, Адам. — Мой... костюм? — Твои рога! Они выглядят такими настоящими! — Она ткнула в один из темных рогов, удивляясь тому, как прочно он прилип к его голове. — Это потому, что они настоящие. — Он отступил от нее, когда она протянула руку, чтобы погладить их. — Мне не нравится, когда люди трогают их. Извини, — Вайсс сцепила руки за спиной. — Просто... я никогда раньше не встречала людей с настоящими рогами. Они очень крутые. — Т-ты так думаешь? Вайсс кивнула. Встреча с другим ребенком уже была достаточно волнительной, но ребенок с настоящими рогами — это было лучше, чем всё, что она могла себе представить. Вайсс не могла поверить, как ей повезло. — Сколько тебе лет, Адам? Мне только что исполнилось пять! — Она подняла пальцы вверх, как мама показывала ей всякий раз, когда она называла цифры. — А мне шесть. Вайсс была немного разочарована тем, что он не был её ровесником. Иногда она задумывалась, не является ли она единственным пятилетним ребенком в мире. — Почему ты плакала раньше? — спросил Адам, отчего её щеки запылали. Если бы отец услышал её плач, он был бы в ярости от того, что она опозорила их семью, а мама сказала бы, что она уже слишком взрослая, чтобы так себя вести. Расстроится ли Адам, если она скажет ему правду? — Мама говорит, что плохие чувства становятся слабее, когда ими с кем-то делишься, — сказал он, когда она не ответила. — Она говорит, что это всё равно что попросить кого-то помочь тебе нести что-то очень тяжелое. Тебе стоит попробовать. — Ты обещаешь, что не будешь на меня злиться? — Обещаю. Вайсс застенчиво рассказала о своем ночном приключении и о том, как быстро всё пошло не так. — Звучит страшно, — добродушно сказал Адам. — Я бы тоже плакал, если бы был здесь совсем один. От того, что он нисколько не посмеялся над ней, в груди стало тепло и уютно. — Похоже, снег уже не такой сильный. — Он указал на маленькие снежинки, порхающие на ветру снаружи. — Теперь ты можешь вернуться домой. — Но я хочу побыть с тобой ещё немного. — А? — Он наклонил голову. — Почему со мной? — Потому что с тобой весело разговаривать! Я бы хотела, чтобы со взрослыми было так весело разговаривать. Отец заставляет меня встречаться со всеми своими важными сотрудниками, и это ужасно. — Я типо понимаю, о чём ты. Мне всегда веселее общаться с друзьями, чем со взрослыми. — У тебя есть друзья? — вздохнула Вайс. — На что это похоже? Адам нахмурил брови. — У тебя что, нет друзей? — Отец разрешает мне общаться только с родственниками и рабочими. Единственный ребенок, с которым я встречалась, — моя кузина Лаванда, но она злюка! Вайсс рассказала ему о том, как Лаванда ради забавы сломала её любимую куклу, не забыв подчеркнуть, что кузина любит носить длинные пышные рукава. Лаванда говорила, что так она похожа на принцесс, которых они видели на картинах, а Вайсс подумала, что так она похожа на сердитую тучу. Когда Адам рассмеялся над ее описанием, в её груди зародилось удовлетворение. — Если хочешь, я могу стать твоим другом, — предложил Адам. — Правда? — Её сердце взволнованно забилось. Она подумала, что он рассмеется ей в лицо и скажет, что просто пошутил, но вместо этого парень улыбнулся. — Ты очень милая. Я не против быть твоим другом. — О, спасибо! — Она заключила его в объятия. Вайсс едва могла в это поверить. У нее появился друг, настоящий друг! В её голове пронеслись мысли о том, чем бы они могли заняться. Может быть, они могли бы сделать браслеты дружбы, как те, что она видела по телевизору. Или они могли бы выйти на улицу и слепить одинаковых снеговиков. — Адам, сколько раз тебе говорить, что наверху опасно...! Они оба задержали дыхание, когда из темной половины пещеры появилась женщина. Волосы незнакомки были такими же красными, как у Адама, а на голове у нее росли коричневые рога. Вайсс взвизгнула, когда женщина обратила на неё свои серые глаза. Она не знала, кто эта женщина, но яростный взгляд её глаз был ей слишком знаком. Вайсс не думала, что кто-то может выглядеть так же сердито, как отец. — Все в порядке, мама. Она мой новый друг, — сказал Адам. — Адам, тебе следует знать, что нельзя доверять незнакомцам. Мама Адама стремительно подошла к нему. Вайсс узнала эту ситуацию с первого взгляда. Так поступал отец всякий раз, когда собирался оставить на её щеке болезненный ожог. Она не могла допустить, чтобы такое случилось с Адамом. Он не виноват в том, что она пробралась в пещеру. Как раз в тот момент, когда мама Адама собиралась схватить его, Вайсс оттолкнула его с дороги и встала во весь рост. — Вы не можете навредить ему! Это всё я! Я пробралась из своей комнаты! Я не хотела... — Она задрожала. — Я... я обещаю, что больше не буду этого делать. Пожалуйста, не делайте ему больно. Она напряглась, надеясь, что мама Адама не ударит так же сильно, как отец. — С чего бы мне...? — Мама Адама бросила на нее веселый взгляд и отступила назад. — О боги, даже его дочке... — Видишь, мама? Она другая! — Адам подбежал к маме, прежде чем Вайсс успела его остановить. К удивлению Вайсс, мама Адама просто взъерошила ему волосы. Она даже не дала ему пощечину и не оттолкнула его. — Тебя зовут Вайсс? — спросила мама Адама гораздо более мягким голосом. Неужели она только притворялась милой? Иногда отец использовал свой приятный голос, чтобы обманом заставить Вайсс признаться в том, что она пыталась от него скрыть. Она перевела взгляд на Адама, заметив, как близко он стоит к матери, не испытывая страха. — Д-да, — наконец ответила Вайсс. Она расслабилась, когда мама Адама улыбнулась ей. — Опасно оставаться здесь одной, Вайсс. Тебе нужно идти домой. — Но я не хочу идти домой. У меня только что появился первый друг! — Если кто-нибудь увидит тебя здесь с Адамом, у нас могут быть большие неприятности. Кроме того, тебе, наверное, уже давно пора спать. — Но я хочу играть с Адамом! — И я тоже хочу играть с Вайсс, мама, — сказал Адам. — Она классная для человека! — Мне очень жаль, но это продолжаться не может. — Мама Адама сорвала шарф с его шеи и поспешно обернула его вокруг Вайсс. — Но Адаму это нужно! Ему холодно, — запротестовала Вайсс, пытаясь оттолкнуть её руки. — Я знаю, но у него будут неприятности, если кто-то увидит его в нём. — С кем будут неприятности? Мама Адама не ответила. Она улыбнулась и взъерошила её волосы, как она делала это с Адамом. — Пообещай мне, что ты никогда никому не расскажешь об этом. Эта встреча должна навсегда остаться тайной, ты поняла? Вайсс вздрогнула от странного выражения её глаз, но всё равно кивнула. В отличие от сестры, она не умела многого, но, по крайней мере, могла хранить секреты. — Мне жаль, что всё так получилось. — Она взяла Вайсс за руку и потянула её к выходу. — Подождите! — Вайсс уперлась сапогами в землю. — Можно мне сначала попрощаться с Адамом? Мама Адама секунду колебалась, но в конце концов сдалась. Отпустив её руку, Вайсс подбежала к Адаму и снова крепко обняла его. — Завтра в полночь, — прошептала она ему на ухо, прежде чем отпустить. Он не ответил, но улыбка на его лице сказала ей всё, что она хотела узнать. Дорога обратно в комнату была такой же убогой, как и путь в шахту. Забравшись внутрь, она свернулась клубком в холодной постели и провела ночь в мечтах о весёлых играх, в которые могла бы поиграть со своим новым другом. Когда она вернулась следующей ночью, он уже ждал её. Всю неделю Вайсс каждый вечер пробиралась на улицу, чтобы поиграть с ним. Сначала она планировала играть на улице в снегу, но Адам сказал, что ему не разрешают покидать шахту. — Взрослые никогда не узнают. Они все сейчас спят, — сказала она, когда он отказался от идеи лепить снеговиков. — Взрослые всегда знают, когда кто-то уходит. Адам стал возиться с ожерельем под её шарфом. — Прости, Вайсс, но нам придется остаться внутри. Она не возражала. У неё и так было много веселых игр в помещении. Единственным недостатком было то, что им нужно было шептать в шахте, чтобы их не услышали взрослые, но Вайсс не возражала. Играть с Адамом было в тысячу раз веселее, чем с Лавандой. Адам был совсем не похож на её кузину. Он не знал ни одного из последних мультфильмов, у него не было любимой каши и даже любимой марки одежды! Он слушал её, когда она говорила ему, что ей нравится. Он никогда не смеялся над ней за то, что ей нравится белый цвет, а не фиолетовый, не подшучивал над её любимыми песнями и не считал её игры глупыми. Он был тем другом, о котором она всегда мечтала. Последний день в шахте наступил быстрее, чем ей хотелось. Ещё неделю назад Вайсс хотела как можно скорее вернуться в поместье. Теперь же девочка отдала бы всё, чтобы не возвращаться домой. Она пыталась придумать причины, чтобы заставить отца остаться подольше, но ничего убедительного придумать не сумела. Это будет уже настоящее прощание. — Тебе обязательно завтра ехать домой? — спросил Адам, когда она рассказала ему о своем отъезде на следующий день. — Да... Отец не позволит нам остаться ещё на один день. Но я рада, что мы всё равно будем друзьями. Она попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась. Она чувствовала себя холоднее, чем обычно. — Ты когда-нибудь вернешься? — Я не знаю, возьмет ли меня отец в эту шахту снова... В этот раз им обоим нечего было сказать. Вайсс не понимала, что это значит. Друзья по телевизору видели друг друга каждый день. Если они больше не могут видеться, значит ли это, что все кончено навсегда? Вайсс захотелось что-нибудь ударить. Это было несправедливо, что она так скоро потеряла своего единственного друга, в то время как у детей по телевизору друзья были всегда. — Если хочешь, я могу поиграть с тобой в следующий раз, когда ты вернешься, — сказал Адам, заставив Вайсс унять своё желание ударить по чему-нибудь. — Ты всё ещё будешь моим другом? — Конечно. То, что я не вижу тебя какое-то время, не значит, что мы не можем быть друзьями. — И мы снова будем встречаться здесь в полночь? — Да. Это обещание, — сказал он, протягивая ей мизинец. Вайсс перехватила его мизинец. Это был первый раз, когда она давала обещание мизинцем кому-то вне семьи. Винтер говорила ей, что мизинчиковые обещания особенные, потому что они длятся вечно. Она едва сдерживала свое волнение от того, что дала такое важное обещание своему первому другу. — Итак... что делают друзья, когда им нужно попрощаться надолго? — спросила она. — Не знаю. Мне ещё никогда не приходилось так прощаться с друзьями. — Он почесал голову. — Наверное, мы могли бы поиграть во все твои любимые игры, но я не знаю, хватит ли у нас времени. — А что, если мы попробуем играть во все одновременно? — Одновременно? Это вообще возможно? — Не узнаем, пока не попробуем! Давай поторопимся, пока не пришло время уходить. Оказалось, что совместить игру в пятнашки, игровой бой, шпионаж и дом было гораздо сложнее, чем они думали. И хотя их идея прогорела уже через пять минут, Вайсс никогда ещё в жизни так не смеялась.