Глава 2. Фавны

Фавн. Вайсс было шесть, когда она услышала от отца это слово. Воздух загорелся от взрывного темперамента отца, в считанные секунды разрушив их мирный семейный ужин. — Как они могут позволять этим животным оставаться безнаказанными?! — Отец хлопнул свитком по столу, посуда зазвенела от страха. Лаванда стала бледнее на десять оттенков от вспышки гнева отца. Раздутые белые рукава сделали её похожей на дрожащую зефирку. — Какого черта военные решают, что делают с нашими налогами?! — Отец впечатал кулак в стол, чуть не опрокинув один из бокалов с вином. Младший брат Вайсс, Уитли, взволнованно стучал своими маленькими ручками по столу, отчего кусочки еды разлетались во все стороны. Если бы Вайсс или Винтер так поступили, отец накричал бы на них за то, что они опозорили его перед дядей. — Вайсс, успокой своего брата, — сказала мама. Вайсс не понимала, почему ей всегда приходится заботиться об Уитли. Ведь слуги тоже могли ему спеть. Она пересадила Уитли из его детского кресла к себе на колени и тихонько напевала ему на ухо его любимую колыбельную. Она не обращала внимания на тихое хихиканье Лаванды с другого конца стола. Вайсс уже могла представить, какими оскорблениями кузина забросает её позже этим вечером. «Я не знала, что ты подрабатываешь няней, Вайсси», — скорее всего, скажет Лаванда, как только взрослые скроются из виду. — «Мой отец нанимает достаточно слуг, чтобы заботиться о нашей семье. Если ты в отчаянии, может, мы и тебя наймем». Вайсс вздохнула с облегчением, когда визги её брата наконец смолкли. — Я так и знал, что это была дерьмовая идея — позволить фавнам работать в Атласе! Скоро они потребуют разрешения жить в наших кварталах! — продолжал отец. — Чем занимается армия Атласа? Будь я на их месте, я бы всех этих животных промаркировал ради общественной безопасности, — холодно сказал дядя. Мама как-то сказала, что отец берёт пример с дяди. Это было заметно по тому, как отец повторял дядиной моде. Единственное, что отец не перенял, — это чистое, взбалмошное лицо дяди и его предпочтение темных морских костюмов. Отец также не перенял дядиного темперамента, как всегда любила говорить мать. В отличие от отца, дядя сохранял спокойствие при любых обстоятельствах, но что-то в его облике всегда вызывало у Вайсс мурашки по коже. — Такими темпами эти ебаные животные превратят Атлас в помойку, — плевался отец. — Я предлагаю истребить их, пока мы имеем преимущество, — сказал дядя, сделав глоток вина. — В прошлом мы так же расправлялись с агрессивными дикими животными. Не понимаю, почему мы перестали относиться к животным как к животным. Вайсс подождала, пока за обеденным столом воцарится тишина, и робко спросила: — Что такое фавн? — Вайсс. — Винтер пихнула её ногой из-под стола. — Замолчи и доедай свой ужин. Дядя разразился смехом, словно услышал самую смешную в мире шутку: — Разумеется, твоя дочь знает, что такое фавн. — Она ещё ребенок, брат, — коротко огрызнулась мама. — Слишком рано разговаривать с ней о политике. — Я рассказал об этом Лаванде, как только она научилась читать. Нет ничего плохого в том, чтобы приобщать детей к общечеловеческим истинам, сестра. Стыдно, чтобы Шни была столь невежественной. Возможно, ты не в курсе, Жак, но наш отец рассказал нам об этих животных, как только мы научились говорить. — Наш отец также пожертвовал нашим детством ради бизнеса, — насмехается мама. — Наверное, мы слишком ее баловали. — кашлянул отец. — Жак! — Отвечая на твой вопрос, дорогая племянница, — с ухмылкой обратился дядя к Вайсс. — Фавны — мерзкая порода существ — убийцы и воры. Их можно узнать по звериным чертам, таким как рога и хвосты. Рога. Такие же были у Адама, но он не мог быть фавном. Он не был злым или недобрым, как говорил дядя. Он был самым милым человеком, которого она когда-либо встречала. Он, должно быть, человек. — Тебе повезло, что ты никогда не встречала таких существ, дорогая племянница. Это отвратительная порода, такая же жестокая и мерзкая, как гримм. — Так они похожи на гриммов? — вздохнула Вайсс. — Они как люди, — вклинилась мама, прежде чем отец или дядя успели ответить. — Их культура и генетика не так развиты, как у нас, поэтому они склонны к насилию. Это всё, что тебе нужно знать. — Но... — Достаточно. Уложи своего брата и доедай, Вайсс. — Сестра, ты должна научить свою дочь... — Я не позволю своей шестилетней дочери обсуждать политику в таком возрасте! Пусть дети будут детьми, брат. — Мать бросила взгляд на Вайсс, так и не усадив Уитли обратно в его детское кресло. Вайсс склонила голову и сделала то, что ей велели. Она не знала, почему еда на её тарелке теперь на вкус похожа на картон и почему она не может перестать думать о дядином описании фавнов. Чем больше она вдумывалась в его слова, тем сильнее скручивался её желудок в тошнотворные узлы. Что с ней было не так? Она чуть не подавилась едой, когда отец вдруг произнес её имя. Она не знала, о чем шел разговор, но уловила ту часть, где говорилось о том, что ей предстоит вернуться в шахту, чтобы узнать больше о сборе пыли. Её сердце забилось быстрее. Отец ничего не сказал о том, какую именно шахту они посетят. — Мы вернемся в ту же шахту, что и в прошлом году, отец? — спросила Вайсс, ожидая, что отец рассердится на неё за глупый вопрос. — Да. У тебя хорошая память, Вайсс. Очень хорошая. — Просиял отец. От его ответа у неё в горле завязался комок. Всё, что имело значение, — это то, что она наконец-то сможет вновь увидеть Адама. Она до сих пор не могла поверить, что у неё теперь есть настоящий друг! — Я ожидаю, что к концу недели вы обе будете готовы к поездке, — добавил отец. — Мне казалось, ты говорил, что заберешь их в следующем месяце. — Нахмурилась мама. — Мой старый друг из Анимы в следующем месяце празднует повышение. Меня пригласили. — О? И каким бизнесом занимается этот друг? — спросил дядя. Отец бросил веселый взгляд на Вайсс и Уитли, прежде чем ответить: — Он... Охотник. Имя Орина Блэквуда должно быть вам знакомо. Взрослые обменялись знающими взглядами, как будто все они были в курсе какого-то секрета. Дядя вдруг стал более оживленным, чем обычно, и заговорил о том, какой замечательный Орин Блэквуд. Даже мама присоединилась к разговору, положительно отозвавшись о нем. Орин Блэквуд должен был быть удивительным человеком, если мама тоже его хвалила. Вайсс надеялась, что когда-нибудь встретит его и узнает, что делает его таким особенным.

***

Отец взял её на экскурсию в праховую шахту, когда их дирижабль приземлился. Вайсс сохраняла нейтральное выражение лица, несмотря на волнение, бурлившее в сердце. Когда они прибыли к шахте, она была полностью освещена рабочими лампами. Гид повел их по наклонной дорожке, ведущей в более глубокие камеры. На мгновение Вайсс подумала, что он ждёт её внутри, но всё, что она увидела, — это светящиеся кристаллы и улыбающиеся охранники, приветствующие её. На протяжении всей экскурсии она пыталась отыскать Адама, но в шахте были только охранники отца. — Кто собирает все кристаллы? — спросила она отца. — Фавны, — с усмешкой ответил отец, и от этого слова её снова затошнило. — Им повезло, что мы вообще предлагаем работу для таких, как они. — Почему же мы не видим никого из них на работе? — Не стоит пока знакомить тебя с их видом, твоя дорогая матушка не обрадуется, если узнает. — Лицо отца скривилось, словно он съел что-то кислое. — Итак, что касается сбора кристаллизованного праха... День тянулся, казалось, целую вечность. В сумерках отец привел её в домик, где они встретились с Винтер за ужином. После спокойной трапезы и опроса всего, что она узнала, Вайсс оделась и стала ждать, пока остальные члены семьи уснут. Как и в прошлый раз, она сделала свой ход только после того, как услышала похрапывание отца и Винтер в коридоре. Свежевыпавший снег облепил Вайсс с ног до головы, когда она, спотыкаясь, вошла в шахту. Все рабочие лампы, которые она видела в тот день, были убраны. На стене осталась висеть только нитка лампочек, а остальная часть пещеры была погружена во тьму. Если бы она хотела найти Адама, ей пришлось бы идти дальше внутрь. — Теперь я большая девочка. Я справлюсь! — сказала она себе с досадой. Вайсс передернула плечами и зашагала в темноту, повторяя шаги, которые она делала во время экскурсии. Пока она не добралась до первого скопления праховых кристаллов в конце наклонной тропы, мир был абсолютно черным. Светящиеся кристаллы праха выпирали из стен и пола, делая приключение чуть более приятным. Пусть они и не освещали полностью её путь, но придавали пещере более волшебный вид. — Адам, — прошептала она. — Где ты? Она услышала лишь слабые отголоски своего голоса. Вайсс завизжала, споткнувшись о камень на тропинке, и ободрала ладони о ледяную землю. Стиснув зубы, она попыталась осмотреть свои руки в тусклом свете. Разглядеть что-либо в деталях было невозможно, но жжение в левой руке дало ей понять, что она истекает кровью. Впереди послышались два далеких голоса, от которых сердце упало в желудок. Она вскочила на ноги и вслепую стала искать в пещере место, где можно спрятаться. Как раз в тот момент, когда белый свет достиг того места, где она находилась, кто-то схватил ее за руку и потянул в темную расщелину. Вайсс тут же попыталась бороться с таинственным нападавшим, но тот удержал её. — Не шевелись, — прошептал знакомый голос, и Вайсс прикусила язык, едва не задохнувшись от звука его голоса. Она затаила дыхание, когда голоса взрослых стали ближе. Адам лежал на ней, когда над пещерой вспыхнул ослепительный белый свет, едва не зацепив расщелину, в которой они прятались. Ни один из них не издал ни звука, пока свет и шаги не исчезли. — Это было опасно, Вайсс. — Адам сполз с неё. — Если бы стражники тебя увидели... Она не дала ему договорить и обняла его так крепко, как только могла. Только когда он оказался в ее объятиях, она убедилась, что это не сон. Она сжала его ещё крепче, чтобы убедиться, что он действительно рядом. — Ой, от твоих объятий болит, — он также обхватил ее руками. — Это самые лучшие объятия, — сказала она, отстраняясь от него. Будто ей снова пять лет, Вайсс размотала свой вязаный шарф и отдала ему. Даже сейчас ей казалось странным, что он до сих пор не купил зимнюю куртку. — Давай, поговорим на улице. Взрослые услышат нас здесь, внизу, — предложил Адам. Вайсс вздрогнула, когда он схватил её за левую руку. — Что случилось? — спросил он, отпуская её. — Я упала и поцарапала руки. — В следующий раз будь осторожнее. Здесь внизу опасно. — Но я ничего не вижу. Здесь слишком темно. — Ах да... я забыл, что люди не видят в темноте, — пробормотал он про себя. Её живот сжался при напоминании о том, что он не человек. Но это не могло быть правдой. Адам не был похож на тех уродливых монстров, которых описывали взрослые. Он должен был быть человеком. — Погоди, я выведу нас. — Он осторожно взял её за пальцы и повел обратно к входу в пещеру. От желтого света, который Вайсс когда-то находила таким успокаивающим, теперь болели глаза. Прошла минута, прежде чем она смогла разглядеть Адама более детально. Он все еще был ниже её ростом, а его волосы были такими же красными, какими она их помнила. Он выглядел точно так же, как и год назад, вплоть до грязной пижамы и поразительных голубых глаз. Её взгляд остановился на его черных рогах. Теперь они были еще больше. Чем дольше она смотрела на них, тем сильнее ощущалась тяжесть в её внутренностях. — Давай посмотрим на твои руки. Мама всегда говорит, что нам нужно быть очень осторожными с порезами, — проинструктировал он ее. Вайсс кивнула и подняла ладони. Все оказалось не так плохо, как она думала. Руки были в порядке, если не считать тонкой красной линии, проходящей по бугорку большого пальца левой руки. — Выглядит больно, — поморщился он. — Все не так уж плохо. Просто немного жжет. — Мы не можем оставить это так. Вайсс задохнулась, когда Адам разорвал ткань своего рукава. Прежде чем она успела спросить, что он делает, он обернул чистую половину ткани вокруг её пореза. — Но тебе будет холодно, — запротестовала она. — Я привык. — Пожал он плечами, затягивая узел на её руке. — Вот, это поможет защитить её от микробов. — Спасибо, Адам. — Она улыбнулась, заставив свои глаза встретиться с его, а не снова изучать его рога. — Я удивлен, что ты всё ещё помнишь меня, — произнес он с нервным смешком. — Я был уверен, что ты забыла... — Ага, два раза! Я никогда не забуду своего лучшего друга. — Тебе все еще приходится играть со своей кузиной? — Уф! Даже не начинай. Она стала ещё более раздражительной после того, как открыла своё проявление. Вайсс хотелось заткнуть уши ватой всякий раз, когда Лаванда хвасталась своим дурацким проявлением. — Значит, твоя кузина всё ещё придурок. Понятно. — Он рассмеялся. — Как долго вы будете здесь на этот раз? — Отец сказал, что мы останемся всего на три дня. — Три дня? Этого мало! — Я знаю, но, по крайней мере, я нашла тебя. Я очень боялась, что мне придется идти ещё глубже в шахту. — Тебе повезло, что я узнал о твоем визите. Обычно я не провожу время в этих туннелях. Вайсс собиралась спросить, где он был сегодня, но урчащий желудок прервал её. — Ты еще не ужинал? — Я... я ужинал. — Его желудок застонал в знак несогласия. — Ты лжешь. Даже твой живот говорит об этом. — Да? Ну, неважно. — Он отвернулся от неё с покрасневшими щеками. — Почему ты до сих пор ничего не ел? Винтер всегда говорит мне, что в холодные дни нужно иметь полный живот. — Может быть, я не голоден. — Адам. — Она придвинулась к нему, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я не люблю лжецов. — Охранники не разрешили нам есть сегодня, ясно? — Он отвернулся от неё. — Что? Это неправда. Вайсс познакомилась со всеми стражниками, отвечающими за шахту. Все они относились к ней по-доброму, когда она их видела, приветствовали её теплыми улыбками и комплиментами. Она не могла поверить, что они окажутся настолько злыми, чтобы лишить его теплого ужина. — Нет, это так! Они всегда решают, что мы можем или не можем делать. — Но они были добры ко мне. — Это потому, что ты человек. К нам они относятся по-другому. Это слово опасно повисло в тишине между ними. Вайсс не нравилось слышать, как Адам плохо отзывается о стражниках, но ей также не хотелось видеть Адама голодным, когда он и так был одет не по погоде. — Я расскажу об этом отцу. Он проследит, чтобы всех плохих охранников уволили. — Что? Нет! Ты не можешь ему рассказать! — Он с ужасом посмотрел на неё. — Почему? — Ты дала обещание никому не рассказывать о нас. — Но ты всё ещё голоден... — слабо запротестовала она. — Я в порядке. — Он обхватил рукой живот, когда тот издал ещё один печальный стон. — А что, если я принесу тебе чего-нибудь поесть? — Сейчас? У нас мало времени. — Может и не сейчас, но я могу попробовать завтра. У нас всегда остается куча еды после ужина. Уверена, я смогу что-нибудь прихватить. — Я-я не знаю, Вайсс. А у тебя не будет неприятностей? — Нет, если отец никогда не узнает. — Подмигнула она. — Поверь мне, я найду безопасный способ принести тебе ужин. — Ты не должна. Я не так уж и голоден, — сказал он с легкой улыбкой. — Я устал говорить о еде. Может, займемся чем-нибудь интересным, пока тебе не нужно уходить? Вайсс позволила себе это только потому, что он не знал, как хорошо она умеет хитрить. В ту ночь она не сомкнула глаз, забравшись в постель. Она лежала без сна, размышляя о том, какая еда понравилась бы Адаму.

***

Весь следующий день Вайсс провела на праховой фабрике, слушая, как работник отца рассказывает о переработке пыли. Всякий раз, когда он вскользь упоминал о работниках-фавнах, это не могло не привлечь внимания Вайсс. — Ленивые, никчемные твари, — разглагольствовал тот. — Вы никогда не видели ни одного из них в дикой природе, но уверяю вас, они отвратительны на вид! Не говоря уже об их диком нраве. — Мистер Шни просил нас не говорить о них подробно. — Высокая строгая женщина напомнила ему. — Т-точно. В общем, первый этап обработки праха состоит в... Казалось, минула целая вечность, прежде чем она снова оказалась за обеденным столом с отцом и Винтер. Их ужин в тот вечер — свежеприготовленные спагетти с фрикадельками и кусочек шоколадного торта на десерт — был прекрасным подарком для Адама. Вайсс старательно игнорировала большую часть торта, напоминая себе, что должно остаться достаточно, чтобы Адам тоже мог насладиться. Время отхода ко сну не могло наступить быстрее сегодня. Вайсс оделась с бешеной скоростью, как только в домике воцарилась тишина. На этот раз она быстро заглянула на кухню, прежде чем отправиться на улицу. Остатки ужина все еще оставались на столах. Она взяла самую маленькую тару, до которой смогла дотянуться, и обязательно прихватила остатки пирога вместе с приборами. По дороге Вайсс прошла мимо вазы с фруктами, переполненной яблоками, грушами и апельсинами. Она схватила несколько яблок и сунула их в карманы. Мама всегда говорила, что яблоко в день держит врачей на расстоянии. Поскольку Адам никогда не носил зимнего пальто, яблоки были ему нужнее, чем ей. Адам ждал её на их обычном месте. Отдав ему шарф, она достала из куртки остатки еды и яблоки, протянув это ему. — Ваше блюдо, сэр, — Вайсс подражала слугам, которых она видела в ресторанах. — Ты действительно сделала это... — задыхался он, беря остатки еды так, словно они были сделаны из стекла. — Конечно, сделала. Я ведь дала обещание, верно? — Она засияла. — Надеюсь, тебе понравятся спагетти и...! Адам набросился на нее с захватывающими дух объятиями. Вайсс всегда была инициатором их медвежьих объятий, поэтому, когда их роли поменялись местами, у нее голова пошла кругом. — Спасибо, — прошептал он, прежде чем отпустить её. Они сидели вдвоем в темном уютном уголке пещеры. Адам снял крышки, словно распаковывая завернутый подарок, и широко раскрытыми глазами изучал свой маленький ужин. — Сначала съешь шоколадный торт, — велела она. Мама всегда говорила, что сначала нужно есть здоровую пищу, но сегодня было особое исключение. — Это шоколад? — Он с любопытством ткнул пальцем в торт. — Ты уверена, что мы можем его есть? Он выглядит так... странно. — Поверь мне, это самая вкусная вещь на свете. Я приберегла свой десерт для тебя сегодня, так что лучше съешь его весь. — Как скажешь... — Он отрезал небольшой кусочек торта и неуверенно понюхал его, прежде чем положить в рот. Вайсс зажмурилась, когда его глаза загорелись от восторга. — Это так вкусно! Я больше никогда не буду в тебе сомневаться. Он прикончил торт быстрее, чем Вайсс удалось бы, вычистив каждую капельку глазури и крошки, прилипшие к контейнеру, и только потом перешел к спагетти. Адам с таким же нетерпением поглощал основное блюдо, запихивая в рот лапшу и фрикадельки, словно впервые в жизни ел спагетти. — Это все так вкусно! Ты ешь это каждый день? — Не каждый день. Наши повара готовят для нас разные вкусности. — Повезло. А мы едим только невкусную холодную кашу, — пробормотал он между порциями спагетти. — Вам следует найти повара получше. Это звучит ужасно. — Мы не можем выбирать, что нам дают... Вайсс нахмурила брови. Почему он не может решать, что готовят повара? Мама и отец всегда говорили поварам, что готовить, а чего избегать. — Наверное, это здорово — постоянно есть настоящую еду вместе с семьей, — сказал Адам, доедая остатки. — Мне везет, если удается разделить трапезу с мамой и папой. — А твои родители часто ссорятся? Иногда мама очень злится на отца, и мы ужинаем без него. — Нет. Мама и папа почти никогда не сердятся друг на друга. Он понюхал яблоко, прежде чем откусить от него. — Просто... не все люди такие милые, как ты, Вайсс. И вот опять. Напоминание о том, что она — человек, а он — нет. Это слово встало между ними с тех пор, как Вайсс узнала, что оно означает. Даже когда она пыталась не обращать внимания, это слово заставляло рога на его голове так сильно выпирать, что Вайсс не могла оторвать от них глаз. У людей не должно было быть рогов. — Адам, могу я задать тебе вопрос? — нерешительно спросила она. — Конечно. — Ты..., — она вздрогнула, когда это странное слово засело на кончике языка. — Ты фавн? Снежинки бились о пещеру снаружи. Адам продолжал смотреть на свое яблоко, словно забыв о Вайсс. Иногда, когда Винтер злилась на нее, она вела себя так, словно Вайсс не было рядом. Сколько бы Вайсс ни говорила с ней, как бы ни пыталась привлечь её внимание, она вела себя с Вайсс так, словно та была невидимой. Но почему Адам должен был злиться на нее? Она просто задала вопрос. Она даже использовала свой мягкий тихий голос. — Да, — наконец сказал он. — Я-я — фавн. Вайсс вздохнула. Всё, что взрослые говорили о фавнах, всплыло в памяти. Дядя и отец говорили, что они бессердечные чудовища, и даже мама соглашалась, что они жестоки. Если все взрослые говорили, что они плохие, значит, это должно быть правдой. — Ты... ненавидишь меня? — тихо спросил Адам. Вайсс поиграла концами рукавов. Инстинкт подсказывал ей, что нужно бежать обратно в домик и никогда не оглядываться, но уйти — значит навсегда попрощаться с Адамом. В горле образовался плотный комок, когда она представила, какой будет оставшаяся часть путешествия, когда она больше никогда не увидит Адама. Это ничем не отличалось бы от одиночества в их поместье. Кроме рогов, она не понимала, чем он так отличается от неё. Если фавны были так опасны, как говорили взрослые, почему он выглядел так обычно? И почему он был таким милым? Единственное объяснение, которое она могла придумать, — это то, что он был другим. Он не был опасным или злым, как другие, потому что родился другим. Именно так мама описала её, когда спросила, почему она не ходит в школу, как другие дети. Они просто были другими. Фавн он или нет, но это не меняло тех счастливых воспоминаний, которые она делила с ним и только с ним. Вайсс цеплялась за те моменты, когда он заставлял её смеяться, игнорируя всё остальное, что она слышала о его роде от взрослых. — Я не ненавижу тебя. Ты по-прежнему мой самый лучший друг. — Вайсс взял его за руку и крепко сжал. Это, по крайней мере, вернуло улыбку на его лицо. — Вайсс, как ты думаешь, мы будем дружить всегда? — Да, будем, — мгновенно ответила она. — Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — Мама говорит, что мы никогда не сможем ужиться с людьми. — Ну... как насчет этого? — Вайсс протянула мизинец. — Я пообещаю мизинцем, что мы будем друзьями на веки вечные. Таким образом, мы никогда не сможем не быть друзьями. — Ты уверена, что это сработает? — Конечно. Винтер говорит, что обещания, данные мизинцем, нельзя нарушать. Что бы ни случилось, я обещаю, что всегда буду твоим другом. — Хорошо, — Адам наконец соединил свой мизинец с её. — Мы будем друзьями всегда.