Часть 15

Сегодня был обыкновенный солнечный день. Летний освежающий ветерок прорывался в душную квартиру, напоминая о прекрасной погоде за окном. Скоро закончится ещё один год обучения в университете и останется ещё немного помучиться, чтобы окончательно освободиться от крепких нитей образования на пару месяцев. Девушка спокойно шагала по квартире, перебирая всевозможные свои вещи: от новых к старым, от обтягивающих до свободных. Этого добра у нее было даже слишком, чем достаточно. Та радостно крутилась, когда некоторые прекрасные одеяния ей подходили и не доставляли дискомфорта. Но вот одно ее любимое платье начало немного давить в области груди и талии, явно намекая на изменения. Блондинка сразу же, испугавшись этого исхода, начала судорожно бегать глазами по всей своей фигуре, но явных изменений даже и незаметно. Показалось? Может, после стирки стало меньше? Она начала тут же себя успокаивать, отмахиваясь от всей произошедшей ситуации, как будто это и вовсе не с ней происходило, а с обычным прохожим, но… только душа знает ее истинный страх, который уже разрывает грудную клетку на мелкие кусочки, тревогу, что уже осела до глубины и пыталась заманить в свои осквернившие сети, чтобы снова начать убивать ее ментальное здоровье, которое даже до сих пор восстанавливалось после всех пережитых событий. Прошлое никогда не уйдет, а будет преследовать по пятам, сжимая свои чёрствые руки на ее белоснежной коже, пока Люмин изо всех сил стремится к свету, забыть всё то, что когда-то повредило ее душу, самооценку, моральное состояние. Глаза, которые напоминали тягучий мед, неохотно взглянули куда-то под кровать, прекрасно зная, какой предмет там лежит и осознавая, что сейчас будет ему применение. Она аккуратно опустилась на колени, заглядывая в темный угол и потянулась своей девичьей ладонью за весами, пытаясь их кончиками пальцев приблизить к себе, а затем схватила предмет, ловким движением ставя его с шумом на пол, возле зеркала. Одежда начала падать с нее по мере того, когда светловолосая освобождалась от нее, отбрасывая в сторону, оставаясь в одном нижнем белье. Неуверенный шаг – ощущалось то самое противное, но при этом с нотками надежды, ожидание, сжимающее все внутренние органы разом, с громким хлопком. Зрачки опустились на весы, которые показывали значение, что увеличилась хоть и не на много, но привело тут же девушку в отчаяние, которое было словно гром среди ясного неба в сегодняшнем, как ей казалось, прекрасном дне. Всё разрушено. Люмин отчаянно смотрела на цифру. Горе начало жечь в самом душе, откладываясь огромным комом в горле, который никак не проглотить. Боль начала разливаться по всему телу от пяток до макушки и тянула так невыносимо, что хотелось просто закричать на всю квартиру и сорвать голос к чертям. Глаза перестали блестеть золотом как раньше и выглядели бездушно, опустошено, будто только что лишилась чего-то дорогого. Она легонько втянула воздух ртом, взявшись за место на груди, где было ее сердце, а другой рукой оперлась на свой шкаф в комнате, хватаясь с такой силой, что тот чуть приоткрылся и скрипнул дверью. Конечности начали подрагивать, как и зрачки, которые метались из стороны в сторону, пытаясь переключиться хоть на что-нибудь, кроме навязчивых мыслей. Дыхание участилось и стало ещё более тяжёлым, сердцебиение было бешенным и отдавалось даже чем-то неприятным. Размышления начали душить всё больше и создавали слезы в уголках ее глаз, которые стекали по похолодевшим и уже бледным, как снег в январе, щекам. Плюс два килограмма, а столько проблем вдруг навалилось сверху на ее плечи, которые уже вздрагивали немного вверх от нахлынувших, не сдерживаемых эмоций. Она судорожно посмотрела на зеркало, наблюдая свое побледневшее тело, которое отказывалось ей повиноваться. Карамельные глаза плавно пробегались по всем изгибам, оценивая состояние, в котором пребывала. Разум как в тумане, из-за чего силуэт начал искажаться и уже отличался от реальности. Казалось, уже будто бы и талия пополнела, и молочные бедра увеличились, что ещё больше доводило ее до пика истерики. Ее громкий плач, который выражал всю боль и страдания, что затаились уже с далёких времён, где жизнь казалась сущим адом, раздался по всей светлой квартире, как будто ей нужно было высказать все спрятанные чувства, прожигающие в ней дыру. — Ненавижу себя, — прошептала она голосом, полный страданий, пока противный ком застрял у нее в горле. Сердце бешено колотилось, голова неистово кружилась, зрение уже не могло нормально сфокусироваться. Правая рука сжалась в кулак и тут же полетела в сторону зеркала. Раздался треск стекла, изображение было полностью искаженным. В районе сердца был след от ее удара, от которого текли все трещины, — ненавижу, ненавижу, ненавижу! Безудержные вопли срывались отчаянной кучей с ее губ, пока удары одним за другим разбивали несчастное зеркало. Осколки падали и рассыпались на полу маленькими частицами. Кровь стекала и по ее раненой коже, куда уже вонзились острые частицы, и по предмету, который уже был сломан от ее выплеснутых наружу спустя столько времени чувств. Пронзительная боль каждый раз ещё больше усиливалась, когда она напрягала свои ладони, что ужасно ныли при последующем прикосновении. Не идеальна – значит никому не нужна. Это именно одно из суждений, которое навязало ей общество, в котором ей пришлось пребывать половину школьной жизни и только после освобождения, разрыва цепей, она смогла начать жизнь с чистого листа и стремиться вперед. И даже несмотря ни на что, продолжала жить и радоваться каждому новому дню. Сейчас хотелось одного – найти успокоение и убить тревогу в себе. Теплые объятия, что дарили ей внутреннее умиротворение, сильные руки, которые так нежно поглаживали светлую макушку и проходились пальцами сквозь пряди волос, мужской, хрипловатый голос, что отдавался невероятным ансамблем в душе, как будто был ангельским пением, разгоняя все пришедшие проблемы и ломая их в прах, а также янтарный холодный взгляд, который тут же изменялся на теплый и ласковый, осматривая всё ее тело, кожу, замечая всё новые и новые детали, а самое главное – заглядывая в самую душу, которая словно открытая книга, показывала свою сущность и все испытываемые эмоции. Как же этого не хватало – единственная разумная мысль, что промелькнула в ее уже не соображающей голове. Люмин тут же схватила свою повседневную одежду из шкафа, раскидывая попутно всё остальное, оделась и быстро, словно пуля, помчалась прочь из квартиры, схватив с собой только телефон. Ноги каждый раз подкашивались, заставляя ее немного останавливаться, но через пару секунд снова начинать движения. Дыхание стало тяжёлым и неконтролируемым как и сердцебиение, которое уже бешено стучало в груди, где уже всё тянулось нескончаемой нитью боли, пережимающее все мечты. Каждый из таких моментов возвращал ее в далёкое прошлое. Как бы далеко не сбегала, оно ее всё равно находило и обречённо царапало когтями по больным, не заживаемым ранам. Она никогда и никому не говорила о школьном времени, лишь только что-то подшучивала или даже придумывала, главное, чтобы никто не узнал событие тех времён, чтобы ее снова не сломали. На улице уже давно летний, приятный ветерок, который по неизвестным причинам похолодел и усилился. Зелёные листочки в такт с совсем короткими травинками шелестели и создавали прекрасную симфонию спокойствия, которого так не хватало блондинке. Голубое небо начало затягивать темными, почти ядовито-синими тучами, что создавали уличный мрак. Казалось, ещё минут пять и польет неугомонный ливень, который заставит насквозь промокнуть, с головы до пяток. Люмин через силу пыталась делать глубокие вдохи, чтобы вернуть нужное количество воздуха в лёгкие, но лишь получалось рвано и отрывисто, из-за внутренних переполняющих эмоций. Сейчас она шла к самому близкому ей человеку, к тому, кто примет ее абсолютно любой – Сяо. Рядом с ним любые невзгоды становятся обычной частичкой среди огромного мира, обычной каплей воды среди океана любви, в который блондинка уже полностью окунулась всем телом. Ноги уже заплетались, зацеплялись друг за друга, вынуждая ослабленное тело чуть ли не падать с грохотом на землю. Вот уже дом любимого , осталось лишь подняться на нужный этаж и зайти в квартиру, кинуться в давно желанные объятия, выплеснуть всё то, что скопилось за этот небольшой промежуток. А если ему это всё не нужно? По фигуре светловолосой сразу пробежала противная дрожь вместе с возрастающим вновь страхом и отчаянием. Если она для него лишь игрушка? Если не желает выслушивать ее? Это просто нытье? Нужно держать всё в себе – мнение, которого она старалась придерживаться несмотря ни на что. Даже когда пронзающая боль выворачивала наизнанку, когда, как сейчас противный ком подступал к горлу, запрещающий произносить слова. Жестокое общество, которое убивает в жизнерадостном человеке самое важное – маленький огонек в сердце, который и является главным движением к будущему, к веселью, но когда потухает, восстановить, зажечь снова уже практически невозможно, но в ее душе удалось зажечь и снова страдать отвратно для нее. Слезы скопились в уголках ее глаз, а на асфальт стал капать крупными, быстрыми каплями дождь, с ударом приземляясь на пшеничную макушку. Ливень со всей силы ударил по округе, заполняя звонким шумом всё что есть: и квартиры, и крыши, и тротуары, и дороги, звеня в ушах. Слезы в такт каплям воды хлынули из ее глаз, пока ее ватные ноги опустили Люмин на лавочку, лишь поджав колени к своей груди и задирая голову на встречу темным, густым облакам, так же, возможно, выражая свои горькие чувства, пожирающие из внутри. Дыра в ее груди была прожжена с вязкой, протяжной болью, вынуждая шипеть и моргать глазами. Ее одежда уже полностью промокла, что даже выжать руками можно, наполнив ведро водой. Одеяние противно прилипло, очерчивая все изящные изгибы и формы. Холод поглощал не только внутри, но ещё и давил снаружи. Страх. Если отбросит? Оттолкнет? Осудит..? Она тут же зарыдала во весь голос, на всю улицу, совсем не обращая внимания на прохожих, которые уставились на нее, как на полнейшую дуру, прокручивая пальцем у виска. И дела до нее никого ни у кого не было, что, в принципе, ожидаемо. Но тут, неожиданно для блондинки, дождь закончился, капли перестали течь по ее фарфоровой коже, хотя удары капель о поверхности всё ещё отчётливо слышны. Она неуверенно, совсем пугливо, подняла голову и увидела черный зонтик, что спасал ее от бесконечного ливня, а за ним очень знакомое тепло и уж слишком обеспокоенное лицо. Янтарные глаза так и прожигали в ней дыру от внутренней тревоги, они так и задавали немой вопрос «что случилось?» Не прошло и минуты, как юноша кинулся в объятия Люмин, нежно, но крепко-крепко прижимая ее к себе, как будто защищая от всего вокруг, давая то, в чем она сейчас так нуждалась. Облегающая его тело водолазка сразу же стала сырой из-за нескончаемых слез девушки, что мило прижалась к его груди, не желая отстраняться ни на секунду. — Ты же всегда будешь со мной? Ты же меня никогда не осудишь? Будешь любить, какой бы я не была?! — хрипота и еле уловимая дрожь голоса выдавали все ее глубокое отчаяние, огорчение, что разлагали внутренности. — Конечно, — он очень ласково оставил поцелуй на ее светлой макушке и зарылся в ее волосы, вдыхая сладкий аромат ее шампуня. Ваниль. Такая мягкая, как и сама девушка, которую так любил. Его руки мягко поглаживали спину, успокаивая, давая понять, что она вовсе не одна, что он всегда, абсолютно всегда, будет рядом, поддержит. — Мне… — даже фразу сказать не могла, ей сейчас слишком больно. Просто наслаждалась теплым присутствием любимого человека. Ее разные мысли кружились в вальсе, из-за чего блондинка не знала, что выразить, пока одновременно по ее щекам стекали мокрые дорожки, — так плохо.. побудь рядом… — Послушай, — юноша присел перед ней на корточки, всё также держа зонтик над ее головой, пока по его одежде начинали пробегать капли дождя. Свободной рукой он поспешил вытереть ее холодные, горьки слезы, которые вызывали и у него самого в сердце боль. Большой палец проходился по ее приоткрытым губам, чувствуя их нежность, — я клянусь своей жизнью, что буду всегда с тобой. Я тебя люблю… всем своим сердцем. Когда тебе хорошо – буду веселиться с тобой, когда тебе плохо – буду поддерживать, выслушивать, обнимать, главное, чтобы тебе стало легче. — Сяо… — светловолосая смотрела на него глазами полной печали под пеленой тумана ее мыслей, но даже через это были видны все ее глубокие чувства к нему, Сердце даже сейчас, после нескольких месяцев отношений, быстро колотилась в груди, которая подымалась при каждом тяжёлом вдохе. — Милая, скажи, что случилось? — искреннее беспокойство так и сочилось из его вопроса, яро желая избавить ее от всех этих мучений, — доверься мне… прошу — Я не хочу, — горький всхлип, который на пару секунд остановил ее неконтролируемую речь. Она всё толковала об одном и том же – о своем самом глубоком страхе, — не хочу осуждения… не хочу быть одна.. не хочу, чтобы всё было как раньше. Сяо тяжело вздохнул, обдумывая что ей сказать, Как поддержать, но тут его янтарному тёплому взгляду бросились нежные руки девушки, которые были полностью окровавлены, а из некоторых небольших порезов торчали осколки стекла. Алая жидкость стекала к локтям, оставляя за собой грязные следы, смываемые холодным дождем. Почему-то в его груди начала разливаться огромная волна тревоги, больше напоминающая цунами. Эти синяки, видимо образовавшиеся во время ударов, дрожащие пальчики, которые нервно то сгибались, то вздрагивали, хватаясь за подол своей футболки и нервно сжимая – все это для него страшная картина, ударяющая током миллиарды раз. Ошарашенные глаза впитывали представленное, сравнивая с чем-то глубоким в душе, с тем, что навсегда оставило глубокий шрам в душе. Именно эти ладони, эти повреждения вызвали у него ступор, ошарашенные глаза, которые бегали по скрученной фигурке, губы, которые уже дрожали, словно он пробыл на морозе больше суток.

***

Сколько бы лет не прошло, а отголоски воспоминаний всегда будет оставаться с тобой. Ты можешь вечно убегать, забывать, но это часть тебя, которая создало нынешнее я. Не заживаемые раны на сердце, что наконец перестали кровоточить, вновь с новой силой загудели, заныли, вызывая жгучие слезы на холодной коже. В душе навсегда остался и заперся в своей клетке мучений тот жизнерадостный парнишка, который разбился и превратился в само проявление глубокой печали и отстранённости. Ещё тот жаркий летний день для веселого мальчишки, который бегал из стороны в сторону по асфальте, где были изображены мелками разные фигурки по типу цветов и сердечек, был на тот момент ярким, окружённый близкими людьми: мамой и папой. Двое взрослых что-то бурно обсуждали, одновременно собираясь с энтузиазмом в небольшую поездку, пока маленькая девочка небрежно бегала в своем милом платьице вокруг нх. Но он ещё не знал, что всего лишь через пару часов его жизнь рухнет раз и навсегда. Близкие люди покинут его, а соленые ручьи будут течь из покрасневших, припухших глаз, пока ужасная душевная боль будет разрывать душу, затмевая физические повреждения. Солнце навсегда погаснет, целеустремлённый огонь потухнет в глазах. Будет только пепел всех чувств Невыносимо. Вот так можно описать было то состояние. Ребенок, лет девяти, сидел на разбитых коленях, где вокруг были огромные лужи крови, разбитые части корпусов автомобилей, мелкие остатки пластика и личных изодранных вещей. Везде страдали раненые, которые безудержно кричали от боли, пока другие пытались оказать хоть какую-нибудь первую помощь, чтобы оставить всех в живых. Где-то уже были мертвые, изуродованные тела, что уже ни как не спасти, не вернуть больше к жизни. Перед лицом парнишки, который от огромного потока страха и отчаяния забыл даже как шевелиться и говорить, появились нежные, женские руки, на одной из которых красовалось прекрасное кольцо, тянулись к нему, совсем бессильно поглаживая темные пряди волос, слипшиеся от большого количества алой жидкости. Янтарные глаза его родственницы смотрели взглядом полного сожаления и печали, из-за чего уже жгучие слезы омывали глубокие раны. — Прости нас, пожалуйста, — сказала молодая женщина совсем охрипшим и еле слышным голосом, что говорило о ее слабом состоянии. Блеклая улыбка скользнула на ее утонченных чертах, переданные и ее сыну, — прости, что нам приходится оставить тебя… Мы так хотели с отцом быть счастливой семьёй, вместе радоваться, смотреть как ты взрослеешь.. открываешь для себя новое.. прости нас, Сяо. Я тебя люблю… Это последние слова, которые он слышал от своей матери. Как будто что-то внутри разбилось на мелкие осколки, а он упал в самую глубину бездны, оставаясь в полном одиночестве… родители погибли, оставили его, но это неконтролируемое событие. Он не мог что-то предпринять, ведь был совсем маленьким, но даже так вина висела на нем долгое время огромным грузом, как и обида на жизнь, желая себе смерти….

***

Как только его палец прикоснулся к бледной коже, блондинка сразу сморщилась от пронзительного ощущения, пытаясь высвободиться. Юноша тут же встряхнул головой, возвращаясь в суровую реальность. Вроде и обычный, практически ни чем не пугающий вид, а высвобождает такой глубокий отпечаток прошлого. Удивительно. Он потянул ее ладони к себе и начал целовать каждую костяшку пальцев, оставляя за собой теплое фантомное ощущение. Соленый металлический вкус крови сразу оказался на кончике языке, но темноволосый не обращал на это внимание, сосредотачиваясь на успокоении любимой. — Пойдем, — двор вновь наполнился шагами, пока мокрые тела медленно шли в сторону дома, как будто вообще не страшась заболеть из-за ливня. Они тихонько поднимались на нужный этаж, мужские руки всё время прижимали дрожащую Люмин к себе, пока она уткнулась взглядом в серые, мрачные ступеньки. Звук ключа, который открывал замок квартиры, скрип входной двери и тяжёлый вздох – всё это уже казалось чем-то родным и даже успокаивающим, давая ощущение, что так и должно быть, особенно крепкая хватка, отражающая всё волнение и заботу. Светловолосая прошла в гостиную, там снова висело чёртово зеркало, на которое даже смотреть было противно. Отражение себя вызвало снова прилив гнева и ненависти, поэтому поспешила отвести свой тусклый взгляд. — Стой, — Сяо повернул ее к своему двойнику, наблюдая ее скорченное лицо и искривившиеся губы. Он начал проводить своими длинными пальцами по ее плечу, останавливаясь на плече, и начал целовать ее шею, совсем легкими прикосновениями, словно перо, щекотавшее ее розоватую кожу. Его губы перемещались из одной части на другую: и по локтям, и по острой ключице, выглядывающей из-под воротника футболки, и по ткани на груди. Лицо наклонилось к плоскому животу, стягивая вверх преграду и оставляло поцелуи и там, обдувая жаром часть тела. Парень слегка отстранился, чтобы в зеркале осталась только красавица, которую он считал своей богиней, которая была только для него такой открытой. — сейчас в зеркале стоит моя самая любимая девушка на свете. Высокая фигура снова приблизилась, располагаясь сзади нее, а потом впилась в ее губы, выражая всю свою любовь через этот милейший жест — А вот так ещё прекраснее выглядишь, — снова мимолётный поцелуй, только уже на ровном носике, одёрнувшийся из-за неожиданности. — но… другие так не считают, — а она всё продолжала отрицать его слова, уничтожая саму себя в своих глазах. Понимание того, что Сяо явно не согласиться и забеспокоится за нее ещё больше, быстро пришло в голову, но это совсем было незаметно, будто от мысли только пепел остался, — Я никогда никому не нравилась, про меня лишь и могли шептаться за углом! Всегда косо смотрели! Вечно осуждали! Я устала, устала слышать вечные унижения… школьное время… оно меня загубило… Ее безудержные крики раздавались по всему помещению лезвием боли. Последовало небольшое молчание. Секунда. Две. Ее золото глаз снова заблестело от скопляющихся слез, которые обжигали кожу. Короткие, рваные вдохи снова заглушали тишину, которая пожирала всё вокруг. — Прости, мне не стоило говорить это, — Она никогда не любила раскрывать свою драматическую сторону, нуждающуюся в поддержке. Вместо этого каждый раз она цеплялась за нить веселья и забывалась в поверхностном счастье, но в глубине весь негатив скапливался и вытекал только тогда, когда девушка оставалась в одиночестве. Слишком долго так делала, а изменить привычки, особенно ментальные, было очень тяжело. Юноша прижал девичью фигуру к себе, захватил в крепкие объятия и присел с ней на темный диван, который был очень уж мягким. — Не сдерживайся, — шепотом попросил он, нежно проводя по золотым локонам. Его руки уже по привычке сжались вокруг талии блондинки, которая понимала, что сейчас предстоит важный разговор. Вроде и готова поделиться, а вроде и страшно. А если и Сяо осудит? Не примет ее такую слабую? Ведь именно она и вытащила его из однообразной рутины, не позволила сгнить, а теперь показывает себя ещё в более плохой ситуации. Не знает как поступить. Слишком тяжёлый выбор, — расскажи всё, я всегда буду рядом. Только давай сначала обработаем твои раны. Парень быстрыми шагами направился в сторону ванной комнаты, где был небольшой шкафчик с аптечкой. Его руки быстро достали маленькую коробочку, а из нее уже бинты, перекись и зелёнку, а также щипцы, чтобы достать осколки из кожи. И минуты не прошло, как он тут уже сидел перед ней на диване, аккуратно вращая ее ладошки и обрабатывая, чтобы не занести никакой инфекции. Его пальцы ловко управляли всей ситуацией и доставали миниатюрные стёклышки, одновременно обдувая ранки своим жарким дыханием, чтобы уменьшить болезненные ощущение возлюбленной, что шипела от такой процедуры. Он одарил каждую костяшку пальцев мимолётным, любящем поцелуем, успокаивая ноющие повреждения. —Спасибо… — девушка слабо улыбнулась, наклонив свою светлую макушку ему на плечо, удобно расположившись. —Все для тебя, — он слегка потрепал ее по пшеничным волосам, оставляя на них ещё один поцелуй. Люмин на самом деле и подумать не могла, что ее возлюбленный всю любовь будет выражать через действия, но она и не смеет жаловаться, ей это безумно нравится. Глубокий вдох. И выдох. Нужно начать что-то говорить. Ей придется сейчас раскрыть всё. Она не может вечно молчать, убегать от ответов на все вопросы. Неуверенность хоть и пожирала, но слова сами начали течь, будто по приказу.

***

Маленькая девочка с неуверенностью во взгляде шла по коридору школы. Медовые глаза нервно искали нужный кабинет, наблюдая также за проходящими мимо людьми. Рядом шел брат, который будто бы был уверен, что всё будет в полном порядке, держа ее за небольшую дрожащую ручку, давая надежду. В сердце горела жизнь, радость и яркая надежда, которую, казалось, нельзя было сломить. Первый класс, все весело смеялись, общались, что-то бурно обсуждая и жестикулируя руками. Заходит Люмин, ее радостно приветствуют, протягивают ладони, чтобы обнять, познакомиться. Школьница лишь радостно отвечала им, ни о чем не задумываясь. Счастливая улыбка сверкала под прекрасными лучами осеннего солнца. Так текли прекрасные учебные дни, которые превращались в недели, а потом и в месяцы. У блондинки появилась своя компания одноклассниц, где каждая друг другу чем-то хвасталась, рассказывала какие-то интересные новости из своей жизни. С самого первого года в школе светловолосая была главной активисткой, уверенной в себе и всегда являлась авторитетом класса. Многие ей восхищались и хотели с ней завести дружеские отношения. Ее счастья не было предела. Все любили, уважали, детское сердце разливалось пожаром страсти к учёбе, к общению с другими, к надеждам на будущее и целеустремленностью. Яркие мечты так и крутились у нее в голове. Она также участвовала в разных конкурсах школы: в рисовании, где нужно было что-то изобразить на тематику, в чтении стихотворений перед публикой, чего ей больше всего нравилось, ей под силу были и какие-то танцевальные выступления, и пение. На нее ставили огромные надежды. Но всегда что-то хорошее рано или поздно заканчивается. И этот случай не исключение. Как же девочка горько плакала, когда узнала, что их семья переезжает в другой город. Ее милое личико уткнулось в подушку , из-за чего рыдание были заглушены тканью. Как же так? У нее здесь и друзья, и класс замечательный, здесь ее уважают и ценят. А если в другой школе всё будет не так? — Нет! Я – Люмин! Я всегда верю в лучшее и это меня тоже не сломит — уверенно произнесла она, поднявшись с постели и подбежав к зеркалу, чтобы посмотреть на свое выражения лица. Она сжала руку в кулак, уверенно вытягивая вверх, а другой стерла остатки печали, — я всегда буду верить в себя! — Смотрю кто-то уже смирился с переездом, — Итэр как обычно вошёл в ее комнату без стука, осматривая разбросанные вокруг вещи, которые должны быть уже сложенными, но продолжали лежать на холодном полу. Тот одним движением запрыгнул на стол, развалившись на деревянной поверхности, а потом насмешливо застучал пальцами по бедру, — а я думал ты будешь всё это время сопли пускать. — Заткнись! Сам не лучше! — буркнула обижено блондинка, скомкав одно из своих платьев и бросая в абсолютно пустой чемодан, — ныл маме о том, что больше не сможешь с другими в футбол гонять. — Не было такого, врунишка, — близнец тут же захохотал на всё помещение, прокручивая ручку у себя между пальцами, после выкидывая куда-то за кровать, — совсем без стыда, наговариваеешь на своего любимого братика! Фу! — Зараза! — она схватила мягкую подушку, которая всё это время находилась на не заправленной кровати, резко замахнулась, чуть не упав от перевеса, и с яростью бросила в него, злобно насмехаясь над тем, как тот от неожиданности отклонился и ударился затылком о стену, болезненно потирая пшеничные волосы, — так тебе и надо! — Ладно – ладно, я понял, — Итэр слегка успокоился и быстро спрыгнул со своего места, чтобы в эту же секунду заключить сестру в крепкие объятия, — прости, хотел разбавить обстановку. И да, всё будет хорошо, я тебя обязательно смогу защитить! — Опять у тебя на голове гнездо, — Девочка радостно захихикала, взъерошив близнецу золотистые локоны на голове. Ее пальчики ловко перебирали отдельные прядки, создавая красивую небольшую косичку, которая на данный момент событий напоминала скорее крысиный хвостик нежели что-то пышное. — Звучит пока всё очень радостно… но я не думала, что моя жизнь настолько сильно поменяется… к сожалению, — голос девушки звучал слишком тихо, словно лёгкий ветерок среди спокойного, летнего дня. Был тот самый значимый момент, день, когда Люмин перевелась в другую школу. Сейчас ее маленькая фигурка стояла перед новым классом и радостно рассказывала и представляла себя. Собственное имя, дату рождение. Ее мягкий, девичьей голосок наполнил глухой кабинет, пока другие наблюдали за ней. Вот оживленный рассказ перестал течь из уст, а реакции, которой она ожидала… не последовало. Группа людей скептически поглядывала на новенькую, перешептываясь между собой, вызывая нотку сомнения и неуверенности в себе, но та поспешила скрыть это за радостной улыбкой, которую тут же натянула и присела за свободное место со своей новой одноклассницей. Вроде не всё так плохо, но и не всё позитивно. Не зря ей говорили, что не стоит строить ожидания. Близнецов распределили по разным параллелям, ведь у Люмин были склонности к гуманитарным наукам. Брат же полная противоположность. Физика и математика давались ему с лёгкостью, в отличие от той же литературы, на которой любил уж слишком сладко поспать. Влиться в общество девочке не удалось с самого начала. Да, она была ко всем доброжелательна, старалась помочь в самых разнообразных ситуациях: от обычного одолжения ручки, заканчивая объяснением какого-то материала, если кто-то что-то недопонял. Ей же взаимностью не отвечали. Если какая-то беда случалась или же просто неприятность, на нее лишь косо посмотрели, брезгливо фыркали и отворачивались, начиная шептаться. Разочарование разливалось постепенно в груди светловолосой. Как бы она не старалась, как бы не улыбалась, как бы не была доброй, ее лишь игнорировали, будто пустое место в обществе. Чувство одиночества сжимало сердце, а слезы каждый раз наворачивались при малейшей мысли о бесполезности. Может дело в ней? Может это она такая плохая? Недостаточно хороша для них. Как больно. Блондинка лишь тяжело вздохнула и снова уставилась в учебник под монотонный монолог учителя, пытаясь впитать всю информацию, всё ещё ощущая на себе косые взгляды одноклассников, от которых уже было жутко. Однажды, произошла ситуация, которая неисправно перевернула верх дном судьбу. Жизнь несправедлива, всегда. И даже сейчас, когда человек стремится сделать доброе дело, его подставляют и обвиняет в том, в чем не был никогда виноват. Люмин не исключение. Такая светлая, яркая душа, но… сгоревшая настолько, что остался лишь горький пепел. Девочка спокойно сидела за своей партой, дописывая домашнее задание, которое поленилась сделать днём ранее. Кривой почерк начал появляться на белых строчках, заполняя постепенно всю тетрадь. Ее карамельные глаза мельком поднялись, чтобы взглянуть в окно, но сосредоточили свое внимание на достаточно высокой, худощавой фигуре, которая что-то перебирала в рюкзаке. Сначала ее ничего не смутило, но потом, приглядевшись, начали закрадываться сомнения. Одноклассница всё время вертела головой, будто проверяя вход, чтобы ее никто не заметил. Тонкие руки ловко выхватили телефон, который на вид был совсем не дешёвым и с победным смехом начала удаляться из класса, стуча своими белоснежными кроссовками об пол. Тревога тут же начала заполнять сердце блондинки. Да как можно взять что-то чужое без предупреждения?!. Не важна цена, это получается уже мелкая кража. Непозволительно! Светловолосая была очень справедливой, готова неустанно бороться за правду, каким бы исход не был, но именно это ее и погубило. Слишком жестоко для ребенка, тем более такого жизнерадостного, что делал всем только добро, но получил взамен одни издевательства. Она тут же ринулась вслед за розововолосой, быстро обнаруживая ее в пустом коридоре среди нескольких горшков с цветами, было похоже на то, что та пыталась скрыться — Верни вещь, это не твое! — грозно выкрикнула девочка, скрестив руки на груди. Ее нрав создавал давящую атмосферу, но виновницу торжества это никак не останавливало. — Посмотрите, правильная такая нашлась, — Розария лишь усмехнулась, включила телефон и начала просматривать переписки, бесцеремонно читая их вслух и издевательски тыкая по экрану, — ну и ну, какие страсти у нее там. — Это неправильно! Верни телефон владельцу! — Люмин стиснула зубы, нахмурив свои светлые брови, не желая сдаваться так просто. Ее разум всегда прокручивал события так, что именно она сама оказывалась в таких ситуациях, из-за чего становилось не по себе. Холод начал обдувать всё тело с ног до головы, ведь была открыта форточка, через которую влетал осенний чистый воздух, по ощущением граничащий с морозом зимы. — Может уже заткнешься? Привлекаешь слишком много внимания, — ровесница оттолкнула ее от себя, сжав руки в кулаки. На лице так и читалось раздражение, что готово было вспыхнуть в ту же секунду, но потом властная фигура начала двигаться, навевая страх. Холодное, непробиваемое спокойствие, специально натянутое, как маска, выражение лица заставило нервно сглотнуть, — даю тебе совет, лучше уйди по-хорошему, новенькая. Неожиданно, аккуратные пальцы обхватили устройство и начали дергать в свою сторону, стуча ногтями по стеклу и хрипло издавая непонятные звуки борьбы. Светловолосая просто так не отступит. Вернет то, что принадлежит владельцу и точка. Как же этой ученице будет обидно, когда узнает, что тут произошло, как смех этого человека раздавался от ее общения с другими, от того, что у нее храниться в самом личном предмете. Только ее напора так и не хватило. Розария с силой выхватила телефон и оттолкнула от себя девочку, горделиво откидывая голову ввысь. В коридоре начали мелькать люди и заинтересованно подглядывать на бушующую пару, то посмеиваясь, то качая головой. Мелькал и красивый девичий хвостик черных, блестящих волос, которые ниспадали на плечо. Ее самоуверенный взгляд скользил из стороны в сторону, поглощая всю информацию и события в окружении. Конечно от одноклассницы не ускользнула и небольшая перепалка этих двоих. — Она украла твой телефон! — розововолосая тут же крикнула на весь коридор, вытягивая плечо вверх и начиная махать устройством. Хитрая улыбка на мгновение проявилась, но мигом исчезла, начиная играть спектакль себе на пользу. Ей конечно же это было выгодно – подставить Люмин, ведь та была новым учеником в классе, да ещё и доброй и многогранной, по причине чего ей уже завидовали многие, так что манипуляция была успешной. Мимо проходящая и ее компания быстро сократили между ними расстояние и уже озлобленно и разгневанно дергались, вертели головами, мысленно переговариваясь, кто из них начнет первой. — Это не правда, я нао.. — — Ты, новенька тут, да ещё и посмела переступать мне дорогу?! — не успела светловолосая договорить свою фразу, для рассказа всей правды, которая от всех скрылась, как ее перебила с горделивой улыбкой и насмешливым взглядом Изуми, что обладала хорошим авторитетом в школе и была достаточно популярной. Имела множество друзей, что подчинялись ей и помогали во всём, не отличая ни плохих поступков, ни хороших. Как будто не имеют собственной головы на плечах, — знаешь что случается с такими ничтожествами вроде тебя?! — Да я не хотела ничего красть! правда! Я наоборот хотела вернуть, так как она его и украла! — девочка попыталась раскрыть все произошедшее на этом месте, надеясь на то, что ее выслушают хоть сейчас и поймут, но надежда будто бы начала сгорать, а страх так и начинал полыхать в груди, сковывая все движения и добавляя небрежную дрожь в голос. — Вы посмотрите на нее, она ещё и оправдывается, — издевательский смех разносился по всему коридору и отдавался слабым эхом в углах. Другие школьники сразу же навострили уши, заинтересованно поглядывая за всем конфликтом, который начинал разрастаться всё больше и больше. Ее голос становился всё грознее и безжалостнее, нападая на свою жертву, как волк на беззащитную овечку. Неожиданно, она схватила ее за горло, с силой сжимая своими бледными, но изящными пальцами, прижимая ту с больным ударом спиной к стене. Наблюдая за попытками вырваться из хватки и скрипом зубов, брюнетка захохотала ещё больше, а синие, как ночное небо, глаза так и наводили ужас на ни в чем невинную, — Какая ты жалкая! Ничего не можешь мне сделать, как прекрасно… прекрасно мучить тебя… а я говорила, предупреждала каждого, что зря .. зря они посмели мне и словом возразить… а такой наглости от уродины вроде тебя.. Я быстро выбью из тебя смелость — От..пусти — хрипота светловолосой звучало совсем печально, создавая ощущение, что ещё чуть-чуть и тут же задохнётся и ее безжизненное тело упадет на холодный пол здания. Слезы из золотистых, прекрасных глаз тут же поспешили потечь, выстраивая мокрые дорожки по холодным щекам, которые пару минут назад ещё горели ярким, уверенным румянцем — что я… тебе сделала?! Хватит.. — Да заткни ты уже свой поганый рот! — женский кулак тут же прилетел в утонченное, ровное личико Люмин, оставляя жгучее, мучительное ощущение, скривившее непонятно как губы, а веки зажмурились, пока реснички продолжали дрожать. Та начала прикрываться руками, пытаясь отразить удары и захлёбываясь в собственных всхлипах, пока чувствовала пронзительную боль в животе – колено Изуми врезалось в тело. Лёгкие смешки и шептания начали раздаваться со всех сторон, но никто даже и не думал помочь беззащитной девочке, которая на холодном линолеуме съежилась от страха и непонимания всей ситуации, которая происходила вокруг нее, — посмотри на себя. Ревешь как слабачка, а ещё пыталась строить из себя что-то. Ну и курица. Блондинка зарылась лицом в вспотевшие ладони, скрывая свое ошарашенное, пугливое выражение. Горькое разочарование вместе со слезами безжалостно стекали по белоснежной коже, смешиваясь с алой жидкостью, источник которой был разбитый нос. Синяки на шее стали всё более отчётливо видны, сохраняя воспоминания о том, как душили эти едкие, ядовитые пальцы, как прикасались к ее нежной коже. Одна, никому не нужная. Обиженная, униженная. Почему ее никто не захотел слушать, почему так отвратно поступили?! Где справедливость в этом мире?! Эти вопросы всё время прокручивались в голове, создавая новую мысль: как же она ненавидит окружение. Несправедливое, жестокое и такое морально изуродованное, что начинало тошнить. Противный ком подступил к горлу, которое першило всё сильнее из-за беззвучного плача. — Я предупреждала тебя, — проговорила монотонно ровесница, поправляя свои короткие яркие волосы, пытаясь создать приемлемую прическу и решила пойти прочь, в последний раз кинув свой взгляд на пострадавшую, — я смогла бы себя защитить… но ты сама выбрала путь героини. Маленькая фигурка поспешила подняться и скрыться в туалете, всё время ощущая на себе осуждающие любопытные взгляды окружающих. Противно. Хотелось в каждого бросить стол и наблюдать за их мучениями. Шаги остановились около зеркала и на этот раз отражение было ужасным. Разбитое лицо, на котором красовались синяки и раны, изодранная, грязная рубашка с пятнами крови на воротнике и рукавах, которая была когда-то белой и аккуратной, заляпанные руки, что продолжали неконтролируемо дрожать под всем давлением нахлынувших эмоций. Не смогла дать отпор, что-то сказать, объяснить. Не хватило духа, терпения, храбрости. Может… она действительно, как ей и говорили… ничтожество?