Часть 12

      Никакого удовольствия она не испытала. Никаких бабочек в животе. Только страх. Так страшно ей не было никогда, даже когда она осознала, что написано в той инструкции. А потом постепенно этот страх вытеснило отвращение. Негодование. Как он посмел?! Вся эта работа мысли произошла в течение доли секунды, и Пушкарева принялась отбиваться. Пытаться крутить головой, несмотря на то, что его наглый язык лез ей в рот. Катя отталкивалась от его плеч, но он держал ее довольно крепко. Наконец, ей удалось отодвинуться на кресле и вскочить, разорвав поцелуй. Но она тут же наклонилась обратно и влепила ему пощечину, от всей души. — Не смей! Никогда больше!       Потом она схватила сразу несколько салфеток из упаковки и принялась тщательно вытирать рот. И только как следует вытерев, снова посмотрела на Жданова.       А он не смотрел на нее. Сидел с безучастным видом, с поникшими плечами. Но Катя была уверена — это его состояние вряд ли от осознания чувства вины перед ней за насильственный поцелуй. Скорее всего переживает, что ему не ответили взаимностью. — Раньше ты мне всегда отвечала… — прошептал он, подтверждая ее предположение. — Ты мне противен, Жданов. Просто омерзителен. Никаких разговоров больше с тобой. — Я уйду из «Зималетто» сам… — И поступишь как эгоистичная трусливая тряпка, упиваясь своими надуманными страданиями, — отрезала Пушкарева. — Будь добр, подбери сопли и марш в конференц-зал! Это твоя компания, не моя! Не пытайся снова прикрыться мной, а работай сам!       Может, чересчур жестоко, но всякому терпению есть предел! И Катя не жалела о вырвавшихся грубых словах. Уйду сам — надо же! Ну почему они все думают, что в их компании ей медом намазано?! — Я понял, — он медленно встал и повернулся, уходя к двери приемной. На пороге обернулся и бесцветным голосом произнес, — прости за это. За все, наверное. Я больше тебя не побеспокою по личным вопросам…       Когда за ним закрылась дверь, Катя выдохнула и упала в кресло президента. Мерзавец какой! Подонок! Проверял он реакцию…       Но самое интересное заключалось в том, что результаты эта проверки показал неожиданные для нее самой. Он был чертовски прав — раньше она бы ему ответила, ведь отвечала же даже когда думала, что ненавидит его. То есть она не наврала ему сейчас, как думала сама? Она ведь… готовилась к этому разговору! Накручивала себя, чтобы изобразить отсутствие чувств правдоподобно! А оказалось… И Пушкарева счастливо улыбнулась. Она действительно его разлюбила! Йес!       Но улыбка быстро угасла, когда в дверь заглянул отец Андрея. Этот разговор виделся если не труднее, то тяжелее уж точно. — Вы закончили с Андреем? Можно? — спросил он. — Конечно, Павел Олегович. Прошу вас, проходите, — она вежливо кивнула и указала на кресло. Одно из — в другое уселась сама. Подчеркивая равный пока статус. Генерального нельзя усаживать на стул для посетителей, но и уступать ему свое место значит признать, что он может ею руководить. А это было совсем не так. — Вы мне можете объяснить, в чем причина вашего намерения уйти? У вас есть более интересное предложение? — начал он. — Дело не в предложении, Павел Олегович. Мы вот с Андреем Павловичем уже говорили на эту тему как раз. Дело в том, что вот это вот все — не мое. Мне нравятся новые задачи, я хочу понять, как работают и другие виды бизнеса, не только мир моды. Несмотря на то, что тут я справилась, узнала если не все, то многое, я хочу двигаться дальше. Работать с разными типами предприятий. — А вы не боитесь разбрасываться? Ваш потенциал огромен, не растратите ли вы его зря? — Оставаясь здесь, я не получу того морального удовлетворения, которое могу получить, решая разноплановые задачи в других сферах. А деньги… мне не так важно их количество. Это просто не мое, понимаете? — Нет, Катя, не понимаю. Вы выглядели вполне счастливой вчера, на показе! Вы были как рыба в воде! Поверьте, это точно ваше, просто вы не хотите принять этот мир. И компанию. Я ведь помню, вы говорили, что возвращение сюда для вас было каторгой. Ситуация не изменилась? — Англичане говорят: «Если ты не можешь делать то, что ты любишь, полюби то, что ты делаешь». Я следую этому принципу. Вы вынудили меня занять этот пост, апеллируя к моему чувству вины, это главная причина, по которой я согласилась. Второй раз тот же аргумент не сработает, Павел Олегович. — Значит, твердо решили? — Да, совершенно уверена в своем выборе. Вы главное выберите нового президента, а передать дела можно в течение часа. — Это еще и что-то личное? — Нет, личное тут ни при чем. — Мне показалось, у вас с Александром… симпатия? — Исключительно дружеская. Мы отлично сработались, — сухо ответила она. — Понятно. А если не секрет, о чем вы говорили с Андреем? — О том же, о чем и с вами. Убеждала его в том, что я не хочу тут оставаться. — Судя по его виду — убедили. Хотя меня — нисколько. Вы говорите, это не ваше… А что, если я передам вам пять процентов наших акций? Тогда вы останетесь? Тогда это будет ваше? Подумайте, не отвечайте сразу! — Павел Олегович, при всем уважении, — Катя поморщилась, — мне не нужны акции. Честно говоря, не понимаю вашего упорства. Если человек хочет уйти, выполнив все обязательства, надо отпустить. Задерживая меня тем или иным способом, вы делаете только хуже. Уверяю вас, и Андрей Павлович, и Александр Юрьевич — прекрасные руководители. Оба вполне способны возглавить вашу семейную компанию. А я просто передам дела кому-то из них. Или кому-то еще, за кого проголосует совет акционеров.       В это время — и очень вовремя, в дверь постучали. — Войдите! — сказала Катя, переведя взгляд на дверь.       В кабинет вошел Воропаев. — О, я помешал? — улыбнулся он. — Нет, мы уже закончили разговор, — сказал Павел, вставая. Катя тоже встала, с благодарностью глядя на Алекса, который прервал этот неприятный разговор.       Жданов ушел, и Катя опять села в кресло. Воропаев занял соседнее и весело посмотрел на нее. — Ну как? Сильно давили? — сочувственно спросил он. — Андрей в совершенно расстроенных чувствах. Его Малиновский увел в их кабинет. — Переживет, — Катя пожала плечами. — Остальные как? Кого мне еще придется лично убеждать, что я ухожу всерьез? — Да не надо уже никого убеждать. Все будет в порядке. — Спасибо, Алекс. Ну что, попробуете себя опять в роли президента? — Не имею такого желания. А вот продать акции… Потому что они наверняка упадут в цене после вашего ухода… — Но сейчас они на пике, — кивнула Катя. — В любом случае, это ваше дело, меня оно совершенно не касается, что вы предпримете после моего ухода… — Я не перекладываю на вас ответственность, Кейт, — он улыбнулся, — ни в коем случае. Просто если президентом будет кто-то из нас, я или Андрей, все же не исключен момент, что компания окажется в той же позиции, что и до вашего прихода. Я имею в виду первого прихода. А тогда все и правда катилось к кризису. И тогда я хотел стать президентом, чтобы распродать компанию, пока акции на пике после празднования юбилея. Сейчас ситуация другая, потому пока не стану продавать. Можете быть спокойны. — Спасибо, так и правда спокойнее. Но думаю, сейчас все будет в порядке у компании. План я кратко изложу, Зорькин распишет пошагово, мы с ним уже этим занимались. Вы справитесь, я не сомневаюсь. — Не я… — Все вместе, я имею в виду. — Мы постараемся, — он кивнул и улыбнулся. — Можно я иногда буду вам звонить, рассказывать, как идут дела? — Буду рада поболтать! — искренне сказала Катя. И тоже улыбнулась. И снова время замерло… Нет, оба словно встряхнулись от этого наваждения. К тому же в дверь опять постучали. На этот раз Катерину почтила вниманием Кира. — Прошу прощения, Катерина Валерьевна… Саша, и ты здесь? — Ты меня искала, Кир? — он встал при появлении сестры. — Нет, я к Кате… — Конечно, Кира Юрьевна, проходите, — улыбнулась Катя. — Увидимся, Кейт, — Воропаев подмигнул ей, покидая кабинет. Эту пантомиму с изумлением наблюдала Кира. — Присаживайтесь! — Катя указала на кресло рядом. Киру она тоже не хотела видеть просительницей. — Катя, я хотела сказать… — Воропаева замялась. Было видно, что ей сложно дался это визит. И кажется, Пушкарева понимала, почему. Но перебивать же невежливо? Вот она и молчала, ожидая, пока Кира решится. — Дело в том, что я вчера… погорячилась. На самом деле вы прекрасно справляетесь с обязанностями президента и вполне можете оставаться на этом посту. Тот наш разговор, когда вы только вернулись из Египта… вы можете забыть его. Я понимаю, как вам трудно было видеть Андрея… когда он был со мной. Но вы должны знать, что у нас с ним ничего и не было. Да, мы ночевали в одной квартире, но давно уже стали чужими друг другу. Я держалась за него по инерции, а он — потому что без вас ощущал себя совершенно потерянным. И сейчас… я убеждена в том, что вы уходите именно из-за меня. Из-за того, что мы с Андреем вместе… но это не так. Мы не вместе, а вчера поговорили наконец по душам и отпустили друг друга. Он очень изменился. И он любит вас, Катя. Я это точно знаю. Он еще зимой говорил, и если бы вы тогда не уехали… Ладно, в этом нет смысла. Все прошло. И я прошу простить его. Вы должны быть вместе. Если вы все еще его любите, конечно…       Воропаева замолчала, а Катя вдруг почувствовала удивительное родство с этой женщиной. Она ее понимала. Кира заслуживала правды, пусть это и разобьет хрустальный пьедестал, на котором у нее все еще стоит Андрей Жданов. — Спасибо, что сказали это, Кира Юрьевна, — сказала Катя. — Но причина моего ухода из «Зималетто» не связана с Андреем и нашими прошлыми отношениями. У нас ничего нет и не будет, и не потому, что я вам обещала, а просто потому что я действительно избавилась от своих чувств к нему. Я больше не люблю Андрея Жданова, и это абсолютная правда. Ему оказалось настолько трудно принять ее, что он попытался проверить, так сказать, опытным путем… — Пушкарева с отвращением поморщилась, и Кира в удивлении распахнула глаза. — Что он сделал? — почти шепотом спросила она. — Насильно поцеловал меня. — Насильно? А вы? — С трудом вырвалась, не ответив ему. Испытала отвращение, долго вытирала рот салфетками. В общем, отреагировала совсем не так, как раньше. И он это понял. Попросил прощения и в дальнейшем обещал не обращаться ко мне по личным вопросам… — Значит, это правда? — Кира нахмурилась. — То есть вы и в самом деле его больше не любите… — Да, именно так. И ухожу я в любом случае по другой причине. Я люблю разнообразие в работе. Новые вызовы. Новые отрасли бизнеса. Всё это меня привлекает, это очень интересно. И простите, но мир моды — это не мое. Хотя я и научилась красиво одеваться, разбираться во всем этом. Юлиана привила мне вкус, но я не чувствую, что я на своем месте. Мне пора двигаться дальше… — Только по этой причине? Вы серьезно? — Абсолютно. Никто не предложил мне больше, я просто теряю интерес. — Да… жаль! — она покачала головой. — Мне искренне жаль. Я полагала, что вы просто останавливаете себя от того, чтобы быть с Андреем… — Нет. Я просто не хочу быть с ним, на этом все. — Но почему вы его разлюбили? Встретили кого-то другого? — Вряд ли так можно сказать. Я ни с кем не начала встречаться, если вы об этом. Просто поняла, что на нем свет клином не сошелся. — Погодите! — Кира вдруг улыбнулась очередной догадке. — Вам нравится Саша? — Он оказался интересным человеком, с ним одно удовольствие работать. Но нет, между нами нет романтического интереса. Мы помогли друг другу в работе, на этом все. Возможно, продолжим дружеское общение. Я в принципе пока не хочу никаких отношений. От предыдущих еще не отошла… — Понятно. Что ж, не буду больше вам надоедать. В общем, я сказала, что хотела. Но я рада, что это вам не пригодилось! — Но вам спасибо, что сказали. Это было трудно? — Да. И я бы никогда не решилась, если бы не настояла Маргарита… — О боже! Так мне ждать и ее визита? — ужаснулась Катя, и Кира рассмеялась. — Она уже сделала все, что могла, для своего сына, — сказала Воропаева с усмешкой. — Ничего страшного, пройдет немного времени, и она одобрит новую кандидатуру, которая непременно появится. — Искренне на это надеюсь, — кивнула Катя. И Кира покинула кабинет.       До начала совета оставалось время, и она гадала — а кто придет еще. Если придет. Пришел Зорькин. — Ну ты задвинула, Пушкарева! — объявил он с порога. — Да ладно… — Катя улыбнулась. — Там вообще все бурлит, между прочим. — Всё — это что? — Ждановы орут, все трое. — А Воропаевы? — Не орут. У них все вроде нормально. — Значит бурлит далеко не всё, Коль. Сам-то ты как? — Да я-то что? И Воропаев, и Жданов готовы меня оставить. Я-то возражать не стану. — А как же Вика? — А что Вика? Мы с ней вроде как нормально общаемся, дружески, — Зорькин пожал плечами. — Ну не любит она меня и быть со мной не хочет, что теперь сделаешь. И знаешь, если бы я чувствовал, что она врет или цену себе набивает, я бы и продолжил подкатывать. Но я прекрасно вижу, что она говорит искренне. И вообще она изменилась как-то. Нет в ней больше этого… как бы сказать… стервозности, что ли? — И теперь она тебя меньше привлекает, да? — удивилась Катя. — Да, теперь меньше. В общем, наверное, я только сейчас осознал, что она не мечта с картинки, а обычная, хоть и очень красивая девушка. В общем, нормально все. Общение с ней не вызывает у меня приступа терзаний. Как-то так! — Молодец! У меня то же самое по отношению к Жданову. Он сегодня пытался меня поцеловать насильно, насилу отплевалась потом. Никакой реакции кроме омерзения от его поступка. Так что и я тоже, можно сказать, распрощалась со светлым образом огромной любви… — Да ты что? Вот козел! — Мы все решили, Коль. Не заводись. Он и сам понял, что я ему не отвечаю. Все нормально, он извинился. — Точно? — Зорькин насупился, гладя исподлобья. — Точно, Коль. Рыцарь ты мой! — она умилилась, видя решительный настрой друга. — Ладно, леди в осаде, — наконец, хмыкнул он. — Поверим на этот раз. — Вот и спасибо! — она рассмеялась. — А теперь пошли в зал. Нехорошо заставлять акционеров ждать, да?       И они вышли в зал. Там пока сидел только Урядов. — Екатерина Валерьевна, точно решили? — он улыбнулся. — Да, Георгий Юрьевич, — она ответила тоже улыбкой. — Уже нашли новое место работы? — Да, вернусь к Юлиане, я у нее работала до того, как пришла сюда…       В зал зашли Маргарита и Павел. Жданова сверлила Катю хмурым взглядом, Павел смотрел укоризненно. Ну что теперь делать? Катя не собиралась надрываться на нелюбимой работе, чтобы угодить совершенно посторонним ей людям. Да и не посторонним тоже, на самом деле…       Потом зашли все трое Воропаевых, выглядевших весьма довольными. Последними появились Андрей с Романом. Интересно, а они знают, что Алекс не собирается выдвигать свою кандидатуру? — Итак, когда все снова собрались, я продолжу с того момента, на котором мы закончили, — Катя встала. — С рабочего плана деятельности компании, который я собиралась представить вашему вниманию. Вы найдете его в папке документов, она есть у каждого. Я тезисно, если не возражаете… — Не возражаем! — сказал Александр, и Катя рассказала, уложившись в пятнадцать минут. — Таким образом, детали все равно придется дорабатывать с учетом меняющейся конъюнктуры рынка, — закончила она. — Подробности финансовых операций представит по мере необходимости Николай Антонович. — Спасибо, Екатерина Валерьевна, — сказал Павел. — Мы примем к сведению. — Тогда следующий и последний вопрос из моей повестки — это мое заявление об уходе. Я прошу вас, Павел Олегович, как генерального директора, подписать его. — Да, мы уже обговорили это, — Жданов подписал и передал Урядову. Тот тоже поставил свою визу. — Но я прошу вас задержаться. Я понимаю, что вы не акционер и голосовать не вправе, но может быть, вы скажете пару слов о каждом из кандидатов на этот пост? — Да, конечно. Но кто эти кандидаты? — Катя улыбнулась. Ее накрыло такое облегчение от того, что заявление подписано! Да ей теперь море было по колено! — Итак, мы переходим к «Разному», — чуть улыбнулся Жданов-старший. — Прошу вас, выдвигайте кандидатуры на пост президента компании «Зималетто»! — Я выдвигаю Андрея Жданова! — громко сказала Маргарита. Катя видела, как напряжен Андрей — ну конечно, сейчас же соперника выдвинут… так… так, помучайся еще немного… — Что, это все? — искренне удивился Павел. Андрей с Романом переглянулись. Алекс, позёр, делал вид, что очень увлечен чтением документов в папке… — Саша, а ты что-нибудь скажешь? — Я? — это было гениально искренне сыгранное изумление. — Нет, я вполне поддерживаю кандидатуру Андрея. Думаю, он учтет все ошибки, свои и чужие, и продолжить вести компанию вперед, в светлое будущее! Вы это хотели услышать? — Сашенька, ты разве не хочешь быть президентом? — вот Кристина даже расстроилась. — Нет, Крис. Не хочу. — Таким образом, у нас получается безальтернативное голосование? — Павел не выглядел радостным. Видно, опять хотел наказать Андрея вниманием к Воропаеву и проголосовать за него. Екатерина Валерьевна, а вы что скажете по кандидатуре Андрея Жданова?       И все на нее уставились. Как будто она скажет что-то новое… — Я тоже считаю, что Андрей Павлович будет прекрасным президентом, — сказала она. — Он приобрел серьезный опыт за время работы в качестве коммерческого директора компании. Кроме того, не лишним будет отметить, что тот бизнес-план, который уже вывел компанию из кризиса, в равной степени был составлен им и Романом Дмитриевичем, как и мной. Разработка бизнес-плана по франшизам — также заслуга Андрея Павловича. Ну и снова напоминаю об опыте руководства коллективом, это самое ценное. Думаю, вы не пожалеете, если проголосуете за эту кандидатуру. — Спасибо, Екатерина Валерьевна, — улыбнулся Павел. — Ваша рекомендация много значит для нас. В голосовании вы не участвуете, но прошу вас остаться в зале, пока оно происходит. — Конечно, Павел Олегович…       Единогласно. В едином порыве, так сказать. И поздравления были вполне искренние, даже от Воропаевых.       А сам Андрей уже не чувствовал той радости, что испытал в прошлом, когда победу вырвал дорогой ценой — своей свободы. Алекс подошел к нему и пожал руку. — На этот раз не буду тебя доставать. И акции не продам. Работай спокойно. И помни — ты всегда можешь обратиться за помощью. Мы не накажем, а поможем, ладно? — Спасибо, Сашка! — выдавил Жданов. — Я правда ценю. — Вот и славно. — Прошу всех пройти в кабинет президента, — сказала Катя. — Мы организовали небольшой фуршет…