Часть 19

      Жан подходил к дому, когда увидел Усачева. Андрей Петрович шел из бара неподалеку. При выборе родового гнезда соседство с питейным заведением сыграло не последнюю роль. Поздними вечерами вокруг всегда водились пьянчуги на любой вкус. За консервацию пьяной крови и барную карту отвечал Жан. После смены власти в 90-ые коньяк, водочка, пиво советской эпохи сменились на виски, джин и мартини.       Однажды Жан даже угостил Аннушку сразу тремя коктейлями по очереди, после чего получил от деда серьезное внушение и потерял доступ к своему заветному сундучку с запасами аж до Нового года.       Рождество язычник Кривич не отмечал. Дешам всегда справлял этот праздник в своем доме вместе с Ольгой и потом не приходил ночевать по несколько суток к ряду. Святослав Вернидубович закрывал на это глаза. Вероятность, что маркиз и графиня снова сойдутся, была ничтожна мала. Жан и сам это понимал и каждый раз возвращался к себе с гордо поднятой головой. – А я уж тебя и не ждал, – ухмылялся дед. – Куда же мне ещё? Здесь мой дом, дедуля, – горько признавал Жан, и жизнь снова шла своим чередом. – Андрей Петрович, вы по нашу душу? – осведомился Дешам, подходя к уставшему подполковнику и раскланиваясь в знак приветствия.       Усачев с готовностью вспомнил о хорошем тоне и мотнул головой, а потом глубоко вздохнул. – Иван с Аннушкой поехали на кладбище. Кажется вандализм, осквернение могил. К вечеру должны вернуться. Я хотел их подождать, в кафе ваше заглянул. Как раз получил результат ДНК теста из Москвы, только не пойму ничего. Ошибка какая-то. Может посмотрите, Жан Иванович?       Дешам бережно подхватил Усачева под локоть и повел к дому. – Отчего же не посмотреть, посмотрю. Но должен предупредить, что прежде всего я хирург.       Жан споро открыл входную дверь и провел Андрея на кухню. – Руки у нас здесь можно сполоснуть, – сказал Жан, открывая кран в кухонной мойке и тщательно намыливая ладони куском хозяйственного мыла. После посещения кладбища надо было помыть всё как следует. – Сейчас чайник поставим. Или лучше кофе?       Дед захромал навстречу гостю, радушно улыбаясь и привычно пригибаясь, пряча свой рост, при визите представителя власти. – Здравствуйте, Андрей Петрович. Зря только время потратили. Нет Аннушки, и Ванечка с ней.       Усачёв привстал, пожал руку Святославу Вернидубовичу и снова сёл за стол. – Так я по приглашению доктора. Вопрос у меня медицинский, – объяснил причину своего визита Усачёв, протягивая Жану злополучное заключение из лаборатории. – Ошибка в заборе материала, – произнёс Жан, бросив беглый взгляд на справку, – Это часто случается. А какой материал использовали? Лучше всего образец слюны. – Волоса тоже достаточно. Один раз даже причастность к убийству так доказали. – К сожалению, здесь ничего доказать не получится. Вы с собаки или кошки свой волосок наверно подобрали, – усмехнулся Дешам, читая вердикт лаборатории. – Честно говоря, я хотел узнать, родственники мы с Аннушкой или нет, – признался Андрей, – Видно, придется еще один раз тестирование провести.       Кривич переглянулся с Жаном. – А посмотри, сыночек, повнимательнее, – попросил Жана дед. – Я уже все видел. К сожалению, действительно ошибка в заборе материала. Человеческая ДНК не обнаружена, – медленно прочитал Жан. – Вот ведь наука до чего дошла. Нигде не укроешься, – ахнул Кривич и обеспокоенно уставился на Усачёва. – Наверно и не стоило затевать, – расстроился Андрей Петрович, – Глупо это все. Нет у меня никаких детей. Да еще и в Смоленске. А что вы так на меня смотрите, Святослав Вернидубович?       Дед придвинулся к подполковнику поближе. – Да не там вы деток ищите, Андрей Петрович. Вам бы к Бредихиным наведаться в гости. Ирина Витальевна хворает, – смахнул набежавшую слезу Кривич, – А у нее сынок, Костя. Вот аккурат Аннушкин ровесник. И вот смотрю я на вас и вижу что-то знакомое. Вам бы с Костика нашего волосок проверить. А лучше с Ириночкой Витальевной побеседовать.       Жан, ожидавший чего угодно, только не такого известия, отпрянул в сторону. – Дед, подожди. Ты на что намекаешь? Андрей Петрович отец Костика? – удивлённо округлив глаза спросил Дешам. – Мне Бредихина сама призналась. Никаких ДНК не надо, – внушительно произнёс дед. – Ирина? – задумался Усачев, – Нет, ну конечно, это возможно. Выходит, Константин и Анна брат и сестра?       Жан прыснул от смеха, а дед Слава чуть на стуле не подпрыгнул от огорчения. – Ты, сынок, со мной не спорь. Выкинь нашу Анютку из головы. Не ты её отец. Ну не ты и всё тут, – дед даже пристукнул рукой по столу. – Я бы на вашем месте не был столь категоричен. Профиль у Аннушки мой, и брови тоже мои, – продолжал приводить новые доказательства своей правоты подполковник полиции. – Да мне ли не знать! – пробасил дед, – Вот же ты настырный, товарищ Усачёв Андрей Петрович. – Ольга Анваровна, в десятом классе я жил в деревне. Нас с матерью отец туда отправил, когда бандюки город делить стали. А хранители Бредихину защищали. Ну и от греха подальше семьи все попрятали. Я до шестого класса учился хорошо, а потом, как просидел почти год у бабки с дедом, запустил все. Так и не нагнал. Доучился кое-как в деревенской школе уже. Отец сказал, чтобы по физкультуре пять было. А остальное мне в жизни не пригодится. – В мое время военная карьера тоже была самой почетной для мужчины, – Ольга Анваровна с милой улыбкой поделилась с Гришей воспоминаниями. – А как же доктор? У него гражданская профессия. – Жан военный врач. Полковой лекарь.Ты у него лучше сам спроси, он многое может рассказать. В первую мировую чуть с ума не сошёл. Сказал, что газом отравился. Вот после этого мы и развелись. Совсем другой человек стал. Вспыльчивый, грубый, чуть что клыки выпускал. Святослав Вернидубович только и мог с ним справиться. – Доктор? – не поверил Гриша, – А такой приличный человек.       Ольга с трудом не закатила глаза. Как же надоело, что все считают Дешама чуть ли не святым, а её сходу записывают в стервы с репутацией серийной убийцы. Хотя Ольга даже кровь пила через трубочку. А вот Дешам в своей больнице такое вытворял, что и повторить в приличном обществе невозможно. Одни его опыты по скрещиванию чего стоят. – Он был на Бородинском поле в 12-м году, – напомнила графиня. – Том самом, когда Москву сожгли? – И это тоже. Но про пожар лучше его не спрашивай. Жан-Клод боится огня. Как и все мы, упыри.       Гриша восторженно слушал рассказы графини. Это было намного интереснее любых сканвордов. История словно оживала на его глазах. Ольга держалась с ним просто и Гриша ловил каждое её слово. Грань между заключённой и охранником стёрлась. Хранитель видел в своей собеседнице женщину, которая нуждалась в его защите. – Похоже Костик с бандитами чего-то не поделил, – рассказал о своих опасениях Григорий, – Как бы сюда не заявились.       Ольга нахмурилась, посмотрела на решетки своей клетки. – Гриша, можешь дать мне плойку? Если ко мне снова придут гости, я хотя бы прическу сделаю.       Григорий нервно оглянулся. Прошлый раз Бредихин ни с того ни с сего разрезал ему руку скальпелем. Кто знает, что ещё придёт ему в голову? А главное, что Константин Сергеевич приготовил для графини?       Гриша замечал перемены, которые происходили с его узницей. Она и правда почти перестала пить кровь. А шоколад исчез за минуту. Большую часть времени Ольга лежала на кровати с закрытыми глазами. Спала как самая обычная женщина, как и его жена. Отвечая на вопрос Гриши, Жан Иванович сказал, что беременные дамы должны много спать, это нормально. Было легко сложить два плюс два и понять, что Ольга Анваровна всё больше становилась именно такой обычной дамой.       И как всякая другая женщина Ольга хотела выглядеть красиво. Гриша чувствовал себя отвратительно, с тех пор как Бредихин превратил камеру Ольги в настоящий карцер. – Константин Сергеевич строго-настрого запретил. Сказал, что никаких лишних вещей быть не должно. – А, ну раз Константин Сергеевич сказал, тогда конечно, – разочарованно вздохнула Ольга.       Надежда, с которой Ольга только что смотрела на хранителя, исчезла. – Нет, ну вы не подумайте, что я его боюсь, – сгорая от стыда, произнёс Гриша.       Что, если теперь Ольга Анваровна никогда не будет с ним разговаривать? Даже смотреть на него не захочет. И всё из-за того, что Костик взбесился и решил отыграться на графине, словно капризный ребёнок. – Никогда бы не подумала, что ты, Гриша, – лениво проговорила Ольга, – Ты, такой физически развитый, никакого сравнения с Бредихиным. – Вы издеваетесь, Ольга Анваровна? – Я всего лишь заключенная. Опасная преступница под охраной. Зачем мне ухудшать свое положение? – тихо проговорила графиня, рассматривая противоположный угол своей клетки. – Я и поопаснее видел. Зачем вы на себя наговариваете? Не пойму, и чего вас все так боятся. – Не знаю, Гриша, не знаю. Ты, кстати, Жана давно видел? Он про меня совсем забыл? – голос графини Воронцовой дрогнул на последних словах. – У вас теперь другой врач будет. Доктора Дешама пускать запретили. – Значит меня решили казнить... Я так и знала, что все этим и кончится. А что они сделают с ребенком, тоже убьют или отдадут Кривичу, чтобы он его обратил в вампиры? Гриша, на твоей совести будет смерть невинного младенца.       Теперь Ольга смотрела прямо в глаза хранителя. И даже чёрные очки Григория не мешали графине пронизывать его насквозь не хуже рентгеновского аппарата. – Ну что вы мне душу-то тянете? – не выдержал Гриша, – Знаете что, Ольга Анваровна, вот вам ваша плойка.       Григорий растегнул чемодан графини. – И оставьте меня хоть на минуту в покое. Я и так с ума схожу, – буркнул Гриша, оставляя требуемую вещь на полу камеры, и вышел за дверь. – Сумасшедший охранник... Кажется я достигла нового минимума. Клетка в подвале, теперь еще и псих с шокером, – пробормотала Ольга, быстро приводя в исполнение свой план и замыкая электрическую цепь.