Часть 25

      – Дедуль, где же мы с Ольгой будем брать себе завтрак, обед и ужин? Аннушка и Иван на работе могут охотиться. А я боюсь примелькаться. Хоть на паперть иди, – Жан-Клод закусил губу чуть не до крови, – Неужели за двести лет другого не заслужил?       Святослав Вернидубович основательно расположился в своей качалке, уносясь мыслями куда-то очень далеко. – Свят, нешто я не заслужил? – Заслужил, Климушка. Спору нет.       Кривич глотнул крови из древней чаши с золотым ободком и передал ее Климу. – Благодарствую! – прогудел Клим и жадно осушил все до дна.       В курной избе с маленькими оконцами было жарко натоплено. На улице трещал лютый мороз, а в доме было тепло.       Святослав Вернидубович в праздничной длинной рубахе, просторных портах и мягких лаптях степенно прошел по горнице, убрал опустевшую чашу в сундук. Поесть и из глиняной посуды можно. А это для особых случаев, беречь надобно. – Теперь поживем спокойно. Бредихин мужичок ушлый, во всем нам подмогой будет, – довольно произнёс старик, усаживаясь на своё место.       Клим громко засмеялся, хлопнул рукой по импровизированному столу: на козлах лежали обструганные доски. – Пущай кровью нам оброк платит, а то взял волю! И шапку пусть ломает. Мы теперь здесь цари, Свят! И дети наши.       Кривич почесал бороду, поднялся с широкой лавки. – Это когда ты себя в цари записал? А деток пока плодить не надобно. Толкую тебе, дурню, поживем спокойно.        От старика повеяло жутью. В глазах Древнего вспыхивали дьявольские искры. Статный черноволосый Клим забегал глазами по горнице. – Так я первый твой помощник. Ты же сам говорил, что я всех роднее. Свят, ты же потому меня и не сгубил... с остальными. – Вот и помни науку. И «Договор» не вздумай нарушать. Закон – он один для всех. Чаво дрожишь, как осиновый лист? Признавайся!       Кривич тряхнул Клима за плечи, впился взглядом, выворачивая всю душу наизнанку... – Прости, не со зла! – взмолился Клим, – Люба мне эта дивчина. А нам убытку не будет. Кроме нас, упырей в Смоленске и не осталось. Чай людва не оскудеет, прокормит нас. – Так это твоих рук дело? Убивца новая по дворам ходит. Хранители с ног сбились, аки волки рыщут, споймать не могут! – Прости, Свят! Да нешто я не заслужил?! Оставь мне Иванку. Без неё мне жизнь не в радость.       Клим повалился деду в ноги. – Была бы она тебе дорога, сберег бы от душегубства. Эх, Климушка. Пропащая твоя головушка... – Сколько лет тебя знаю, а все понять не могу. И что ты за желчный француз такой?       Святослав Вернидубович пожевал губами, свёл брови, наводя тоску таким мрачным видом. – Двести лет, – резко произнёс Дешам, – недавно же отмечали. Тебе ещё крыло ольговы сестры прожгли летом. Тот ещё год выдался. – Тю, недавно! Хотя, конечно, когда этот 2012 был, словно на той неделе. А вот когда тебе, Жанчик, сотня стукнула, помнишь, как электричество зажгли? Тогда ещё в новинку было. Не то, что нонече. Вот ведь, какая жизнь прекрасная началась, а вы всё жалуетесь, всё недовольны. Нет бы деду спасибо сказать, что до таких лет дожил.       Жан поджал губы. Тот ещё праздничек. День лишения жизни и начала вечного рабства. – Дедуль, я понимаю, что мы все для тебя что-то вроде игрушечных солдатиков. Ладно я. Но Ольга ждёт ребёнка. Есть же и для нечисти какие-то вещи, которые... – Это ты кого нечистью назвал? Деда родного? Который кровью тебя своей выпаивал! И со стрыги твоей теперь пылинки сдувает.       Кривич закряхтел, цыкнул зубом. Жан боязливо отпрянул. Не хватало ещё снова ходить покусанным. – От беременной бабы одна морока, – заявил Жану дед, – Очеловечилась она совсем, а у нас полная квартира упырей. Далеко ли до греха? Пора вас с Олькой отселять. Да сперва пришлым на дверь указать. Я ведь не зря про блиндажик сказал. Ты, Жанчик, колья поставь, а мы заманим этих охотников прямо в ловушку. На зверьё я охотиться пока не разучился. – Да я не отказываюсь. Но все-таки, как насчёт работы? Сейчас здоровых людей не осталось. Хранители на нас каждый труп смогут повесить. Не хотелось бы опять голодать.       Кривич посмотрел на Жана с лёгким недоумением. И чего хлопочет этот доктор, о чем просит? Не заглянуть в его душу иноземную. Вроде ягненочком прикидывается, а сам лютый волк. Вон с каким азартом баб своих наяривает, есть ещё порох в пороховницах. – Не морочь мне голову, маркиз, – прикрикнул Кривич, – Не на холеру же я тебя посылаю. Хотя твоя принцесса любой холере фору даст. Да ты привычный. Уживëтесь. А насчёт новой легенды Андрей Петрович покумекает. Он человек грамотный. Не обидит. – Бредихиных решил на Усачёва променять? – не поверил Дешам. – Так всё одно, – грустно вздохнул дед, – Костик его сынок, и Настюша – Усачёва кровинка. Вот кабы Ирина Витальевна за Усачёва вышла, так и были бы они Усачёвы. Так что не я решил. Не я, Жанчик. – Вот и конец поганому этому роду, – зло ухмыльнулся Дешам. – Свет клином на Бредихиных не сошёлся. Ничо, ничо. Но Договору в Смоленске быть! Нельзя без него. Порядку не будет. Сам понимать должен. Двести лет землю топчешь. Вот уже не чаял я, что ты к Смоленску так привыкнешь. Француз, а всё одно. Врос корнями в землю нашу. – Дедуля! – воскликнул Дешам и опрометью вылетел из кухни.       Для того, чтобы вывезти графиню на свежий воздух, Жану пришлось снова вернуться в «счастливое» семейное прошлое. – То есть как это ты не согласна? Погуляем по лесу, устроим настоящий пикник, – соблазнял заупрямившуюся графиню Жан. – Повторяю для слабослышащих. Я поеду только на своей машине. И сама сяду за руль.       Жан почувствовал, как в груди закипает гнев. Да что Ольга себе думает? Ничего не изменилось. Она всё ещё часть семьи Кривича и её безопасность весьма условна. – Ты с ума сошла? У тебя ни паспорта, ни прав нет. Тебя три месяца назад схоронили.       Ольга оскорбленно уставилась на Дешама. – Всё сказал? Я жива. И тебе придётся с этим смириться, – угрожающе произнесла графиня. – Прекрати устраивать истерику. Тебе вредно, и ребёнку тоже. – И что ты сделаешь, если я не прекращу? Отдашь меня Бредихину? – Mon Dieu!       Дверь распахнулась и Дешам почувствовал карающую длань деда. И как только Женек выносил эти подзатыльники? В ушах зазвенело. – Устроили скандалеж, аж стекла звенят! Цыц, я сказал!       Кривич воззрился на Ольгу. – Ты чего крик подняла? Аль забыла, кто тебя обратил? Теперь не перечь! – Значит машину у меня тоже отобрали? – на глаза Ольги навернулись слезы. – Вот до чего бабу довёл! Ну жалко тебе что ли? — уставился на Дешама дед. – И что мне теперь в особняк за машиной ехать? – возмутился Жан. – И езжай. И хорошо. Только быстрее, Жанчик. Нам время дорого.       Ольга довольно усмехнулась. – Merci, а то никакого сладу с этим французом нет. Бросил меня на произвол судьбы... Предатель! Развратник! Enculé! – Олечка, я тебе последний раз говорю, брысь под лавку! – пригрозил Кривич, чернея глазами. – Дедуль, ну это уже перебор, – немедленно заступился за Ольгу Дешам. – Вот только лядащих французов спросить забыл. Ты еще здесь? – шикнул на Жана дед и Дешам почувствовал, как волоски на загривке немедленно встают дыбом, – Автобус ждать не будет, – присовокупил Кривич со значением. – Может, Аня меня подбросит? Она на колесах. Это же через весь город тащиться придется. А потом обратно. И как я без прав поеду? – забеспокоился Жан. – А вот ежели что, тогда и Аннушку побеспокоишь. Ты езжай аккуратно, никто тебя и не тронет. У нас, чай, не столица. Камер на каждом углу нет. – Так ты извинишься перед ее сиятельством? – упрямо повторил свою просьбу Жан, вставая на защиту графини.       Святослав Вернидубович смотрел на усмехающуюся графиню с отвращением. Вот удружил, сынок. Эдакую кобру в дом приволок! – Гуляй, маркиз! – Кривич взял Жана за плечи и ощутимо толкнул в сторону двери. – А ты, Оленька, обиду не держи. Устал я с вами. Да и кричать тебе вредно, дитю повредишь.       Дожидаясь Жана, Ольга заявила, что беременной женщине невозможно находиться в таких условиях, и отправила в корзину для мусора всякий, по её мнению, хлам из комнаты маркиза. Дед присвистнул, представляя реакцию француза, когда он узнаёт о пропаже своих сокровищ. Но вмешиваться в семейные дела не решился. В конце концов, что толку над пожитками трястись.       Зато Жану пришлось трястись на автобусе, добираясь из центра Смоленска за город, где располагался особняк графини Воронцовой.       Осмотрев машину, Жан решил подкачать колёса. Проверил уровень масла и даже протёр тряпочкой окна от пыли. За городом было хорошо. Свежий воздух успокоил вампира. Деревья в саду так и манили укрыться в их тени от летнего зноя. Жан посмотрел на полянку, где они всегда ставили стол для самовара и пили чай. Проверил ветки, на которых раньше висел гамак. Если все сложится хорошо, то возможно скоро всё это вернется на свое место.       Ехать обратно в центр города совершенно не хотелось. Дешам набрал деда и попросил привезти Ольгу сюда. Но Кривич и слушать не стал. А в конце беседы, прозрачно намекнул, что в его же интересах поспешить.        Графиня как раз добралась до бывшей комнаты Женька и нашла альбом с семейными фотографиями господ Дешам. – Святослав Вернидубович, откуда это у вас? – Так Жанчик притаранил. Карточки ваши, царские еще. Ох я его тогда отругал, даже лишнего было. Ну а как с ним еще?! Мало, что ли, дурака французского расстреливали? Всю же квартиру перевернули из-за него. Обыск делали. Хорошо я тогда морок на чекистов навел, а то и меня бы в расход пустили.       Ольга с усмешкой посмотрела на черно-белую фотографию, где импозантный господин в сюртуке стоял вместе с офицером золотопогонником и его женой. – Я помню этот снимок. Жан уезжал в Галицию и мы пошли в ателье сделать семейное фото.       Кривич приобнял графиню, похлопал по плечу. – Да всего и не упомнишь, Олечка. Жизнь-то у нас длинная.       Жан завёл мотор и осторожно выехал на дорогу. Не хватало ещё выслушивать нарекания от хозяйки автомобиля за царапину или, не дай Бог, вмятину на кузове.       Поездка вышла нервной. Жан всё время думал о том, что его остановят и потребуют предъявить права. Придется кусать, а вдруг это попадет на камеры, и не миновать тогда проблем с новым хранителем...       Но судьба оказалась благосклонной к вампиру. Всё прошло благополучно. Даже самому не верилось.             – Жан, помнишь, как ты учил меня водить? – спросила Ольга Анваровна, усевшись на водительское место и не прекращая улыбаться.       Дешам молча обнял Ольгу левой рукой за талию, а правую положил на руль. Ольга счастливо засмеялась. – Надо было уехать тогда, куда глаза глядели. Может и не было бы этого всего сейчас. Жили бы где-то под Парижем, в уютном гнездышке. – Наш пепел быстро бы смыло дождями в сточную канаву, – продолжил Жан, снисходительно глядя на так некстати размечтавшуюся Ольгу, – Ну какой Париж? Смоленщину дед защищает, а там нас никто не ждёт. Да и ты стала бы скучать по своей кровной Родине. Поверь моему опыту, это не так просто, как тебе кажется. Нет ничего хуже ностальгии. – Переждали бы тяжёлые годы и вернулись бы обратно, когда бы здесь наступили хорошие времена.       Жан устало усмехнулся. Это была даже не наивность, а женский каприз. Переждать? Хорошие времена не наступят тут никогда. Отсиживаться в тылу и ждать, пока стихнет буря, могли себе позволить только Бредихины. А бессмертным вампирам такое счастье не светит. Даже впади Жан в анабиоз, и то Кривич разбудит. Вечность и неуязвимость не избавляет от страданий. – Так бы тебя Кривич и пустил обратно. Нет, милая моя, так это не работает. И потом, дед меня вампиром сделал, чтобы я людей лечил. А не по Парижам катался.       Жан отсел от Ольги и зевнул, прикрывая рот рукой. Дорога была одна и вела мимо особняка. Жан задремал, устав от повторяющихся в третий раз подряд за день пейзажей за окном.       Ольга Анваровна разочарованно покачала головой. Она от этой поездки ожидала большего. Романтики, просьб о примирении. Можно было гордо молчать в ответ на мольбы Жана о прощении за то, что он бросил ее в этом мерзком подвале. Или обвинять его в бессердечии и слабохарактерности. Да мало ли что еще. Но вместо этого Дешам на зависть всем похрапывал, устроившись на кожаном сидении.       Ох уж этот француз! И с чего только он так сильно устал? На работе наверно всю ночь с медсестрами развлекался.       – Жан-Клод, просыпайся.       Ольга остановила машину в условленном месте на опушке леса.       Жан вздрогнул и открыл глаза. – Дальше пойдём пешком, – сказал Жан, доставая из багажника связку с копьями.              Дешам помнил, как Святослав Вернидубович отнёс в музей его личные вещи. Наверняка и эти приспособления для охоты тоже из дедовых запасов. А может остались от казнённого новообращенного. Кто знает, сколько их было на бесконечном дедовом веку.       Места были памятные, политые кровью не только людской, но и вампирской. Жан быстро нашёл место их с Кривичем лагеря. – А вот здесь мы с дедом костер жгли, чай пили. Ночью тихо, звезды яркие. Фашисты и близко подобраться не могли. Дед в лесу как иголочка в стогу. Каждый кустик укроет, каждая веточка нашепчет, – вспомнил былое Жан.       Блиндаж был в отличном состоянии. Жан поднял крышку и принялся расставлять копья для ловушки. – Крови вы наверняка напились вдоволь, – возразила Ольга, жадно вдыхая лесной воздух. – И это тоже. Я наконец-то для него стал не похолопленным, а боевым товарищем. Надо было видеть, как он немцев бил, словно котят слепых! Никто из леса не возвращался. Целые отряды пропадали. Нечисти на корм отдавал. Кривича сама земля слышит, – рассказывал Жан, все больше мрачнее.       Тяжелые воспоминания так и вставали перед глазами. И если вампирам фашистские пули были как щекотка, то много боевых товарищей из партизанского отряда так и остались лежать в смоленской земле. – Старик умеет колдовать. Жаль, что ты так этому и не научился, – попеняла Жану Ольга Анваровна. – Оля, я не хочу этого, – возмутился Дешам, – Я же тебе всегда говорил, что мы не обязаны губить свои души. И без дьяволопоклонства на нас много грехов. – Жан, а что все-таки произошло с тобой у Бредихиных, в том подвале? – неожиданно спросила Ольга, – Ведь это тот же самый подвал, в котором они заперли меня. – Нечего рассказывать.        Жан с силой вдавил очередной железный кол в землю, загнав его слишком глубоко внутрь. Пришлось достать и переустанавливать заново. – Меня же в плен взяли, а я сбежать хотел. Вот дед меня и... Ольга, да что теперь старое ворошить! Двести лет прошло. – Я тоже сбежала. Я имею право знать, – категорично заявила графиня. – Оля, я уверен, что скоро тебе сделают отличную легенду. Усачёв этим сейчас занимается. Ты где оставила бензин?       Графиня удивленно посмотрела на Дешама. – Ты о чем? Ой, кажется я забыла.       Жан покачал головой. – Ну как же так! У меня руки были заняты, я же попросил взять канистры. Ты хотя бы понимаешь, что от этого зависит чья-то жизнь. Без огня Кривич не справится. – Я беременная женщина, а не гастарбайтер, – обиделась Ольга. – И ты пригласил меня на пикник. Всё, не желаю ничего слушать.       Жан молча вернулся к машине и принес бензин к условленному месту.       Ольга тем временем нашла себе местечко в тени деревьев и набрала земляники. Дешам залюбовался графиней, не потерявшей изящества даже в лесной глуши. От всей фигуры Ольги веяло свежей кровью, зародившейся новой жизнью. – Я умирала от страха, представляя себе роды в том подвале. А где был в это время ты? Развлекался со своими бабами – зашипела Ольга, когда Жан ласково поправил ей выбившуюся прядь волос. – Мы с тобой так много пережили. Ну зачем эта пошлость? Я же не вспоминаю твоего увлечения студентами, – нахмурился Дешам.       Глаза Ольги стали метать в несчастного француза громы и молнии. Пусть не думает, что добиться ее прощения будет так просто. – А я всегда любила образованную молодёжь, – уколола Дешама Ольга, – И не переводи тему! – Да чего уж тут, будем смотреть правде в глаза. Пока абсолютно непонятно, где я буду брать кровь и деньги. Но, в крайнем случае, халтуру найду. Не пропадем. Я снова отпущу бакенбарды и буду гулять с коляской в нашем парке, – мечтательно прищурился Дешам.       Пока Ольга слушала этот вдохновенный спич маркиза, её брови удивлённо взлетали вверх. Вот, значит как? Необеспеченное существование. Полная изоляция в особняке. Теперь ни диплома врача, ни жалования в больнице. И вряд ли Андрей Петрович предложит Жану учёную степень и академическую должность. О чем вообще думает этот француз! – Какой же ты мальчишка! Ты! Ты... ты...       Ольга слишком близко подошла к открытой яме.       – Attention. – бросился Дешам к графине. – Я не собираюсь искать милостей твоего Кривича и подчиняться его старческим причудам, так и знай! – увернулась от Жана Ольга Анваровна. – Интересно почему? – с трудом сдерживая полезшие клыки, спросил Жан.       Ольге удалось разбудить в нём инстинкт охотника. Опасно дразнить вампира. Но Ольга Анваровна бесстрашно кружила возле открытой ловушки, только сильнее распаляя Дешама. – Ты не ответил на мой вопрос. Расскажи про хранителей. – Не понимаю, зачем это тебе надо! И хватит меня шантажировать. Говорить о том, что прыгнешь и сделать это – разные вещи. И ты. Никогда. Этого. Не сделаешь. –Ах, ах! Не все такие трусы, как маркиз Дешам, – нарочито пританцовывала на самом краю ямы Ольга Анваровна. – Ольга, прекрати это безобразие...       По поляне пронеслась черная тень и через мгновение графиня уже была далеко от ловушки. Жан прижал ее спиной к дереву.       От Ольги так и пахнуло свежей кровью. Жан приник к шее её сиятельства, останавливаясь в последний момент. Зубы двухсотлетнего вампира клацнули, но Ольга и плечом не повела. – Между нами не должно быть тайн. Можешь считать это моим условием, – хладнокровно произнесла графиня Воронцова, – Почему ты согласился отдать меня хранителям? – Но ты же... Ты нарушила Договор, – пробормотал Жан. – И ты готов ради бумажки, которая давно истлела от старости, отдать палачам свою жену и ребенка? – Ольга высказывала всё, что накопилось у нее за месяцы заключения. – Да что с тобой там делали? Чего ты так боишься? Эти Бредихины всего лишь смертные люди. Их можно запугать, обмануть, купить. Все вампиры живут свободно. Твой Кривич монастырь здесь устроил. И это семья? Это хуже любой каторги. Вечно пресмыкаться перед старым маразматиком.       Жан сел на траву. Достал из сумки пакет с кровью, предложил Ольге, а потом взял себе ещё один и стал пить прямо через трубочку. Надо было успокоиться, чтобы не сорваться и не начать шипеть, попутно обращаясь и выпуская клыки.       Маркиз отложил пустой пакет в сумку. Ольга, не сделавшая и глотка, выжидающе смотрела на Жана. Затягивать паузу далее было невозможно. – Если это поможет тебе понять, что ж... Было начало XIX столетия. Хранители смотрели на меня как на преступника и чудовище. – Ничего не изменилось. Во мне тоже все видели серийную убийцу, – согласилась с Жаном Ольга. – Хранитель Семен Витальевич не обладал никакими достоинствами, – продолжил рассказывать Дешам. – Даже не знаю, чем эта семья так понравилась Кривичу. Мужской статью, добрым нравом или широтой души тот Бредихин не отличался. Скорее, наоборот. Напыщенный и подлый господин. Вымещал свою злобу на своих слугах. Что уж говорить об упырях. Нас он считал за низших существ. Ты же помнишь, как хранители к нам всегда относились – Все эти Бредихины мелочные и трусливые человечки. И очень мстительные, – закатила глаза графиня, вспомнив, как глумился над ней Костик. – Увы, Семен Витальевич так же не знал жалости и сострадания. И был глух к мольбам о пощаде, – добавил красок к семейному портрету Бредихиных Дешам.       В глазах Ольги задрожали слезы. – Жан, он привел ко мне другого врача. Они хотели ставить опыты на вампире. Исследовать мои сверхспособности. – Ну, Костя не настолько умен, – возразил Дешам, – Он всего лишь хотел торговать лекарством из вампирской крови. А ты стала для него сплошным разочарованием. Вампир, вернувшийся к своей природе человека. – А что было с тобой потом? Пожалуйста, продолжай, — попросила Ольга. – Я лечил его дворню, его семью. Меня считали личным лекарем семьи Бредихиных. И как только я стал понимать русский язык и немного научился изъясняться, дед забрал меня у Хранителя. – И это всё? Почему ты так и не сбежал в свою любимую Францию? – Боялся принести туда это проклятье. Да и не так это просто, добраться до Парижа. Кругом кордоны, а у меня ни документов, ни денег. Вампир я тогда был еще несведущий, попался бы сразу. Дедуля довольно быстро меня нагнал, когда я покинул имение хранителей. Он хотел, чтобы я людей лечил. Вот я и стал их лечить. А дальше ты знаешь. – Дед вернул тебя и всё? Так просто? – не поверила Ольга.       Жан сжал зубы, на лбу выступил пот. Ольга не понимает, о чем просит. Ей точно не нужно знать все подробности. – Почти, – ответил Дешам, нацепив кривую усмешку, – Бредихин был в ярости. Он грозил мне страшными карами и таки сумел м-м... причинить мне значительные неприятности. – Я, кажется, догадываюсь, что было потом. Старик отпоил тебя своей кровью.       Гримаса, которая на этот раз исказила лицо маркиза, напугала графиню. Возможно впервые Ольга Анваровна пожалела о словах, сорвавшихся с ее губ. – Очень тонкое наблюдение, – промычал Жан, пытаясь совладать со своими чувствами.       Воспоминания о прошлых унижениях и нестерпимой боли открывали окошко в Ад. Возвращаться мыслями в подвал хранителей было нестерпимо. Надо было держаться. Иначе, стоит только начать... Тяжелых испытаний за двести лет накопилось достаточно. – И больше ты не делал никаких попыток изменить свою судьбу? – Ольга и правда не понимала или просто не хотела ничего понимать. После нескольких месяцев во власти хранителей сердце графини окончательно потеряло способность к сочувствию и наполнилось клокочущей жаждой мести, – Ты же обрёл могущество, Жан. Бессмертие, в конце концов. – Я получил возможность легко убивать людей. Но нельзя делать это безнаказанно, тем более для своего удовольствия, – поморщился Жан. – Такие упыри долго не живут. Дедуля всех убийц со своей земли выгнал. И подписал этот злосчастный Договор. Тебе страшно сейчас, – сменил тему он. – В твоём состоянии это нормально. Нам надо выдохнуть, успокоиться. Я буду рядом, обещаю. – Если только... ты снова не попадёшь в неприятности, – Ольга избегала называть вещи своими именами. Вспоминать о репрессиях, выпавших на долю маркиза Дешама, было слишком больно, но вампиры прекрасно поняли друг друга.       Жан нахмурился. – Ну, времена все-таки смягчаются. Хотя, конечно, никто не застрахован...       В кармане пиджака Жана запищал телефон. «Как у вас дела, Жан?» – раздался голос Аннушки. – Всё готово. Мы вас здесь подождем, в засаде? «Дед сказал, что хранители приедут. Не думаю, что графиня захочет с ними встретится». – Что за глупости. Ольга отлично понимает, что сейчас не время для сведения счётов.       Графиня Воронцова красноречиво хмыкнула. Жан послал Ольге воздушный поцелуй.       Остроумова услышала характерное чмокание в трубке. «Вы чем там занимаетесь, Жан? Ты не в своём кабинете. А если вас Борис с Агатой застукают?» – Считай что нас уже здесь нет.       Дешам убрал телефон. – Кажется, дедуля нашёл себе нового бравого солдатика в лице Жалинского, – обиженно произнёс Жан. – Почему было не позвать меня?! – Ты хотел помочь Кривичу упасть в эту яму? Или полить его бензином и бросить горящую спичку? – рассмеялась Ольга. – Оленька, ты невыносима.       Графиня щелкнула языком, и улыбка сошла с ее лица.       Несколько долгих и насыщенных событиями дней спустя.       Стол в гостиной Кривича парадно сверкал хрусталем, на кухне закипал начищенный медный самовар. Семья собралась отмечать победу над уральскими вампирами. А заодно праздновала возвращение Женька.       Второе пришествие Дятлова в семью состоялось в ночь на Ивана Купалу. Евгений выломал дверь ванной комнаты, чем немало напугал Аннушку и Ивана.       Святослав Вернидубович рассказал молодежи сказку о том, как восстановил из черепа голову Женечка, а потом соединил ее с подходящим телом. Но примчавшийся из графского особняка доктор Дешам на этом не успокоился. Заперевшись вдвоем с дедом и потратив почти все запасы пьяной крови, Жан долго выяснял все подробности успешного эксперимента, потом созванивался с Виттенбургом и, заручившись его поддержкой, собрался засесть за написание работы, описывающей столь уникальный случай регенерации вампира. Словом все, включая воскресшего новообращенного, получили удовольствие и в очередной раз поразились могуществу Древнего вампира.              Чинно рассевшись по своим местам, смоленские вампиры помянули погибшую в схватке с уральскими охотниками Милу, поздравили Эжена с возвращением в семью. Зашла речь и о счастливом положении графини. Спросив у Жана с Ольгой о состоянии особняка, Жалинский передал весточку от Барановского. Сергей узнал, что одна из его фанаток ждет от него ребенка и объявил, что уходит со сцены, решив навсегда завязать с рокерскими привычками и посвятить себя семье. – Мне звонил Андрей Петрович. У них претензий к Барановскому нет. Так что, Жан Иванович, вам с Ольгой Анваровной можно забыть об этом досадном эпизоде, – поздравил Дешама с удачным исходом дела Жалинский.       Жан поставил на стол недопитый стакан с кровью и довольно ухмыльнулся, гладя под столом колено графини. – Это прекрасные новости, Иван.       Ольга Анваровна тихонько зашипела на маркиза, призывая его к порядку, но тот только прищурился и притворился удивлённым.       За окном раздался шум подъехавшей машины. Вампиры переглянулись. – Кого опять нелёгкая несёт? – забурчал дед.       Аннушка отодвинула занавеску на окне. Бредихины не навещали своих подопечных в одиночку. Обычно под окнами стоял кортеж из двух, а то и трёх пуленепробиваемых внедорожников с чёрными стёклами. Но в этот раз всё было обставлено с куда меньшей помпой. – Это Андрей, – сообщила Остроумова, глядя на то, как Усачёв закрыл дверцу своего «Фольксвагена» и направился к парадному входу.       Жалинский, обменявшись взглядом с Кривичем, встал, чтобы открыть дверь. – Святослав Вернидубович, мое почтение, – поприветствовал Кривича Усачев, – И вам, Тамара... м-м Анна Петровна. Иван.       Аннушка кивнула, сжав губы в тонкую полоску. Иван вышел на кухню, за самоваром. – Жан Иванович, Ольга Анваровна, – голос Андрея Петровича прозвучал подчеркнуто вежливо и строго, когда он обратился к сбежавшей из-под стражи графине. – Чем обязаны, Андрей Петрович? – поинтересовался Жан, отчего-то начиная нервничать. – Жан Иванович, я теперь лицо официальное. Заместитель Ирины Витальевны Бредихиной. Так что прошу вашего внимания!       Усачёв достал планшет. «Быстро же дело успели состряпать. Этот времени зря терять не будет», – подумал Дешам и оглянулся на Кривича. Но дед успокаивающе моргнул Жану и широко улыбнулся новоиспеченному хранителю. – Графиня Воронцова, Ольга Анваровна, была заключена под стражу за непреднамеренное убийство хранителя, – стал зачитывать Андрей Петрович с размеренной официальной интонацией, от которой всех присутствующих по коже продрал мороз, так это не вязалось с прежним истеричным тоном Костика или Ирины Витальевны, – После трех месяцев заключения Воронцова О. А. совершила побег, во время которого снова нарушила закон и совершила нападение на другого хранителя.       Усачев участливо окинул взглядом притихшее семейство и продолжил: – Словом, все наломали дров. И я, от лица смоленских хранителей, приношу вам извинения за то, что жизнь Ольги Анваровны подвергалась опасности. И меры содержания были абсолютно неадекватными. – Рад слышать слова искреннего раскаяния, – с кривой улыбкой ответил Жан. – А к вам, Жан Иванович, у меня вопросы. – Не понимаю. – В архиве обнаружился интересный документ, касающийся 1870-го года. В вашем имении пропала девушка из прислуги. Есть свидетельские показания, которые подтверждают, что никто не видел, как горничная покидала ваш дом. Она просто исчезла. Как в воду канула.       Жан закусил губу. – И в чем вы меня обвиняете? –спросил Дешам, выделив интонацией "меня". – Ну почему же сразу вас, Жан Иванович. Вы к тому времени долгое время проработали в больнице, ваша репутация безупречна. А вот графиня Воронцова была только обращена в вампиры и ее навыки самоконтроля еще не были сформированы должным образом. – Навыки? – Жан едва не зашипел. – Сформированы?! Мы обошлись без этих варварских методов с прижиганием каленым железом. А что касается исчезновения горничной, то это ровным счетом ничего не значит. Люди пропадают, а тем более, девушки, знаете ли! Почему сразу мы?! – Ну зачем это всё? Только усугубляете. Доказать виновность при современных способах дознания не составит труда. Если бы срок давности по этому делу не истек еще в прошлом веке, вас с вашей обращенной отправили бы к Чтице в Москву. Так что впредь не рассчитывайте на свои способности внушения и прочие премудрости. Хотя, скорее всего, здесь имела место обычная взятка. Изучив бухгалтерию семейства, я нашёл значительные суммы, внесённые в разное время анонимными дарителями. Вот, Святослав Вернидубович, полюбуйтесь.       Андрей Петрович подвинул экран планшета поближе к древнему. Кривич надел очки и шумно засопел. – Брошь бриллиантовая, жемчуг, браслеты золотые парные, опять брошь, теперь с аметистами, а это кулон с рубином. А в начале прошлого века, в 30-ые годы несколько золотых колец с бриллиантами и гарнитур: серьги, подвеска. – Хватит, хватит! – хлопнул рукой по столу дед. – Вот и я считаю, что хватит позорить организацию хранителей подобными «подарками». Изъятые драгоценности могу вернуть владельцам, если они предъявят на них права. Анна Петровна, не узнаете свои украшения?       Аннушка удивлённо распахнула глаза и покачала головой. – А вы, мсье маркиз?       Жан посмотрел на свою золотую печатку, которую он отдал Бредихину, чтобы тот не стал искать горничную, и развёл руками. – Да Бог с вами, откуда у меня такое богатство? Нас же дочиста казаки ограбили в 1812-м.       Дед криво усмехнулся. – Ольга Анваровна?       Графиня вместо того, чтобы посмотреть на экран, посмотрела в глаза Усачёва. Холодная усмешка заиграла на губах Ольги. – Прошу прощения за ошибку, – смутился подполковник. – Ну отчего же. Раньше у меня были всякие побрякушки. Сейчас, даже не знаю... Не носить же мне их в студтеатр. Так что, Андрей Петрович, на наследство графа Воронцова я не претендую. – Так и запишем, – бодро забегал пальцами по клавиатуре Усачев. – Переходим к последнему пункту. В рамках досудебного урегулирования, графине Воронцовой следует компенсировать ущерб, причиненный семьям хранителей. Моральный и материальный. Вот тут вот можете взглянуть на постатейно, но в сумме выходит на двадцать семь миллионов. Рублей, конечно. Жан Иванович, для бессмертного сумма вполне посильная.       Иван застыл у стола с самоваром в руках. Ольга невозмутимо выслушала Усачева, налила себе чай, добавила молоко и стала пить маленькими глоточками.       – У меня нет таких денег, –разволновался Жан. – Я... Конечно, я заплачу. Как только вернусь на работу, сразу возьму кредит. – С работой торопиться не надо. Сами понимаете, что доверие к вам в связи с открывшимися фактами подорвано. И пока вы не погасите задолженность, руководствуясь статьёй в вашем Договоре с людом смоленским и нелюдом, – тут Андрей Петрович внимательно посмотрел на Кривича и дед кивнул, подтверждая его слова, – мы вынуждены поместить вас под арест. Вы ведь в ответе за тех, кого обратили?       Ольга мученически закатила глаза к потолку. – И кто теперь будет приносить мне кровь? Зря я на тебя надеялась, Жан-Клод.       Кривич закряхтел, поднимаясь из-за стола. – Вот ведь, двести лет живет, а все гол как сокол! – Я могу квартиру в Москве продать, – стал соображать Иван, но Жан покачал головой, отказываясь от столь щедрого предложения. – Андрей Петрович, арест откладывается. Выплачу я за Жанчика штраф, – произнес Кривич, посылая Дешаму мрачный взгляд, – Завтра принесу вам миллионы. Только сразу предупреждаю, у нас всё в твердой валюте. Золотом. По курсу.       Усачев понимающе кивнул. – В таком случае, этот вопрос исчерпан. Господину Дешаму и ее сиятельству скоро подготовим новые документы. Что касается крови, то здесь тоже много вопросов к вашему семейству. Пора переходить к более цивилизованным способам м-м... потребления. Я поговорил с московскими коллегами. Есть возможность брать донорскую кровь на станции. Так что больше никакой дикой охоты в Вешках, – строго произнёс Усачёв, глядя на усевшегося в ногах Кривича Женька, – И камеры рядом с вашим домом установим. – А я вот на это согласие не давал! – снова воздвигся успокоившийся было дед. – Святослав Вернидубович, в XXI веке живем. Не топтунов же отправлять за вашими окошками приглядывать? – А кого хошь, того и отправляй. Мы привычные. – И к камерам привыкните, – невозмутимо произнес Усачев, подпустив в голос металла. – Без ножа режешь, Андрейка! Я на своей земле. – Святослав Вернидубович, вопрос технической модернизации утвержден в Москве, – голос подполковника стал угрожающе тихим.       Дед нахмурился, но покорно закивал головой. – Да я с властями и не спорю. Ну надо, значит надо. А только никогда такого непотребства на Смоленщине не было.       Усачев достал из кармана платок и промокнул вспотевший лоб. – Уделите мне еще несколько минут для приватного разговора? – обратился подполковник к деду.       Кривич повел Усачева к себе. Гроб посреди комнаты не произвел на Андрея никакого впечатления. Дед уселся на стул. – Так вот по поводу вашего обращенного, месье Дешама, – начал говорить Усачев, – Вы уж напомните Жану Ивановичу о том, что у нас Договор. А то он прошлый раз меня прямо в кафе прикусил, а это уже ни в какие ворота. Я ознакомился с его биографией, понимаю, что нервы маркиза расстроены, но нельзя же так. – Вот у меня где его биография, – Кривич красноречиво похлопал себя по загривку, – Ничему же дурака французского жизнь не учит! – Так-то оно так, – согласился Усачев, – Понимаю, как вам неприятны подобные происшествия. Такие серьёзные эксперименты проводите. Воскрешение вампира, например. Наверное, во всём неблагом мире все рты разинули от удивления.       Кривич довольно заулыбался. – Что есть, то есть. Он ведь мне родной, Женечек-то. Наш, смоленский. – Это же сколько крови вам пришлось потратить, чтобы голову к телу приживить? – поинтересовался Усачёв. – А вон, считай, ванну заполнил и туда, значит, всё окунул. – Ой-ой-ой. Целая ванна крови? Долго собирали?       Дед нахмурился, заподозрив подвох. – Кого? – Кровь для вашего опыта? – уже твёрже повторил вопрос подполковник, – Это же одним пакетиком не обойтись. В пунктах переливания хищений не было, а вот люди часто стали к врачам обращаться. И все как на подбор молодые здоровые ребята с острой анемией. Не подскажете, как так вышло?       Кривич посмотрел в холодные глаза сыскаря. Поднаторел Петрович преступников допрашивать. У такого не забалуешь. Справный будет хранитель смоленскому люду. – Не подскажу. Перекрестился, если бы язычником не был. Не наших рук дело. – И все компьютерные мастера. Надомники, – задумчиво продолжил Усачёв, – Вы ноутбук не чинили недавно? – Не ведаю. Я человек старый, ваших интернетов не понимаю. А ты, свет-Андрюшенька, Жанчикову печатку себе бы взял. Всё одно он не помнит. Её наверно Семка-лиходей с него беспамятного снял, когда, значит, я его представил в 12-м году.       Усачëв достал из кармана пиджака коробочку с печаткой. – Хотел вернуть вашему маркизу, с собой взял. Не думал, что он откажется. Странно, странно... Мне в Москве довелось вести дело об ограблении музея. Вот такие старинные драгоценности тогда хотели за рубеж увезти. Золото наполеоновской армии. Вы уж верните Жан Ивановичу. Мне чужого не надо. И вы, Святослав Вернидубович, чужими вещами так не распоряжайтесь. Понимаю, что одна семья. Но имущество все-таки раздельное.       Дед совсем сник и повесил седую голову. – Так я што? Уважить хотел. За знакомство.       Усачев терпеливо вздохнул. – Жан-Клод Дешам, то есть как это ты забыл оплатить страховку машины? – в голосе Ольги Анваровны звенел металл и лед. – А разве я должен был этим заниматься? – с достоинством спросил Жан.       Аннушка потянула Ивана из гостиной в свою комнату и закрыла дверь. – Неужели и мы будем такими же через сто лет? Не верится, – вздохнула она. – Мы не будем. Никогда, – заверил Остроумову Жалинский.       Аннушка довольно улыбнулась и прижалась к плечу любимого. – Вань, а когда тебе Барановский машину вернёт? – М-м... А разве он должен был мне её вернуть?       Аннушка зашипела и выпустила клыки.       Из гостиной послышались звуки воздушных поцелуев. – Я вампир! – взвыл Женек, врезаясь в цветочный горшок головой.       Кривич вместе с Андреем вернулись к столу. – Ну, всё как у людей, – развёл руками дед, глядя на глиняные черепки и Жана с совком в руках, пытающегося ликвидировать учиненное Дятловым безобразие. Ольга Анваровна с надменным видом цедила через трубочку молоко с добавкой Жановой крови.       Жизнь вошла в привычную колею и это было не так и плохо.