Часть 21. Тёмный и осенний: солнце, таксодермия, отголоски прошлого

Ты живешь в моем сознании и приходишь в страшных снах

Прячешься в моих ладонях и живешь в чужих чертах

Поцелованный апрелем и дарованный судьбой

Я в тебя совсем не верю, хоть стоишь передо мной

Polnalyubvi

Считалочка

Оранжевые листья ложатся на брусчатку дороги, падают на круглые головы газовых фонарей. Пальцы чуть мёрзут. Снущий народ съедает густой, утренний туман. Фамильный особняк доктора Джекилла, красивый фасад и уродливая, грязная стена потайного входа. На крыльце россыпь ажурных кленовых листьев, принесённых с улиц. Хайда будто занесло осенним вихрем, принеся с собой уличную прохладу. Тёмные глаза, тёмные волосы и тёмная одежда. Лучезарная, кривая улыбка-оскал на белом лице. Эдвард резвым веником распахивает шторы на окне одной рукой, другой упираясь на трость. Генри протёр лицо ладонями, сонно наблюдая за ним, тот что-то говорит, но Джекилл не слышит. — Солнце уже давно встало, а ты всё спишь! — он открывает окно, вздыхает уличную прохладу. Мистер останавливается около щитка кровати. —Я уже почти готов. — Прямо в ночной рубашке пойдёшь? —Хайд указывает тростью на Генри. Джекилл спохватывается, встаёт, застилает постель. —Сейчас буду готов. Со скольки ты не спишь? Ты уже был на улице? —С четырёх часов утра. —Тебе не спалось? Снова кошмары? —Ну знаешь ли, когда тебя раздирает желание попасть на улицу за многие месяцы в заточении, то уснуть попросту невозможно! — Эдвард. — Немного, только под утро. — Хайд уводит взгляд. Эдвард сидит на высокой ветке векового дуба, засмотревшись вдаль. Тёмные глаза рассматривают высокие кроны деревьев в жёлто-оранжевой палитре, покатые крыши многих асобняков в ряд. Муросит слабый дождик. Внизу, на земле Генри Джекилл под чёрным двуместным зонтом. После прогулки, Джекилл листает свою записную книжку, стараясь найти адрес давней знакомой его матери, с коей ему удалось встретиться на одном из приглашённых званных ужинов. Мистер крутиться рядом с ним, встаёт на носочки, заглядывает в дневник, близко высматривает сосредоточенность на чужом лице. *** Эдвард слышит сквозь чуткий сон, скрипы за стеной. Недовольно поднимается на локте, оборачивается на спящего Генри. Хайд снова попросился переночевать рядом в кровати Джекилла, из-за вновь пришедших кошмаров. Только то были не совсем кошмары, а скорее беспокойные сны, от которых, он чувствовал себя на утро опустошенно. Протерев лицо, он тихо поднялся, прихватил трость у прикроватной тумбы. Раз стук, два стук на третьем трость напоролась на что-то твёрдое. Хайд приостановился, протянул руку натыкаясь ладонью на дверь. Хмуриться, тянется к ручке, щелчок и она открывается, впуская в комнату. На стенах жёлтый закат. За окном осень. — К-как? — судорожно шепчет Эдвард, подлетая к подоконнику, прикасается к окну. По ту сторону на качающихся качелях на него смотрит кареглазый мальчик. Хайд отходит от окна, как слышит за своей спиной детское: «Дядя, вы пришли поиграть со мной?» В руках мальчика Эдвард видит плюшевого медведя с полосатым бантом. Мистер подходит к ребёнку, присаживается перед ним на корточки. — Не боишься меня? — холодно спрашивает он, поднимая ледяные, змеиные глаза. — Нет, совсем не боюсь. Папа говорил мне, чтобы я не разговаривал с незнакомцами со странными лицами, но вы сами пришли в мою комнату. У вас не болит? — Что? — Ваша нога. Почему вы хромаете? — Ох… Нет, не болит. Всё в порядке. — Хайд поднимается на ноги. — Вы друг моего отца? — Нет, нет. — он проверял ящички тумбы и платяной шкаф, отодвигает вещи ребёнка, видя перед собой потайную комнату. Входит в неё, выходя на лесницу. Дотрагивается до перила, смотрит вниз и видит как день стелиться по полу, ползёт на стены, охватывает потолок, видит, как на диване сидит его мать, вышивает крестиком. Спокойная и молодая. К ней подбегает Генри. Кэрол трепет его по тёмным волосам, мягко ругая за его неряшливость в одежде. Эдвард слышит шорох сзади, на обороте его сбивают с ног, быстрая реакция заставляет его ухватиться за перило, только вот ногти впиваются не в холодный металл, а во что-то мягкое и тёплое. Висит, поднимает лицо и видит перед собой лицо отца, руки мгновенно разжимаются, он чувствует напряженье фаланг пальцев, невесомость короткого полёта, хруст позвоночника, как тут же вскакивает на постели. Он в комнате один. Шторы не распахнуты. Эдвард смотрит на дрожащие руки, как замечает кровь под своими ногтями, напрягает память, пытаясь вспомнить, откидывает одеяло, хромает к зеркалу, разглядывает осунувшееся лицо, оно всегда было таким. Убирает волосы от щёк, крутит головой, но на лице не царапины. Дверь открывается со скрипом, в комнату проходит Джекилл. — Добрый день, уже проснулся? Ты разговаривал во сне. Хайд обратил внимание на перевязанную руку Генри, переводит взгляд на свои ногти, вспоминает ощущения ночного кошмара. Не перило лестницы, а чужая кожа. — О чём я говорил? Ругался? — Нет, ты говорил, что у тебя уже не болит и бояться ли тебя. Я так подумал, что ты о своей ноге? Затем ты вскоре впился мне ногтями в руку, да глубоко, что тебя так испугало? — Я…Я падал…С лестницы. После завтрака Хайд медленно снимает бинт с руки Джекилла, рассматривая следы своей ночной выходки. Ранки уже не кровят, покрылись струпом. Эдвард меняет бинт, перевязывая заново, воспользуясь сохранёнными знаниями из памяти Генри, умением накладывать бинт. *** Протяжные каменные шпили красуются среди их ажурных и более сложных. Протыкают небо, нанизывают острым клином туман. Протяжные шпили ударяют небо, вот-вот хмурые тучи наткнуться на них, порвут ватное тело и разрыдаются ливнем. Воздух влажный с примесью сырости. Топот ног заглушает листва. Двое мужчин подходят к серому особняку. На серость кирпичей, чёрной крыши ложится желтизна осеннего дня. Он выглядит мрачновато на фоне желтоватого неба. Пальцы слегка мёрзнут, влажноватый ветер гладит их, проносится теплотой под ногтями. Они следуют по вымощенной дорожке. Их дом «умел» сиять приветливостью и особой гордостью. В детских глазах он «мог» делаться мягким, он становился таким по праздникам. Когда градус жестокости отца занижался при помощи хорошего вина и множеством гостей-ровесников. —Нам туда обязательно? — спросил хромающий и не поспевающий брюнет. —Я получил ответное письмо. Они ждут нас, Эдвард. — Они? — змеиные глаза внимательно осматривали острые готические шпили. — Возможно миссис Холлерит поможет тебе с твоими кошмарами. — Она что, врач? — Нет, не врач. Она, по её словам способна считывать с людей информацию и помогать им. Её муж таксидермист, производит чучела на заказ. — Хм... Холлерит...Решил по гадалкам меня сводить? Да, господи, то у одного сиамцы в банке, то у других чучела украшают дом. Он встретит нас в коже попугая? Ну или другого, больше подходящего по его размерам животного? Или с лицом своей супруги, из которой он сделал чучело по молодости? — у тебя слишком богатое воображение. Чучел на себя не одевают, Эдвард. Их изготавливают. Нет, она жива и в полном здравии. — Как есть. — мистер пожал плечами. Они входят в дом по стуку, им открывает дверь вполне приличная пожилая женщина. В ушах серьги с дорогими камнями, на пальцах кольца разной толщины. — Ох, здравствуйте. Вы вылитая копия Кэрол. Я была её близкой подругой, а также советчицей. А это с вами кто? — Это мой…Пациент. — Что ж, приятно познакомиться с новыми лицами. Наша деревенька довольно маленькая, здесь очень редко можно встретить новое лицо из шумного Лондона. Полагаю, вы устали с долгой дороги. Эдвард начал с осматривания дома. — Это не моё дело, но что с вашим пациентом? — спросила пожилая дама шёпотом. — Он недавно переболел, эта болезнь поражает суставы, миссис Холлерит. — Ясно. Сейчас такое время, лучше стараться не болеть. За молчаливым чаепитием жена таксодермиста тактично поинтересовалась, по какой причине их навестили нежданные гости. — Мы прибыли к вам по причине плохих снов, я слышал, что о вас хорошо отзываются люди и что вы им способны помочь с данным недугом. — Да, это так. Люди не лгут. Хайд выпив чай, увидел надпись калиграфией на дне чашки: "вы были отравлены". Приподнял одну бровь, посмотрев на женщину. — Такое вообще прилично в наше время?— мужчина поворачивает чашку, показывая фразу Гвен. Джекилл чуть наклоняет голову, чтобы её прочитать. — Прощу прощения, за такую грубость, мистер Хайд. Это любимый сервиз моей бабушки, она была немного странноватой, от неё ко мне перешёл её дар. — Так, значит, дар вам перешёл по наследству со стороны матери? — Да, и он помог мне расскрыть свой потенциал. А в вас есть что-то особенное, доктор Джекилл? — Пожалуй, нет. Эдвард многозначительно посмотрел на него. — Хорошо, это хорошо. — Гвен ставит чашку на столик. — Я предлагаю вам отдохнуть после долгой дороги, у нас с Грегом есть две свободные гостевые комнаты. — Она мило улыбнулась, показывая этот жест дружелюбия вполне искренне. —Нет, спасибо, мы вынужденны вас покинуть как можно скорее. — низкорослик неприятно улыбнулся кривыми губами, на что лишь получил эмоцию отвращения от сидящего за столом напротив него Грега. — Боюсь, что это займёт больше времени, если вы, Эдвард, действительно хотите избавиться от этого недуга бесследно. — А если я не пройду весь ваш сеанс? — У вас может всё усгубиться. — Мы останемся подолгу, миссис Холлерит, спасибо за предложенное гостеприимство.— учёный улыбнулся. Демон уничтожающе сверлил своего недо-творца острым как стекло, взглядом. — Мне кажется, вам нужно поговорить об этом. — мистер Холлерит Сложил руки на груди, строго посмотрев на «ошибку природы» и уважаемого доктора Джекилла. Хайд резко подскочил, направляясь на улицу. Громкий стук трости означал только одно— он взбешён. Генри отправился за ним, извинившись за его дерзкий нрав. Нагнав хромающего Хайда, Джекилл шёл с ним рядом. — Только подумать можно, застрять сдесь! В этой чёртовой трущобе! — Ну зато тебя перестанут мучить кошмары. Всё лучше, чем ничего. — Я не доверяю этой странной старухе, Джекилл. — Она знала нашу мать, Эдвард. — Она знала нашу мать, но совершенно не знает нас, идиот! — он зло ткнул его пальцем в грудь. — Чего ты боишься, Хайд? Эдвард отвёл взгляд на мгновение, снова вернув искрящиеся гневом глаза на Генри. — Она может сотворить со мной чёрт возьми что! Ты ж у нас гений, подумай,что она может сделать! — Так ты боишься, что она может наложить на тебя заклятье? — Хуже... Проклятье. — как можно уже спокойно произносит Хайд. — Ты действительно в это веришь? — блондин пытался сдержать смех, сжав губы в узкую полоску, но Эдварда выбешивает эта эмоция, и он рыча, удаляется прочь от того. — Что ты хочешь взамен того, если попробуешь согласиться? Хайд останавливается, поворачиваясь на замершего на месте Генри. — Отвязаться от тебя, отвязаться полностью. — Хорошо, я постараюсь это сделать. — Врёшь же. — Клянусь своей жизнью, Эдвард. — Джекилл был серьёзен и думал, о чём говорит. — Я хочу тебе помочь. Миссис Холлерит взяла чужие руки в свои, прикрыв глаза окунулась в его кошмары, наблюдая со стороны, являясь зрителем. Добралась до первого беспокойного сна – главного источника: Эдвард шевелит согнутыми коленями, дёргает руками, пытается пошевелить головой с тесным ремешком, давящим на лоб. Безостоновочно, до боли он вращает глазными яблоками в панике осматривая комнату на признак любого движения. Он в лаборатории Джекилла один. Хайд смотрит на застеклённый окулюс, чувствуя себя птицей в клетке. Исчадие ада высматривает оранжево-красные листья на стекле, белое небо. Белое небо не спасает от мрачности осеннего дня. Оно такое застывшее и неживое. Такое холодное и спокойное. Как Генри, который стоял над ним со скальпельм в руках, Генри был этим небом, его аллегорией. Руки зетекли от неподвижной, и неудобной позы. Локти разболелись. Он не сводит взгляда с накрапывающего дождя, что смывает листья со стекла. Хмурость сходит с лица, принимая более раслабленное выражение. Эдвард возвращается в реальность. — Одни родители на двоих. Вы слишком упрямы, прёте прямо напролом. Жертва. Милая жертва. — Гвен открыв глаза одновременно с Хайдом, внимательно всмотрелась в него. — О чём она? — шепнул Джекилл, стоя рядом с хозяином, наблюдая за процессом. — Она о своём. — также тихо ему ответил Грег. Эдвард резко вырвал свои руки, отстранясь. — Всё, на первый раз достаточно. Сегодня спите по разным койкам и не нарушаете моё наставление. В комнате тишина. Темнота давит со всех сторон. Он никак не может заснуть. Либо из-за сегодняшнего обряда, либо из-за ночёвки в чужом доме в первую ночь. Черканье спичкой над предкроватной тумбой. Яркий огонёк перебегает на фитилёк свечи. Эдвард выходит в коридор, стараясь не задевать пламенем свечи и не освещать висящих над ним двух оленьих голов-чучел с ветвистыми рогами, в его голове закружились мысли, что, возможно, рога очень острые и на них запросто можно насадить человека. Он идёт далее, светит себе под ноги, старается хромать аккуратно, дышать ровно, чтобы не погасить свечу своим дыханием. Мёртвые головы покорно склоняются над ним в тишине, и он чувствует, как множество мёртвых глаз пристально смотрят на него. Этот коридор был самым зловещим и таким «мёртвым» из всех, что он здесь успел обойти до сегодняшней первой ночи. Освещение касается белых косяков двери и Хайд с облегчением выдыхает, гася свечу. — Чёрт тебя бы побрал! — ругается он, вдруг услышав позади себя гул. Страх сковывает мысли и он оборачивается с напряжением в теле и быстро колотящимся сердцем. Никого. В конце коридора темнота не даёт глазу видеть. Впереди и вокруг тоже тьма. Эдвард прислоняется к стене рукой в надежде с ориентироваться, но запоздало осознает, что его пальцы касаются чего-то мягкого и холодного. Он отдёргивает руку, ведёт ею по стене дальше, ощупывает по ощущениям косяк двери. — Как слепой, — закипает он изнутри. — Чёртовы шторы понавесили тут, ничего не развидеть. — голос шепчет, будто стараясь не призвать «что-то опасное» из темноты. — Эй, Джекилл, проснись, ты соня! — Хайд грубо его толкает в кровати. — Эдвард, чего тебе? Хайд залез на кровать Джекилла с ногами. Сел в угол, не занимая много места. — Она смотрела совсем чужими глазами, Генрри, не своими. Её лицо стоит передо мной. — Ты слишком впечатлителен, я тебе уже говорил об этом. — Ты видел сколько у неё было колец? Она явно готовилась ко встречи с нами. — В этом нет ничего странного, Эдвард ты вообще слышишь себя? — Я то!? Всё! Хватит. — Иди в свою комнату спать. — Да там темно как в гробу! — Господи, зажги свечу и ложись спать! — тёмные брови Джекилла нахмурились. — Что ты как дитя? — Дай мне свои спички, у меня они в комнате. Сам ты дит-! — Хайд резко замолкает слыша снова тот гул. Не отрывно смотрит в сторону закрытой дверь во тьму. — Это ветер, сквозняк в коридоре. — Не похоже это на сквозняк, учёного камня, ты кусок! — Всё хватит, иди спать. Нам сказали не спать вместе. — Тогда проводи меня. — брови Хайда приподнялись. Генри берёт подсвечник, молчаливо провожая своё альтер-эго до его комнаты. Войдя в комнату, Генри ставит подсвечник на тумбу, Хайд ложиться в кровать, сворачиваясь в своей излюбленной позе, укрываясь одеялом. Эдвард отдалённо чувствует, как бежит. Ему не холодно, наоборот ему жарко. Он бежит по глухой местности. Ноги увязают в сугробах по щиколтке. По снегу бежать тяжело. Мистер видит перед собой лес белых берёз, местами хвойных сосен. Он не знает куда или от кого бежит. Им что-то движит вперёд, толкает в бег. Он пробегает, неуклюже упираясь в полосатые, холодные деревья руками. Находит тропинку, а затем и середину леса. А там ничего, совсем ничего, там глубокая яма и снова чернота. Эдвард подходит под муросящие крупные хлопья снега тихо покрывают землю белым одеялом. С мужчиной только горячее дыхание и странное желание броситься в бездну. Эдвард не сдаётся, прогоняет желание, обходит яму, стремясь вперёд, Стремясь найти выход отсюда. Но с горечью осознаёт, что бегает кругами. А дыра кажется стала только шире. И он шагает, шагает в пропасть, чтобы проснуться снова опустошёным в ещё одно хмурое утро. На утро Эдвард молчаливый и уставший. Молча ест запеканку приготовленную хозяйкой. Посматривает на безлюдную улицу, ливень начался сегодня в четыре утра. Джекилл мило беседует с миссис Холлерит о погоде и о том, что скоро будет солнце. — Наша деревня, доктор, ближе к северу, тут редко бывает солнце и будет прекрасно, если вы сможете до вашего отъезда его застать. — Будто солнце это что-то сверхъестественное.... — Эдвард сказал это тихо, не открывась от тарелки. Но всё же почувствовал на себе укоризненный взгляд создателя. — Ну что вы, мы очень ценим такие редкости природы. Голова заболела, давя болью на глаза и переносницу. Эдвард отложил расписную ложку в тарелку, взяв в руки сладкий чай. Сделав два глотка и почувствовав терпимо-обжигащий напиток горло, он прикрыл глаза. — Эдвард, хочешь прогуляться по здешним окрестностям? — спокойное обращение Генри вырывает Хайда из полудрёмы. — Неподалёку отсюда есть руины старой кирпичной церкви, если у вас возникнут вопросы, что это, говорю вам об этом заранее. — Я не собираюсь шляться по разваленным кускам старой рухляди, миссис Холлерит, я лучше немного посплю. — Я немного прогуляюсь, спасибо. — Хватит уже говорить это чёртово спасибо Джекилл, ты выглядишь глупо. Дневной сон был пока единственной его радостью. Он мог хорошо отоспаться. Иногда снов он не видел от слова совсем, или же ему снилась лёгкая пустота из-за которой, его эмоциональное состояние чуть улучшалось, но не надолго. Закрытые глаза уже не болят. Он наконец может расслабиться, и даже уже чувствует, что помощь Гвен ему и вправду помогает. Спустя неделю дневного хорошего сна и ночных опустошающих снов, Хайд садиться на кровати. Старые пружины чуть поскрипывают. Он тянется за тростью, поднимается, вытаскивает с канделябра на тумбе потушенную свечу и лёгкой, бесшумной походкой выходит из комнаты. Спускается по лестнице. — Странный этот низкий мистер, и аура у него тяжёлая словно свинец. — Да, дорогая. Ещё он и чуть ли не порвал в клочья своего лечущего врача, в первый же день, полная невоспитанность. В мастерской, с множеством инструментов предназначенных для вскрытия трупов идёт кропотливая работа мастера. Миссис Холлерит протирает вымытые склянки чистой тряпкой, находясь рядом с мужем, как слышит постукивания тростью. Переглядывается с Грегом и выходит из мастерской. Замечает снующую низкую фигурку и окликивает Эдварда по фамилии, но тот будто её не слышит. — Грег, пойди сюда. Хозяева сбавляют тон. Грег освещает лицо Эдварда. — Он спит, Гвен. — Давай, потихоньку, отведём его в комнату. — женщина мягко дотрагивается до руки Хайда, ведя рядом с собой. Эдварда отправляют спать. Но потом возвращаются, ставя трость рядом со стулом, что стоял рядом с прикроватной тумбой. Грег ещё раз освещает Хайда светом свечей канделябра, обращаясь к супруге: —Может, привяжем его, чтобы больше не лунатил? — Нет, Грег, это лишнее. И они тихо покидают комнату, прикрывая за собою скрипящую дверь. На утро Эдвард не помнит о ночных похождениях, но что-то определённо произошло этой ночью. А именно—он перестал видеть кошмары. Бледное лицо обдаёт холодным ветром. Щёки от волнения горячи. Лодка плавно проплывает по мутноватой воде, от воды тянет холодом. Мистер Хайд поварачивает голову, видит своё размытое отражение. Бледнота с чернотой. Фарфор. Нижние веки с залегшими тенями красноваты. Молчаливый ритуал. Взгляд змеиных зрачков опускается на бледную руку. На его безымянном надет перстень с головой пса-Анубиса. Эдвард приподнимает ладонь, рассматривая кольцо. Ему сказали, что это защитит его душу от самого Дьявола. Сказали, что бог смерти не отдаст его душу. Сказали, что всё будет хорошо. Сказали... А впрочем, люди много что говорят, верят в неисполнившееся молитвы, огорчаются когда идёт всё не так, как им хочется. Не верят, не воспринимают сильнейшую жестокость данного им мира. Над водной гладью поднимается утренний туман на пару с рассветной зарёй. Солнце жёлтым диском мутно. Небо бело. Белки глаз холодит. Вёсла разносят не полные круги по воде. Перстень чувствуется, тяжелит. Налез с трудом на узловатый безымянный. Не скользит по коже. Сидит как влитой. Сидит на пальце, как на пальце хозяина. С этими мыслями, Эдвард хочет его содрать с себя. В их маленькой деревеньке отчаянно верят. Относятся строго к сомнабулизму. Верят, что таким путём Дьявол подселяет в душу человека демона, старающегося забрать его душу. Люди просят помощи у Анубиса. Обращаются к Смерти, просили отсрочку, просили, чтобы она смогла уберечь от отделения души от оболочки телесной. «Покидащий», так называли тех, на кого пал глаз нечистивого. Покидаюшего облачали в чёрное, одевали специальное кольцо с головой Анубиса переданное по родословной. Проводили обряд. Отправляли по реке прочь от дома, проплыть несколько метров, чтобы человек посмотрел на своё отражение. Если он увидит не себя— он обречён. Если нет, если свои глаза встретяться со своими, то человек отчищён и под защитой. Люди по своей индивидуальности находились настолько мнительные, с богатым воображением, что и вправду начинали видеть что-то «не своё» что-то чужое, пугались до остановки сердца. — Мне кажется... А. Это тень... — внимание Эдварда прикованно к своему отражению, он видит себя красивым. Холлерит останавливает лодку, сжимает весло. Эдвард не успевает среагировать как оказывается в холодной воде, упав с головой, выныривает, выплёвывает воду попавшую в рот, открывает глаза, плывёт к лодке, зацепается за бортик, но по ладони больно бьют и Эдвард чуть отплывает, смотрит на серьёзного Грега. — Что в-вы творите! — голос заикается, ноги сводит от холода. Мистер продолжает бороться, старается накинуться на Грега, пытается его утянуть за собой, хватает за одежду, за руку. Замёршие пальцы не слушаются. Грег лишь грубо оттолкнул его обратно, схватившись за весло, нацеливается на чужую голову, Эдвард ныряет под водную темень, чтобы не огрести веслом по макушке. — Не сохранил...? — мужчина ищет Эдварда глазами, оборачивается и ловит веслом клыкастый рот. Эдвард пытался его укусить. Маленький человек с силой откидывает лодочника с веслом в руках от себя, валит на лодку, вцепается пальцами в горло. — Это... Часть ритуала... —хрипит Грег, стараясь отодрать чужие руки от себя, легко бьёт Хайду по плечу. — Что? — пальцы чуть расжимаются, позволяя мужчины откашляться и вернуть охрипший голос. — Часть ритуала, проверка вашей защиты. Я не собирался вас топить, но вам нужно было погрузиться под воду, мистер Хайд. А теперь, прошу вас слезте с меня. Эдвард нехотя убирает руки от чужой шеи. — Прощу прощения... Но поведу лодку я, если вы не против. — речь Эдварда сочиться ядом, он отбирает из рук лодочника весло, резко намахивается на того, но останавливается в нескольких сантиметрах от прячущих голову рук. — и попрошу вас, всё мне объяснить более подробно. Он бы с радостью раздробил его кости, но он не знает дорогу обратно, Грег завёл их давольно далеко. Они плывут назад, Грег показывает Эдварду дорогу. — Часть ритуала заключается в том, что видящий демона человек, должен встретиться с ним лицом к лицу, если демон не заберёт его с собой под воду, то человек под мощной защитой бога, если же заберёт, такой человек не достоин её. — Ваш бог охраняет не всех? — Эдвард кивает на амулет с яркими чертами Анубиса, на груди мужчины— А вас? — Меня с женой охраняет. Приплывши к дому. Миссис Холлерит накидывает на плечи Эдварда тёплый плед. Хайд сверлит Генри тяжестью изподлобья. Хайд пытается снять египетский перстень, но он застревает. — Сними с меня уже эту хуёвину! — нервно протянув руку к Генри, он отворачивает недавольное лицо. Джекилл со сосредоточенным взглядом крутит кольцо на узловатом пальце. Дёргает вперёд. — Ай! Да сними ты эту чертовщину, уже с меня! — Я пытаюсь. Кольцо резко соскальзывает с пальца, Хайд сжимает его в кулаке, после для того, чтобы кинуть его на землю. — Чур меня!— он потирает палец, недавно украшенной руки об своё пальто. Зелёный след не стирается, мелкие веснушки на пальце проступают через эту блёклую полосу. — Я сейчас же убираюсь от сюда куда подальше! Подальше от этих чёртовых сатанистов... Учёный ещё несколько раз извиняется, покидая это место вместе с Эдвардом. *** Пора возвращаться и возвращать конроль, на улице предрассветная темень. Хайд открывает дверь ключом, замок щёлкает, запускает его в тёмное нутро лаборатории. Снимает цилиндр с головы и видит на чёрном оранжевые полосы, он опаздал. Поднимает голову и окулюс приветствует его своим единственным глазом. Кошачьи глаза замирают, узкие зрачки неподвижны. Он ещё никогда осознанно не видел такого неба. Ясного, голубого. Сквозь стекло просвечивается мягкий утренний свет. Чёрная одежда Хайда светиться, он проходит по уже видимым доскам политых солнечным светом. Отпирает дверь, выглядывает за неё, смотрит, смотрит, смотрит, вылавливает всё, поднимает глаза, ловя воздух. Он резко чувствует себя живым и понимает, понимает, что не хочет возвращаться, не хочет меняться с Генри, не хочет быть пассажиром и наблюдать со стороны. Поэтому хватая цилиндр, кладёт его на тёмные кудри, натягивает его на глаза и ещё раз прогуливается по улочке и возвращается в лабораторию, снимает пальто, вешает цилиндр на вешалку. Ложиться на пол, точно рядом с зеркалом, поджимает колени, кладёт руки на живот и смотрит на окулюс. «Эдвард, нам нужно меняться, ты же знаешь» Хайд поваривает голову, смотря на повторяющего его позу Джекилла в зеркале. «Эдвард, ты слышишь меня?» Хайд, цыкнув, отворачивается от него. *** Хайд обнимает Джекилла сзади за шею, ложит свой подбородок на его плечо, пристально смотря на его расстроенное бледное лицо. Галлюцинация ловко ложится на колени Генри. Они на несколько молчаливых минут замирают, Генри, сидя на кровати, пялиться в платиновый шкаф из тёмноного дуба. Открой, он его, и там увидит безобразие своей ошибки. — Ладно... Эдвард поднимается сев рядом. — Но только ничего не ломать. Его кривой рот расплывается в улыбке. Хайд просыпается на полу. Встаёт на ноги, хрустит поясницей, встаёт на носочки и потягивается. Лёгкая ломота в костях. Он напевает, переодевается, завязывает шнурки. Встаёт и поправляет крававо-красный платок на своей шее. Даже когда Генри читал газету за обеденным столом в столовой, он чувствовал, как некая не сильная тяжесть давит на плечи и макушку. Джекилл ложиться в кровать. Хайд тут как тут, снова сзади, гладит свои-чужие волосы когтями и спокойно смотрит на спящее лицо.