Часть 22. Тёмный и осенний: таксодермия два, мандариновая идиллия/арахнофобия и Ламберхёрст

Поцелуй, да сразу в омут

Ферзь свой цвет считает домом

Иногда его корона

Камнем тянет в глубину

Фарида

Электрофорез

Но на середине пути Холлерит окликает их. — Постойте! Вам нужно пробыть здесь ещё три дня. — Миссис Холлерит подходит к ним быстрым шагом. — Эдвард, постой. — Генри нагоняет торопящегося Хайда. Хайд вздохнул, обернувшись. — А сейчас зачем? Генрри, мы уезжаем. — Нужно убедиться, что вы под точной защитой. — Снова этого вашего бога? Мистер Холлерит мне уже рассказал, всё что требуется. — Он оборачивается залезая в кэб. — Ещё требуется немного пожить на этом месте, где произошёл ритуал, мистер Хайд. — к ним подходит Грег, после того, как крепко закрепил лодку у причала. — Хайд, остановись. Остановите пожалуйста. — доктор говорит кучеру через кабину и тот притормаживает. Мистер сверлит всех троих гневным взглядом. — Я обещал миссис Холлерит, что мы погостим у них. В знак приличия, Эдвард. — Ну ты посмотри на меня, — мистер развёл руками по сторонам. — Я весь мокрый, как собака, мне холодно и я хочу домой, Генрри! — Ох, мистер Хайд ну куда же вы так поедете? — тут же влезает в диалог мужчин Гвен. — Вам лучше стоит погреться у тёплого камина и просушиться. Вам, таким необычным людям, всегда здесь рады. — Необычным? Что вы имеете ввиду под этим "необычным"? — В его чёрных зрачках мелькает смесь удивления с раздражением. «Эта старуха что-то прознала про них.» — думает мистер Хайд, чувствуя как некий комок страха расползается в груди. В животе дискомфортно пустеет. — Я имею ввиду ваш нрав. Хайд скидывает плед с плеч, успевший пропитаться водой с его мокрой перелины. Кладёт свой чемодан на кровать, открывает, щёлкая застёжками. Достаёт сменную рубашку, тёмный жилет и брюки. Джекилл входит в комнату на моменте когда Эдвард уже переоделся и застегал последнюю пуговицу на рубашке. Пламя огня не больно жжёт корни волос на расстоянии. Хайд шебуршит волосы, чтобы они быстрее просохли, сидя в гостиной у камина. Гвеневера сидит напротив Эдварда, как и в первом сеансе. Она охватывает его голову руками, дотрагиваясь до лба большими пальцами. Эдвард резко отключается. Его безвольное тело облакачивается на спинку дивана. Женщина заботливо укрывает его пледом. Глаза двигаются под закрытыми веками. Джекилл наблюдает за лицом Хайда. — Что вы с ним сделали? — Генри было уже бросился проверить пульс на чужой шее, как Гвен мягко останавливает того. Джекилл непонимающе хмуриться. — Я вернула его в первый кошмар, он должен всё переосмыслить, доктор Джекилл. Это ему не навредит, он скоро очнётся. Бог должен установить с ним крепкий контакт. Сейчас его лучше не тревожить, он видит свой кошмар из которого он должен самостоятельно найти выход. — Но для чего нужен контакт? — Чтобы Анубис смог уберечь его за пределами деревни. — Вы можете возвращать кошмары? Когда он очнётся? — Ближе к закату. — спокойно оповестил учёного Грег, сидя в кресле и протирая тряпкой двухствольное ружьё. Мистер Грегори Холлерит как всегда спокойный и хладнокровный. Джекилл кивает, отпустя взгляд на Хайда. Эдвард дёргается. В мыслях Генри смакует имя бога, позже запрашивая для себя информацию о нём. Закат искажается в складках тоненьких, белых штор. Янтарь и холод осени. — Я думала, что вы нас никогда не навестите, доктор Джекилл. — Гвен распивает с гостем ромашковый чай. — Сколько лет прошло? — Уже очень много. Я знала вас ещё с детства, вы навещали нас, помните? — Очень смутно. — Вам было тогда три года, в таком возрасте дети плохо помнят детство. Эдвард сквозь лёгкую пелену слышит голоса,что становятся тише и растворяются. Голоса пропадают. Но на их место приходит кошмар. Окулюс, осенние листья, дождь, стеклянные пробирки, лаборатория, холодный стол, ремешок на лбу, Джекилл, скальпель. А затем всё смешивается с другим. Режущая кромка скальпеля касается бледного лба, но не рассекает гладкую кожу, ломаясь об неё словно о камень. Лезвие скатывается по зажмурящимуся глазу. Голые берёзы, с острыми чёрными полосами на боках вырастают перед окулюсом. Кривые тени ложатся на удивлённое лицо Хайда. Проклятое дерево ломает стекло окулюса, падая на него, он жмуриться, рефлекторно прикрываясь руками, дёргается, тут же понимая что свободен. Берёза в пару метров он него. Белая, чужая своим цветом во мраке лаборатории. Ремешки самостоятельно лопаются, снимая натяжение и крепкое фиксирование на месте. Он сдирает со лба ремешок, слазиет со стола, слышит как хрустит снег под ногами. Джекилла нигде нет. Он выдыхает горячее дыхание, образовавшиеся в дым от пониженной, уличной температуры. Сухие ветви берёз опасливо и безвучно шумят над маленьким человеком. Эдвард выбегает прочь из лаборатории, перед ним стелиться улица, хлопья снега окрапывают волосы. Яма. Ему нужна яма. Перед его носом вырастает дерево, тянет за собой вырастающий лес. Щиколотки вязнут в снегу. Ему становится жарко, он снимает перелину и пальто, кидая их на снег. Бежит-бежит-бежит. Убирает волосы ото рта. Жар смешивается с холодом, кончики пальцев немеют. Он видит яму, раскрывает руки по сторонам, падая на дно. Хайд резко подскакивает на диване. — Мой сон... Почему он смешался? Я видел сразу два сна. — Это значит, что вы смогли найти выход из своих кошмаров. Расскажите как вы выбрались из него? — Я... — он поморщился. — Я видел яму, я всегда видел яму в том своём первом сне, но эти берёзы... — Вы молодцы, мистер Хайд, вы справились. Теперь ваши кошмары позади. Бледное лицо приняло спокойный вид, вернуло свою былую холодность. Хайд поднимается с дивана, обуваясь. Скомканный плед отложен в сторону. Эдвард нащупывает свою трость, упираясь на неё, чтобы подняться на ноги. Левое колено неистово разболелось, он стерпел, не скривившись. — Где Джекилл? — спрашивает он, поднимая взгляд от своих ног на Холлерит. — Доктор Джекилл в своей комнате, он предупредил позвать его, когда вы очнётесь. — Не нужно его звать, я сам к нему поднимусь. Гвеневера кивает Эдварду, безмолвно наблюдая за уходящей низенькой, сильно хромающей, но прямой фигурой. — Как у тебя, почти, только он сразу создался живым. — Интересная живая диковинка. Со своим мировозрением и таким живым огнём наглости. А что бы ты сказала о Джекилле? Мы всё о Хайде, да о Хайде. — Доктор Джекилл до предела вежлив, старается сгладить своего «пациента». — Мы расскажем им, что про них знаем сейчас? — Грег не отрывается от протирания ружья. — Нет, Грег, попозже. Всё позже. Хайд, поднимаясь по леснице, с отвращением на лице смотрит на мёртвые пугала, тянущиеся по стене, повторяя вектор движения лестницы вверх. Уже на ступенях видит Генри. — Как ты? — напрямую спрашивает Джекилл. — Ты сильно хромаешь. Снова колено? — А, — Эдвард отмахивается. — Постоянно болит, как расхаживаюсь то проходит. — Демон оглядывается к лестнице, поворачиваясь к учёному. — Пойдём выйдем на улицу. Генри кивает, быстро соглашаясь. Ему же лучше, если часть нецензурной лексики хозяева дома не смогут услышать. — Мог бы рассказать об этом ритуале сразу, чтобы не пострадать. Да и ещё о последнем умолчал. — Хайд курит сигарету, стоя на пороге дома Холлеритов. — Не думаю, что ты послушно прыгнул бы в ледяную воду. — Джекилл поправив воротник пальто, скрестив руки на груди. — Да это безумие! Да и ещё в этом чёртовом сне чуть лица не лишился, из-за грёбанной берёзы. — Эдвард кидает на Генри мимолетный злой взгляд. — Чего? — В моём сне... — Хайд сосредоточенно смотрит вдаль. — Лес вырос перед носом. Над их непокрытыми головами зияют холодные звёзды. Чёрные верхушки деревьев легонько шумят листвой, распространяя крики ворон. Хайд тихо проходит в комнату Джекилла, становясь позади. — Что делаешь? — он резко бьёт по чужим, болящим плечам, контролируя силу. — Ай! Да что ты... — учёный снимает очки с глаз, выпремляясь, оборачивается на того с недовольством. — Мне просто скучно.— Эдвард садиться на кровать позади мужчины, крутит шеей, разминая больные плечи от перемены погоды. — Кажется, завтра будет обещенное солнце, чувствуешь погодные изменения? Генри чуть сбавил своё недавольство из-за усталости за день. Ему пришлось уйти в изучение египетских богов. На столе лежали нужные для этого дела книги, которые он сегодня утром одолжил у хозяйки. — Что ты там пишешь? Опять про меня? По типу, — он протянул руку, покрутив открытой кистью. — Что Хайд сегодня поругался с мистером Холлеритом и его нужно немедленно изолировать от общества? — его губы растянула улыбка. — Ага, — просто ответил Джекилл. Хайд замолк и Генри обернулся к нему, заставив забавную картину, как демон щуриться, неподвижно смотря в угол. Эдвард резко дёргается со звонким ругательством, хмурясь и переведя взгляд на филантропа. — У тебя здесь что, пауки водятся? — Уже да, — подтвержает тот, только что первый раз увидев маленького паучка. — Это обычный сенокосец. — А если он упадёт на тебя от туда? — Не упадёт, он паутине держится. — Генри берет в руки книгу, листая её. — Она у них не надёжная.... Генри улыбнулся, пытаясь сдержать улыбку, но всё же рассмеялся и даже прилетевшая подушка в его лицо, не остановила приятный, добродушный смех. — Это было позорно, знаю... Как-то в один морозный, зимный день Эдвард по своей лидерской и настырной натуре, решил приготовить завтрак. Забрав волосы и одев фартук слуги, Хайд принялся к типичному омлету, одолжив у старого дворецкого его любимую кулинарную книгу. Причиной всего кухонного хауса стал не Хайд, а паук, который случайно оторвался от своей тоненькой паутинки и упал ему на руку, скатившись в манжет. Хайд рефлекторно дёрнул рукой, так и пролив растительного масла на книгу рецептов. Странички пропитались большим количеством продукта, оставив жирный след. Тряхнул рукой, сбив сковороду с плиты. Часть последней порции амлета растеклось по полу. Генри и не знал, что его утро начнётся не с выстроенного ритма внутренних часов, а с вокала своего альтер-эго. Поспешно застегая пуговицы рубашки, хозяин дома чётко различил свою фамилию. Пройдя в кухню виновник бардака влетел в него. — Эдвард! Что ты тут делаешь!? — Посмотри, он ещё на мне!? Ну посмотри же! — Да что с тобой!? — Генри нахмурился, пытаясь понять его паникующее поведение. Хайд рыщет глазами, но так и не найдя бедного паучка, возможно оглушённого его криком. — Этот чёртов восмилапый дьявол! — он оборачивается на Джекилла. — Ты явно переувеличиваешь, Хайд. Это.... Паук? Это из-за него ты тут такой погром устроил? Я жду от тебя объснений. — Нет, это был твой любимый Аттерсон... — с не прикрытым сарказмом отвечает маленький человек. Мужчины садятся за стол, пока слуги возяться с приготовлением нормального, съестного завтрака. — Как от сердца оторвал, и просил её не порвать, будто я постоянно вещи рву... — признается Хайд в своё оправдание, залитой маслом книжки. — Это он наверное шторку вспомнил... Он у тебя злопамятный, Генрри! — Я благодарен твоей наблюдательности, Хайд. — пытался спокойно ответить учёный, но на ровную фразу демона: «прекрати смеяться», он всё же рассмеялся. Эдвард выглядел забавно. Обычно маленькие глаза были вытаращены, фартук весь испачкан, а волосы образовали кудрявое гнездо. — Сначала моё, потом уже другое поешь! — Эдвард поставил на стол две тарелки. Генри и себе в знак того, что его полусырое горе-блюдо не отравленно. — Хайд, тут твои волосы... — Ну так, человек занимающееся каким-либо делом, должен вкладывать в него маленькую частичку себя! — мистер приложил руку к своему сердцу, объясняя всё это как важнейшую аксиому. Генри, подавляя желание проблюваться, ломает амлет ложкой, тянет кусок по тарелке, а вместе с куском угольно-чёрный волос. Воспитанный мужчина подумал о том, что всё же не пошутит над арахнофобией Эдварда, он молчаливо рассматривал волос в своей тарелке. — Приготовил я, на свою голову, по своей доброте душевной завтрак.... — тихо бурчит с недавольством Хайд, разрезая амлет ложкой по тарелке. — Когда ты уже успел сталь добрым? — Джекилл разливает по стаканам кефир. — Отстань от меня, Джекилл. Всё ещё чувствую, как он по мне ползает.... — мурашки с его руки ещё не хотели сходить. — Почему ты не подождал, когда проснётся Энни? — Я проголодался раньше вас всех взятых... А ещё это сюрприз. Ну, должен был быть, но не получился. — Что ж, Томас будет не в восторге от такого сюрприза. Нужно будет купить ему новую книгу и извиниться. — Я пойду с тобой, погуляю хоть. — звучит твёрдое утверждение полурослика. — Ладно. — не противиться учёный, зная, что если уж Хайд задумал, то его утверждения не перебить ни словами, ни палкой. — Теплее оденься, там дубак. Я открывал окно. — звучит в тихой кухне, залитой утренним солнцем басовый голос Хайда на последок как уйти. Кариглазый филантроп допивает остаток кефира. На белых стенках стеклянного бокала, с внешней стороны отражаются золотые искорки солнца на выпуклом рельефе. Солнце только начало вставать, а уже озолотило оранжевым покровом снег, покрытый ледяной коркой. Лицо обдаёт морозом с порога. Эдвард кутает нос в шарф, оставляя только тёмные глаза. По шарфу расползается тепло, грея нос со ртом. Кожа Генри оказывается более терпима к морозу, рисуя на щеках красноту. Они идут молча под хруст снега. Ночью стояла непросветная метель, принеся с собой побольше будущих на это утро сугробов. Челюсть сводит от холода при долгом разговоре, так что мужчины перекидываются только парочкой спокойных фраз. Альтер-эго говорит о том, чтобы создатель прикрыл лицо и что: «нос у тебя замёрзнет, как лечить будем?» Джекилл отмахивается, мол, всё в порядке. Ровные цилиндры припорашивает сверху мягкими снежинками, тёмные плечи в перелинах усыпанны несъедобным сахаром. Милый и светлый магазинчик книг привлекает своим бежево-пломбирным цветом, среди почти бесцветных домов и разных видов шпилей. Это же всё же богатый район. Солнце отражается от витрины, создавая «ложное солнце» в окне дома напротив. Эдвард пропускает творца первым, прикрывая за собой дверь. Теплота смешивается с тонким запахом страниц свежих книг, выставленных на видное и доступное для просмотра место. — Ему нужна книга про рецепты с тёмной обложкой. Там пироги были ещё нарисованны. — Хайд стягивает шарф, тёмные волосы, соприкасаясь с кожей слабо щекочут щёки с шеей. Генри проходит к стеллажу похожих по разделу книг по кулинарии. — Как думаешь, найдём ещё точно такую же? Джекилл не сердиться на Хайда за испорченную книгу. Всё же он старался сделать сюрприз, сделать приятное, а это действие встаёт на сторону его развивающееся многогранности. Теперь в нём не только зло. — Ну вот эту с картинками бери. Я помню что там были яблоки. Подыскав нужную книгу с картинками пирогов, а они должны быть там обязательно, как уверил учёного Хайд, книга была куплена. — Давай ещё в продуктовый зайдём? — Эдвард выходит первым, на его цилиндр сыплется снег, набирается низенький белый слой. Он шмыгает носом, полностью отойдя от морозного «окоченения» в тёплом магазинчике. — Либо я достаточно согрелся, либо теплее стало, чувствуешь? — Да, стало теплее, температура чуть поднимается к обеду разогревает. Мороз ещё явственно чувствуется, но не обжигает. Воздух свежий, влажноватый. Снежинки медленно танцуя, спускаются с неба на крыши домов, проезжающие кэбы, белят гриву и бока лошадей. Вокруг зимняя тишь. Эдвард снимает с рук перчатки, доставая из пакета мандарин. Когти впиваются в оранжевую кожицу. Пальцы делят цитрус на дольки. А потом Генри подскальзывается на льду... — Генри, он исчез... — Тихо, с долей паники говорит Хайд, снова обраща свой взор на угол с пауком. — Он теперь в твоей комнате. — серьёзно отвечает учёный. Теперь после неудачной шутки они стараются уместится на одной кровати в комнате Генри. — Ужас какой-то... Эдвард, ты не мог бы один лечь в своей кровати? — Джекилл недавольно скрещивает руки, закатывая глаза после нового толчка в спину от Хайда. Кровать терпеливо держит вес, матрац не прогинается под ними. — Тебе жалко что-ли? Кровать зажал для меня. Я туда не пойду! — Эдвард нагло кладёт на него свою ногу. И горе-учёный уже жалеет об их разделении, раньше им было гораздо удобней уместится на кровати, пусть даже и на двухспальной. Генри чуть поварачивает к нему голову, думая что тот уже задремал, и он сможет потихоньку уйти и переночевать в комнате этого недо-чуда. Ох, уж эта арахнофобия. Хайд лежит на спине, руки спокойно лежат на животе. И он не спит, он смотрит в угол потолка. — Да нет там никого... Угомонись уже. — Вдруг он ещё в моей комнате? — Объясни мне своё поведение уж наконец... — Джекилл переворачивается на спину. — Я боюсь пауков.... А ещё не переношу этого мерзкого чувства, что по мне кто-то ползает, это напрягает. — Я просто пошутил. — Плохие у тебя шутки, раз они касаются моего страха, идиот. — Эдвард отварачивается от того лицом в стену. На утро двое фигур гуляют по окрестностям английской деревеньки Ламберхёрст. Кирпичные домики с мхом на крыше ограждены низенькими, деревянными заборчиками. Скрипучие петли калиток, покрытые ражавчиной не отдавали металлическим облеском. Они проходят сквозь стройные ряды виноградника. Узорчатые лозы винограда, покачиваются на лёгком ветерке, смотря на мужчин тёмно-фиолетовыми, крупными глазками. Туманная полянка с расыпанными на ней белыми цветочками также попадает в их поле зрения. — Помнишь про церковь? — Генри обращается к Хайду, что идёт рядом, слегка царапая древесину ногтём. — Помню. — Его голос спокоен, чуточку рассеян. — А вот и она. Эдвард останавливается напротив руин, сжимает замёрзшие руки в кулаки, пристально смотря на верх, на дырявый златой купол, чуть поблёскивающий квадратной мозайкой на блёклом солнце. Его глаза устремляются выше и он отходит видя берёзу. Белая берёза выросла перед его лицом. — Эдвард, что-то случилось? — Джекилл проследил за его взглядом, тоже неотрывно рассматривая ветвистое, полосатое дерево. — Выглядит зловеще... — Всё очень похоже... Каждая веточка и каждая полоска. — Эдвард, спокойно, это просто сон. Ты знаешь как выглядят берёзы. А нам не может снится то, чего мы никогда не видели. — Но не всё же так точно детально? Это оно, я говорю тебе. — Хайд указал на неё рукой. Генри молча проходит вперёд, заходя в церковь, вернее в то, что от неё осталось. Хайд идёт за ним следом. Впереди разбитый алтарь, отколотый крест. — Генрри... Нет, Генрри, ты совсем чтоль уже спятил? Скажи мне на милость, зачем тебе понадобилось лезть сюда? — демон чуть опустил голову в сторону, кудрявое каре дёрнулось в такт дёрганью головы. Хайд закатывает глаза, подрывается с места, хромая за своим творцом. — Ты просто пропускаешь всё видимое через свою призму воспринятия, Эдвард. И находишь в этом что-то, что сильнее всего пугает тебя. — учёный отдаляется от него всё дальше, вскоре исчезнув из поля зрения. Мистер выходит на середину. Здесь белый ствол вырос на самой середине, в самую высь небес, пробив расписной изнутри купол. Чёрные полосы на нём как порезы. Потресканная, мелованная на ощупь кора. Эдвард запрокидывает голову, щуриться, страется рассмотреть старинные фрески на стенах купола. Местами идут трещины и стёртая, поблёкшая краска. — Хайд? — Джекилл касается его плеча. Тот дёргается от испуга, не оборачиваясь. — Чёрт бы тебя побрал, Джекилл... — Я кажется нашёл старые записи... Архив. — Разве в церкви есть архив? — Походу раньше был. — Ты не ходил сюда без меня? — Нет, я обошёл это место другой дорогой и чуть не заплутал в лесу. Думал, уже останусь там жить, но миссис Холлерит меня отыскала давольно-таки быстро. — Снова эта старуха Холлерит.... — Да, снова она. Когда-то здесь было прекрасно. — Когда забросили эту божью красоту? Ты уже знаешь? — Хайд вставляет в рот сигарету меж острых клыков, зажигая спичку об коричневый бок спичечного коробка. — Век назад. Курить? Хайд, ты серьёзно? Это же священное место! — учёный всплескивает руками. — Почему бы и нет? — он хмуриться, — это священное место не такое уж и священное. Когда бог строит храм, дьявол ставит рядом чесовню. — Эдвард выдувает сизый дым в лицо Генри, нагло улыбаясь. Джекилл машет перед своим лицом рукой, разгоняя дым, что медленно растворяется в холодном воздухе. — Как ты ещё не помер, дымишь как паровоз. — Ворчит защитник церквушки. Хайд поднимает брови вверх, тянет уголки губ вниз, этим самым причудливо растягивая нетипичные черты лица. Пожимает плечами. Сигарета тлеет в его пальцах. — Пожалуйста не делай так больше. — Ладно. — И творение паноптикума снова повторяет эту мимику лица. — Не издевайся, Хайд. — Пойдём в архив, раз уж мы здесь... — он оглядывается. Мужчины проходят в разрушеную комнатку. Дневной свет скачет по стенам из щелей, помещение похожее на дуршлаг, совсем не страшное, они ловят солнечные зайчики на своей одежде и лице, та что пониже, обогрело лицо Эдварда, делая его ещё белее. У Генри на плечах «погоны» из света. — Ого, тут датируется 1746 годом... Какие-то проведения церковных праздников. Скажи мне, это всё твоё любопыство сюда тебя притащило или что-нибудь конкретное? — Конкретное. Я хотел здесь найти хотя бы минимум информации о ритуале. — Генри поправляет свою белую чёлку за ухо. — А, ну тут нет ничего об этом, может это что-то новое для них? Тут всё про прозапрошлый век. Выясняешь достоверность их слов? — Тогда буду изучать книги. Тебе что-то говорила миссис Холлерит когда ты проснулся? — Сказала что я молодец. Мистер поспешно выходит на свет, ждёт Генри, продолжая с ним прогулку. — Там, как мне миссис Холлерит объясняла, есть замок скотни. Великолепное место. — Генри указывает рукой в место нахождения замка. —Замок имеет средненькую башню выполненную из камня на деревянном каркасе в стиле эпохи королевы Елизаветы I. Верхний этаж украшают витражи. Вокруг цветущие рододендроны, азалии и глицинии. Крыша имеет цвет где-то ближе к красно-кирпичному. Сама скотня окружёна чистым озером. — филантроп жестикулирует, всё разъясняя Хайду. — Так рассказываешь, будто свои лекции заучиваешь. Значит, здесь есть не только руины? —спокойно спрашивает демон, опустив глаза вниз, себе под ноги, чтобы не скользить по мокрой, шёлковой траве и стараяясь уследить за мелкими ямками и камнями. На следующее утро Джекилл замечает в комнате мрачную фигуру Хайда. Мистер сверлит его взглядом изподлобья. — Никуда сейчас не ходи с Грегом. — Ты как мать родная, Эдвард. — Не ходи, я тебя предупреждаю. — Потому что ты переживаешь за меня и боишься, что со мной случиться что-то плохое. — константировал Джекилл, якобы мысли Хайда, смотря на того. Хайд скептически поднимает одну бровь. — Вообще-то нет, — он не глядя показывает кривой фалангой в окно на пасмурное небо.— Дождь намечается, идиот. Простынешь ты, простыну и я. — Не простыну. — и он покидает дом. — Извиняюсь, Эдвард очень недоверчиво относиться к людям. Холлерит понимающие кивает тому, идя рядом с Джекиллом. — Нужно купить всё по списку. — Грег достаёт из кармана зеленоватого пальто обрывок листа. — Вы всегда ходите на рынок одни? — Нет, я хожу с женой, но ей нужно присматривать за домом. Спасибо вам, что согласились по её просьбе мне помочь, обычно я достаточно самостоятелен. — Можете обращаться. Про себя Генри отметил, что Грег как и Эдвард схожи в своей замкнутости к внешнему миру. После возвращения Джекилл ищет в доме Хайда и находит его в одной средней по размеру комнатке. Его внимание привлекает цветное окно. — Что ты здесь делаешь? — он спрашивает уже про привычке, она въелась в него с первого дня создания Хайда. — По дому бесцельно брожу, ищу чем себя занять можно. Из книг тут одна сплошная романтика и немного мистики. Как там на рынке? Грег что-нибудь спрашивал о нас? — Всё в порядке. Нет, но он нам не доверяет. — Естественно, мы же для них чужаки, Джекилл. — Эдвард садиться за стол. — Поиграем? — черноокий мистер улыбается творцу, указывая рукой на шахматную партию. На деревяном столе лежат «стаунтоновские» шахматы.Со стоящими на ней утежелёными для устойчивости свинцом, построенными в ряд фигурами. Низенькие пешки выставлены перед важными. Генри присаживается напротив. Шахматы уже не нужно распределять по своим местам. — Ходите доктор, первым. Эдвард кивает мне, уступая первый ход не просто так, а по правилам игры. Я произвожу дебют. Делаю ход одной из восьми пешек. Чувствую гладкую слоновую кость под своими пальцами. Хайд отражает мой ход своей пешкой. Его фигура мягко ступает войлоком на свою клетку. Аккуратно и бесшумно как сам Хайд. Отразив ещё по две наших пешки, я делаю ход епископом, слабоватой фигурой. Эдвард наблюдает за мной со своей привычной лёгкой улыбкой. Наше напряжение растёт вместе с чёрным ферзем Хайда. Я чувствую игровой азарт, с такой лёгкой, внутренней дрожью и желанием достичь выиграша, одновременно видя подобный моему азарт в чужих глазах. Я спокоен, Эдвард же напротив, превращается в саму власть над деревянной доской. Он ловко обходит, властно скользит и скидывает своими пешками —мои пешки. Я лишаю его угольного фезря своей молочной ладьёй. Мой король защищён. Мы оба держим оборону и оба не уступаем друг другу в осаде. Моя башня (ладья) рушится обнажая короля. Я отправляю за клеточную линию его епископа. Мой демон вышибает лёгким ударом фалангой указательного, мою последнюю защиту важной фигуры. Демон улыбается мне оскалом острых зубов. Я маневрирую меж чёрных, добираясь до высокой ладьи противника, захватываю её, заменяя на своего епископа. Как же он привык рубить с плеча. Раньше я восхищался этим его «пороком». Поблёкший витраж былого восемнадцатого века, тускло окрашивает волосы Эдварда. Отпечатывается цветными квадратиками на столе. Я не смею отвлекаться, до мелочей продумываю стратегию ходов. Лёгкий ветерок из открытой форточки оглаживает мои бледные пальцы. Ветер даёт мне почувствовать осеннюю слякоть после дождя. Доска отдаёт чуть слабоватым запахом дерева. Мой локоть спокойно лежит на столе, я чувствую его холодную поверхность сквозь рубашку. Они не приближаются королём к королю, прекрасно помня правило игры. Они не приближаются друг к другу. Голые, одноцветные короли молча стоят по бокам горизонтали. Пат. Ничья. — Молодец, мой доктор! Эдвард без особого энтузиама хлопает мне в ладоши. — Превосходно. Уже в третий раз ничья. — Может в следующий раз попробуем ракировку? Спрашиваю его я. — Можно. *** Я прохожу в мастерскую. Мои трость и каблуки приглушённо стучат по деревяному покрытию пола выдавая меня ещё с коридора. Я вижу три стоящих в ряд шкафов. Белое, хмурое, вечернее небо отражает свои белые блики на стенках склянок. Снова лаборатория будь она не ладна. Я даже иногда задумываюсь о том, почему всегда попадаю в такие помещения. Где создался в такие же места и притягивает. Раздражает, но моя усталость уравновешивает злобу. Спиной ко мне сидит Холлерит. Я останавливаюсь, уловив характерный аромат древесины, смешанный с кисловатым оттенком. Так пахнет креозот. Прикрываю нос белым платком. На столе рядом с мастером лежит лоток с традиционной набивкой- соломой, как мне объясняла Гвеневера, когда я спрашивал, чем набиты эти чуда... Поотдаль лежат заготовки фигур-манекенов вылитых по-моему из гипса, маленького семейства полевых мышек. Одна мышка была почти готова. Она создавалась на моих глазах, но я молчал. Грег промыкает шкурку борной кислотой для инсектицида. Ещё одно не такое сложное новое слово для меня. — Зачем вам так много кислот? — Для предотвращения разложения и развитию мелких паразитов. — под «паразитами» Грег имеет ввиду маленьких, трупных насекомых, заводящихся и поедающих мёртвую плоть. — Они у вас выглядят как настоящие.... — говорю ему правду, подходя со спины. — Конечно как настоящие, это же и есть естественный материал. Ведь чем пугало естественне, тем оно привлекательнее, ведь так, мистер Хайд? — Для меня скорее отталкивающе, за других я не отвечаю. Но предпологаю, что могут найтись похожие на вас люди и поробовать увидеть в ваших творениях что-то более живое чем вы. Ваша жена попросила меня позвать вас к ужину. В лотке лежат потроха, я смотрю на мизерное сердечко. Мои мысли проводят глупую параллель с Генри и когда-то мёртвым мной. Я одергиваю себя, меняю мысли на оранжевые кроны деревьев, которые сегодня видел на улице. Между ними держалось холодное спокойствие, скрипучее и упругое как натяжение очередной белесой шкурки на манекен. Эдвард так и не собирался извиняться за то, что чуть не придушил мужчину во время их схватки в лодке. Холлерит напротив, отчасти понимал мотив мистера Хайда. Много работы с животными, пусть даже каркасными и мёртвыми, мужчина ещё помимо увлекался их поведенческими мотивами, чтобы понять как изображать их, какую позу «оживлять». Он понимал, что Эдвардом движило инстинктивность выживания. У животных оно тоже присутствовало. Более полагается на механизмы организма, не глупый, а находчивый. Глупый по размышленю Грегори утонул бы, захлебнулся пресной водой. Запониковал, зарыдал. А Эдвардом овладел нужный в данной ситуации первобытный инстинкт. Мистер Холлерит холодный и погружённый в работу не считал людей глупыми, нет, не приравнивал их к животным. Он уважал то, что люди создавали и создают. Мир семьи,чужие традиции. Уважал науку, косвенно веря в суиверия. Он доверял своей первой и последней любви Гвен, гибкой и амбициозной женщине. Он доверял ей потому что любил. Наука и магия противопоставимые вещи, как и они, но противоположностям было сужденно притянуться. Когда-то мистер Холлерит был расчётливым, молодым джентльменом. Милая, светловолосая Гвен была не так далеко от материальной реальности, не винила в своих ошибках магические промыслы своих не частых клиентов. Она была образованной. Наивная и верущая. Она верила в него, даже тогда когда у него не получалось оживить мёртвое. «Всё приходит с опытом и тем, как ты воспринимаешь его.» — говорила она ему из раза в раз. Гвен ценила его создания. Потом что любовь способна примирить всё, дать положительную оценку такому «искусству». Его эмоциональные недостатки не так остро выделялись в чувстве её любви. Для него таксидермия была способом увековечить смерть. Для неё же дар был способом поддержать жизнь. Мистер Холлерит проходит с Хайдом в кухню. — Занесите пожалуйста кастрюльку с картошкой из вестебюля, мистер Хайд. — Гвеневера указала рукой на входную дверь. — Почему у вас нет слуг? — Эдвард подошёл к хозяйке, держа ручки кастрюли полотенцем. — Была одна горничная, Сьюзи. но она уже у нас не работает, случилась трагедия, бедняжка провалилась под старую лестницу. Очень жаль, мы так привязались к ней, она была частью нашей семьи. — У вас есть кто-то ещё из родственников? — Сын Сэмуэль, но он уехал по работе со своей семьёй в другой край. Он редко нас навещает. — Ясно. — Эдвард ставит кастрюлю на стол. «Раз они могут позволить себе такой домище, значит и образование своему сыну могли дать вполне приличное.» — А вы женаты? — Нет, и надеюсь не буду. А из слуг много кто.... Генрри! Я забыл отдать книгу Пулу! — Что ж теперь. Как вернёмся не забудь про неё. — Мистер Пул ваш близкий друг? — вступает в диалог Грег. — Нет, он наш дворецкий. Большой, гостевой стол стоит посередине. Особняк кажется большим снаружи, но внутри него есть несколько узких комнаток таких как: прачечная и уборная. Ничего лишнего и громоздкого не присутствовало. Коридоры у дома длинные. Обои стен были однтонными, темноватыми. Над столом люстра-плафон, в виде расписного колокольчика. Тишина и этикет. Атмосфера не питает людей в прямоугольнике напряжённостью, скорее даёт каждому углубиться в свои мысли и есть, почти механически. Миссис Холлерит долго готовя откровенный разговор о их всплывшей правде не решилась говорить. И мужа своего отговорила. Правда могла звучать резко и неуместно. Правда могла уличить творца и его творение в их же неполноценности и «странности». Могла сподвигнуть на жёсткие меры предотвращения распространения слухов. Всё же миссис и мистер Холлериты понимали, что правда тоже оружие, острая, как нож лежащий у тарелки, у каждого из четырёх людей. — Чтож, раз вы сегодня уезжате. — Грег отложил от себя вилку на белую салфетку. — Но почему в ночь? Может пробудете у нас до утра? — Нет, спасибо вам за ваше тёплое гостеприимство и терпение. — в низком голосе слышится откровенная фальш. — Тогда возьмите наш последний призент в дорогу. — Миссис Холлерит сдержанно улыбнулась, протянув корзину с кабачками. — Спасибо. — Джекилл вежливо принимает подарок. Кэб трогается с места. Генри выдыхает. — Интересно а их кабачки тоже под защитой этого самого бога? — демон косится на овощи в корзине. — Эдвард... — лишь сказал Генри, смотря перед собой. —Ты скоро во сне будешь говорить моё имя. Едут они молча. Хайд даже не болтает как раньше. Только они, лёгкая тряска, скрип колес и кабачки. Кэб со скрипом больших колёс останавливается рядом с особняком. Эдвард берёт два чемодана, так как руки Генри заняты. К ним спокойно подходит кошка. Эдвард поднимает её на руки. — Хайд отпусти кошку. — Это наша кошка, Генрри, не узнал? Её наверное Пул выпустил погулять. — Эдвард гладит её по голове. Мурчащее создание начинает мурчать. Хайд выходит из дома как обычно прогуляться перед сном. — О, здравствуйте мистер Аттерсон! — Хайд переключает внимание на подходящего к нему через дорогу адвоката. Но тут же его лицо мрачнеет, завидя знакомую корзину. — Здравствуйте. Как я погляжу, прибывание в лечебнице не пошло вам на пользу. — он сдержан но хмур. Его левая рука спрятана в карман. — Отнюдь. — Заберите свои кабачки. — Кто вам сказал что они мои? —словесно сопротивляется полурослик. — Генри. Так что заберите. — Секунду, — Хайд докуривает сигарету, туша окурок. Он принимает кабачки обратно. Сказав лишь: «Вкусно же». На что получил холодный ответ Габриэля: «Я такое не ем». — Генрри, из-за твоей чёртовой вежливости, у нас слишком много кабочков, поэтому они меня вынудили подкинуть их к твоему Аттерсону. — отвечает Эдвард уже с порога на вопрос Генри почему Эдвард вернулся с их корзиной. И Джекилл только гадает, когда тот уже успел это сделать. Приехали они в шесть вечера, а значит, что у Хайда было прилично времени отнести кабачки его другу. — Прекрати называть Джона моим. — Пф, ладно. Хайд спускается в тёмный подвал, с канделябром в руке. Аккуратно наступает на чёрные во тьме ступени. Ставит канделябр на один из деревянных ящиков, сдувая пыль с ящика рядом, открывая его. Клыкастая, довольная полуулыбка растянулась на бледном лице. Эдвард достаёт из ящика бутылку вина. Читает при свечах срок годности, считая в уме сколько времени оно настаивалось здесь, он снова улыбнулся понравившееся большой цифре. Мистер приходит в лабораторию с бутылкой вина и одним фужером. Ставит бутылку на стол, наливая себе алкоголя, попутно слушая теории Джекилла о их физическом разделении. — Это не возможно, Хайд. Понимаешь меня? —Как невозможно. Ты же... Ты же мне обещал— Эдвард нахмурил брови, сведя их к переноснице. — Ты поклялся свой жизнью. Хайд угрожающе надвигается на Джекилла, походка ещё твёрда, он успел осушил бутылку почти полностью Хайд валит Джекилла на стол, начиная душить. В глазах нет зла. В них только отчаяние. Генри нащупывает бутылку вина, резко разбивая её об голову демона. Осколки разлетаются, красное вино окрапывает угольные волосы твари и бледное лицо творца. Звон в ушах. Учёный скидывает с себя бессознательное, пьяное тело. Звон в его ушах становится сильнее. Он упирается ладонью в стол, чувствуя что-то мокрое у виска. Пальцы в крови. Генри скатывается вниз спиной по столу. Голова кружится, Джекилл жмуриться, хватаясь за голову. Холодные лучи лондонского солнца касаются распростёртого тела на полу. Холод кафеля обижигает щёку. Хайд поднимает растрёпанную голову, морщась от мигрени. Голова раскалывается. Утреннее похмелье. Эдвард кладёт голову обратно на пол, стараясь сильно не морщиться. Он медленно открывает глаза, выдыхая. Отыскивает трость, поднимается на ноги. Пошатываясь плетётся по коридору, встречая по пути Генри. — Как утро? — Отстань, Джекилл. — Хайд отмахивается от того. Его волосы прикрывают лицо, голова опущена. Он проходит в туалет, не до конца закрывая за собой дверь. Холодная вода капает с конца носа, стекает по подбородку в раковину, смешиваясь с кровью. Эдвард всматривается в воду, поднимая взгляд на своё отражение в зеркале, замечая припухший порез, покрытый струпом. Забирает волосы за уши, ближе пододвигаясь к зеркалу, расматривает, слегка касаясь раны пальцами, морщиться на лёгкую боль. Исчадие ада напрягает память, стараясь вспомнить вчерешний день, но память предательски обрывается на ящиках с вином. Его вырывает в раковину. Сплевывает, споласкивает рот, снова плюя. Споласкивает раковину. Трёт лицо. — Хайд, идём. — Джекилл ждёт его у двери в уборную. Его индентичная Хайду рана ближе к виску занавешенна светлой, объёмной чёлкой, её не видно. Он всегда умел скрывать мелкие недочёты сврей внешности, стремясь выглядеть самим совершенством во плоти. — Мне нужно прилечь, Джекилл, отстань. — мистер облакачивается затылком о дверь, морщась, прикрывает глаза, крепко сжимая в руке ручку. Он чувствует как к горлу подкатывает ком, его снова тошнит и он резко бросается к раковине, корчится над ней. Джекилл с отвращением наблюдает за ним, подходит, поддерживая густые волосы, собрав их в хвост. Эдвард заканчивает, облакачивается лбом о руку, лежащую на бортике раковины. — Отстань от меня... Уйди! Мне сейчас не до-.... — его слова прерывает рвота. Живот сводит. После рвоты он старается отдышаться. Хайд включает кран, нагибается ниже, хватая ртом воду прямо из-под крана, пьёт. — Твоя тошнота может быть спровоцированна не только похмельем, Эдвард. Хайд поднимает взгляд на зеркало, видя в нём серьёзное лицо создателя. Его руки скрещены на груди. Эдвард хмыкает. — Ну же, поясни мне, мой дорогой доктор, что же ещё может быть? — Сотрясение. У тебя может остаться шрам. — Хах, как от Логана.