Глава 4

Каяо бежала по тёмным коридорам убежища в направлении комнаты Саннина. Сзади неё нёсся Джиробо, которого послали за Хатаке. Он нагло и бесцеремонно ворвался в её комнату поздно ночью, когда девушка спала. Она хотела уже жёстко отчитать мальчишку, но то, что он ей поведал, заставило куноичи проглотить всё своё возмущение. Она резко подорвалась с кровати и не обращая внимание на то, что на ней было лишь нижнее бельё, а в комнате находился посторонний, быстро натянула на себя первую попавшуюся одежду и выбежала вслед за парнем из комнаты. Третий Хокаге запечатал руки Саннину. Каяо предполагала любой исход битвы, но и представить не могла, что Сарутоби Хирузен, этот неисправимый святоша, добренький старичок с мягкими улыбающимися глазами, решится на запрещённую технику. И ещё больше была удивлена тем, что тот не довёл её до конца. По словам Джиробо, которого Каяо попросила рассказать о том, что произошло и каково состояние Орочимару, у Змеиного Саннина сначала отнялись руки, а когда они уже отступили и направились обратно в убежище, его руки начали гноиться и приносить нестерпимую боль. Это Каяо и сама прекрасно слышала. Несмотря на то что комната Орочимару находилась довольно далеко от комнаты девушки, она услышала крики боли только выйдя в коридор. Эти вопли заставили куноичи внутренне напрячься. Орочимару, большую часть своей жизни проводивший эксперименты не только над другими, но и над собой, эксперименты довольно болезненные, кричал от боли. Хатаке боялась представить, с чем ей придётся столкнуться во время лечения. Когда они добежали до искомой комнаты, дверь перед ними резко распахнулась и на пороге показался взволнованный Кабуто, видимо сканировавший местность в поиске чакры девушки и потому так быстро заметивший её приход. Быстро переглянувшись, медики больше не медлили. Кабуто чуть отошёл в сторону, пропуская коллегу, а Каяо стремительно вошла в комнату, тут же подлетев к кровати, на которой извиваясь в потугах боли лежал мужчина. – Тёплую воду, бинты, дезинфицирующие мази и обезболивающие, – быстро скомандовала девушка за секунду оценив нездоровый цвет кожи на руках и множество волдырей с язвами. – Я уже распорядился, – ответил Кабуто. – Скоро должны принести. По дороге я ввёл Орочимару-сама среднее обезболивающее, но оно долго не продействовало. – И не подействует, – нахмурилась Каяо. – Надо взять кровь на анализ и гной из ран. Поймём их состав и будем думать, что может обезвредить токсин или иное вещество, что породило такой эффект. В этот момент Саннин особенно громко вскрикнул и извернулся на кровати. – Это всё потом. Сейчас надо найти способ унять боль, – озвучил очевидное Кабуто, на что Хатаке кивнула и закусила губу. – Иди поторопи их! – бросила девушка через плечо медику. Кабуто кинулся к выходу, за ним выбежал Джиробо. Куноичи проводила их напряжённым взглядом и вновь повернулась в сторону нукенина, когда тот болезненно застонал. Девушка присела рядом с ним на краешек кровати. Она поднесла руку ко лбу мужчины и когда прикоснулась к нему, почувствовала сильный жар. При этом его время от времени пробивал озноб, судя по трясущимся синеватым губам и изредка дрожащим плечам. Каяо взглянула на лицо Орочимару. Брови сведены к переносице, глаза, под которыми залегли болезненные синяки, полуприкрыты, язык часто облизывает сухие губы. Переведя взгляд на руки Саннина, Хатаке вздрогнула, как в первый раз, когда их увидела. Она никогда не сталкивалась с такими увечьями и понятия не имела, как их лечить. Вздохнув, она решила действовать по старинке и направила в руки учителя лечебную чакру. Техника Шосен Дзюцу требовала особой концентрации и была направлена на ускорение заживления и восстановления клеток. Количество чакры, попадающей в организм пациента, надо было строго контролировать, иначе излишек чакры мог привести к нарушению процесса кровообращения. Каяо не испытывала проблем с этой техникой ещё с тринадцати лет, когда за пару недель отточила этот навык на рыбе под руководством Цунаде. Но сегодня она в первый раз почувствовала отчаяние при применении этого дзюцу. Чакра, направляемая девушкой в руки Саннина, заживляла поражённые клетки, но те тут же начинали заново гнить с большой скоростью. Сколько бы усилий не приложила Каяо, результат оставался неизменным. Радовало только одно, судя по затихшему, пусть и тяжело дышащему мужчине, боль потихоньку отступала. Почувствовав чужое присутствие сзади, Каяо обернулась. К ней подошёл вернувшийся Кабуто. Рядом с ними напуганные санитары прикатили столик на колёсиках, где лежали бинты, лекарство и ёмкость с водой. Они сразу же вышли, плотно закрыв за собой дверь. – Ну как? – спросил Кабуто. – Шосен не помогает, – выдохнула Каяо. – Видишь? Девушка указала на стремительно темнеющую пятнами кожу рук. – Вижу, – хмуро ответил парень. – Есть идеи? – Инью Шометсу? – неуверенно предложил Якуши. – Предлагаешь создать новые клетки? – задумчиво спросила девушка, а после кивнула. – Может получиться. Кабуто обошёл кровать и встал с другой стороны. Вместе они активировали технику и направили её каждый на одну из рук Саннина. Гной постепенно начал уходить. Медики уже обрадовались, но когда закончили технику, на коже снова начал проявляться нездоровый сиреневый цвет. Гниение возвращалось, хоть и очень медленно. Однако это не спасало Орочимару от новой порции боли. Он тихо зашипел от неприятных ощущений и заметался в кровати. Медики мрачно переглянулись. – Ну это уже хоть что-то. До этого руки гноились в разы быстрее. Каяо кивнула, соглашаясь с коллегой. Она положила руку на лоб Саннина, который заливался потом. Кожа горела. – Он устал. Надо попробовать вколоть ещё обезболивающее и снотворное. Он должен поспать. Девушка взяла шприц и вобрала в него жидкость из маленького бутылька. Она быстро нашла нужную вену и вколола обезболивающее. Следом проделала то же самое с другим шприцем и снотворным. Кабуто в это время снова обошёл кровать и, обмакнув марлевую ткань в воде, положил её на лоб Орочимару. Проделав всё это, ирьёнины застыли и принялись ждать, внимательно вглядываясь в бледное осунувшееся лицо Орочимару. Каяо судорожно выдохнула, когда увидела, как нормализуется дыхание Саннина, а глаза постепенно закрываются. Они справились. – Каяо-сан, не могли бы вы проконтролировать состояние Орочимару-сама какое-то время, – напряжённо попросил Кабуто. – Я бы остался и сам, но чувствую, что скоро засну и не… – Иди отдохни, – прервала его Хатаке, подтаскивая к кровати нукенина стул. – Я побуду тут. Кабуто благодарно кивнул и поспешно удалился. Каяо тоже устала, но понимала, что Кабуто, не спавший пару дней и только что вернувшийся с операции в Конохе, не лучшая сиделка. Девушка перевела взгляд на учителя. Судя по его размеренному дыханию и разгладившемуся лицу, снотворное подействовало, и тот заснул. Каяо устало откинулась на спинку стула. Только сейчас она почувствовала, как трясутся её руки и похолодели кончики пальцев. Когда она это поняла, мелкая дрожь прошла по всему её телу, а перед глазами встала картина из прошлого, от которой у девушки до сих пор скручивает живот, а сердце начинает бешено биться.

***

Три года назад У Каяо перехватывает дыхание, когда, придя на работу, ей докладывают медсёстры, что в больницу более получаса назад привезли в тяжёлом состоянии её бывших сокомандников. Хатаке сорвалась с места и побежала в отделение, где проводят экстренные операции для шиноби. В ушах у неё стояла звенящая тишина, через которую она как будто сквозь тону воды услышала зычный голос ненавистной Ёсико-сан, отчитывающей девушку за нарушение дисциплины. Ей плевать на мерзкую женщину, донимающей её с первого дня, как они пришла в больницу, плевать на коллег, которые кричат ей в след успокоиться и остановиться, плевать на недоумевающих пациентов, успевающих только отскакивать к стене, пропуская несущуюся по коридорам девушку. У дверей в нужное отделение она остановилась, чтобы найти на информационной доске, в какую операционную увезли её друзей, и снова сорвалась вперёд. Хатаке остановилась только у искомого помещения и прилипла к стеклу, через которое увидела окровавленные тела Сэтору и Аой с закрытыми глазами и врачей, снимающих с себя перчатки и маски. Метнув взгляд к показателям на медицинских экранах, Каяо вздрогнула. – Нет…, – сорвался тихий шёпот с её губ. – Что ты здесь делаешь, Каяо-чан? – сзади девушки доносится строгий голос её начальника. – Ты же сегодня должна дежурить в реанимации. Хатаке с застывшими слезами в глазах медленно повернулась к Наито Хидэо. Мужчина средних лет с лёгкой проседью недовольно смотрел на подчинённую. Каяо сглотнула ком в горле и поспешно потёрла глаза. – Простите… Я… – Ладно, – неожиданно смягчился главный ирьёнин экстренного отделения. – Как я понимаю, это твои друзья. У тебя пять минут, чтобы попрощаться, а потом их повезут в морг. Проглотив подходящие к горлу рыдания, Каяо быстро кивнула и на трясущихся ногах зашла в операционную. Каяо понадобилось несколько секунд, чтобы взять в себя в руки и поднять взгляд от пола на лица её мёртвых друзей. Все находящиеся здесь врачи двинулись в сторону выхода, и девушка прошла дальше вглубь помещения, чтобы не мешать им. – Прости, Каяо, – рука Сугиё опустилась на плечо девушки. – Мы ничего не смогли сделать. Синеволосая женщина грустно опустила глаза в пол и последовала к выходу за коллегами. Хатаке рвано выдохнула, подавляя просящийся наружу всхлип. Она остановилась между двух кушеток, на которых лежали Аой и Сэтору. Опять подступили слёзы, и девушка проморгалась, чтобы избавиться от них. Хатаке стояла какое-то время неподвижно, а потом, закрыв лицо руками, опустилась на корточки. Крупная дрожь прошла по её телу и, не удержав равновесие, девушка упала вперёд, но успела выставить руки. Задыхаясь от рыданий и пошатываясь, Каяо встала и заставила себя посмотреть на бездыханные тела её лучшей подруги и любимого парня, с которым они так и не успели открыто поговорить о своих чувствах. Красивые волосы Аой, которыми так восхищалась Каяо, были все в грязи и колтунах. Её аккуратное милое личико посинело, на виске виднелся глубокий порез, под ним было много засохшей крови. Сильно заплыл левый глаз. Сэтору выглядел не лучше. Такой же мертвенно бледный с бескровными губами и сломанным носом. Рот его был чуть приоткрыт, и оттуда до подбородка шли следы крови. Он в отличие от Аой умер с открытыми глазами. Тусклые и безжизненные они смотрели прями вверх на потолок операционной. У Каяо снова подкосились ноги, но девушка устояла. Она закусила губу, чтобы её болезненный судорожный плач не услышали врачи снаружи. Хатаке не хотела, чтобы её сразу же увели отсюда, чтобы она успокоилась, а её друзей повезли в морг на вскрытие. Она хотела остаться с ними подольше. В последний раз. Захлёбываясь тихими рыданиями, сквозь пелену слёз, Каяо заметила помимо многочисленных порезов раны от стихии молнии на трупах её друзей.

***

Настояшее Через полчаса Каяо сменил другой врач у постели Орочимару. Объяснив подчинённому, что надо делать, если учитель проснётся или его сквозь сон опять одолеют болезненные спазмы, уставшая куноичи поплелась в ординаторскую, где её встретил Юдей-сан с двумя чашками кофе, для себя и для Хатаке. – Я слышал новости, – без приветствий начал старик, всучив уставшей девушке её кофе, когда та со стоном плюхнулась на стул напротив него. – Что с Орочимару-сама? – Удивительно, как быстро по убежищу разносятся слухи, – вздохнула девушка и сделала глоток крепкого кофе. – Всё плохо. – А поподробнее? – ворчливо спросил старик, щуря свои карие глаза, окутанные сеткой мелких, но глубоких морщин. – А если поподробнее, то Третий запечатал руки сенсея какой-то запретной техникой и теперь они постоянно гниют. Шосен не помогает. Мы с Кабуто смоги более-менее нормализовать ситуацию при помощи Инью Шометсу, но и им полностью залечить руки невозможно. Даже новые клетки и ткани медленно, но снова гниют. Вкололи Орочимару-сенсею мощное обезболивающее и погрузили в сон, чтобы он хоть чуть-чуть отошёл и восстановился. Возьмём кровь и гной на анализ, и когда придут результаты будем думать, что может нейтрализовать эту заразу. – Ну звучит не так уж и плохо, – хмыкнул Юдей. – Нет, – отрезала девушка, подняв на старика серьёзные уставшие глаза. – Всё очень плохо. Я никогда не сталкивалась с такими увечьями. Я не понимаю, что делать. Кажется, что это проклятие бесконечно, – голос Каяо сорвался. – Чтобы я ни делала… за те два часа у постели Орочимару-сенсея, какие бы техники я ни применяла… Оно всё не отступает. Это какое-то безумие. – Каждый медик рано или поздно встречается с болезнью или раной, которую не может вылечить, – внимательно смотря на сгорбившуюся девушку, с нотками сочувствия произнёс Юдей-сан. – Он должен почувствовать эту беспомощность перед смертью, чтобы понять, что ни каждого человека можно спасти. – Я к такому не готова, – прошептала Каяо. Комната погрузилась в гробовое молчание. Тишину прерывало лишь тиканье настенных часов и нервное постукивание пальцев Каяо по столу. – Не знал, что вы так привязались к Змеиному Саннину, – протянул Юдей. – Не то чтобы прям привязалась, хотя и не без этого, – смотря в кружку с кофе и вертя ту в руках, ответила Каяо. – Всё-таки он помог мне изменить свою жизнь и многому научил меня. Но больше всего меня пугает то, что есть что-то, чего я не могу сделать. Я всегда была лучшей в ирьёндзюцу. Всегда всё получалось… А тут я просто не понимаю, что можно сделать. Даже с Кимимаро не так. В его случае я знаю, как не полностью исцелить его, но хотя бы замедлить болезнь и не дать ему умереть. – Это то, о чём я тебе говорю! – раздражённо воскликнул Юдей, нахмурив седые густые брови и внезапно перейдя на ты. – Не всех можно вылечить. Рано или поздно медик всё равно столкнётся со смертью своего пациента или близкого. Тебе просто повезло, что ты пока не столкнулась. – Цунаде-сенсей всегда говорила, что надо бороться до последнего, как бы сложно не было, сколько бы раз не опускались руки, – упрямо вскинула голову девушка. – Уверен, что твоя Цунаде, хоть и носит звание Великого Медика, но тоже встречалась со смертью пациента, и не раз. Просто так сильно бежит от этой боли, что и вбила себе в голову мысль, что с этим надо бороться до конца! И тебе вбила! – И я полностью разделяю её точку зрения, – с хмурой решимостью ответила девушка, вставая из-за стола. – Она стремиться к совершенству в ирьёндзюцу. Как и я. Она пошла на выход, не обращая внимания на фырканье Юдей-сана, сложившего руки на груди и покачавшего головой. У самой двери Каяо остановилась. – И вы не правы, Юдей-сан. Я сталкивалась со смертью близких. Просто в первый раз я не была медиком, а во второй раз я просто не успела. Дверь за спиной Хатаке негромко хлопнула. Оказавшись в тускло-освещённом для экономии энергии коридоре, Каяо выдохнула. Сегодня был четверг, а это значило, что сегодня предстоял плановый осмотр Кимимаро, который скорее всего уже прознал о состоянии Орочимару. Рассудив, что пластырь надо срывать резко, девушка решила не откладывать неизбежное и сразу же направилась к палате, где лежал Кагуя. А вот разговор с Юдей-саном натолкнул куноичи на интересную, но рискованную мысль. Тем не менее её стоило обсудить со Змеиным Саннином, а сделать это она могла только после его пробуждения.

***

– Что с Орочимару-сама? – не успела Каяо войти, как до неё донёсся холодный голос Кимимаро. Каяо усмехнулась. До этого всегда апатичный шиноби, еле обращающий на неё внимание во время осмотра и лечебных процедур, сейчас сосредоточенно смотрел на девушку, сжимая в кулаках одеяло. – Ему запечатали руки, – ответила Каяо, смотря в медицинскую карту, которую она взяла с тумбочки у входа в палату, где другими врачами были написаны проведённые с Кимимаро процедуры и реакции его организма на них. – Мы с Кабуто занимаемся его лечением. Пока строить прогнозы рано, но шансов на выздоровление мало. – Я готов отдать своё тело, – решительно произнёс Кимимаро, сведя брови на переносице. – Какой ему толк от твоего тела? – с раздражением посмотрела на парня Хатаке, оторвавшись от медицинской карты. – Во-первых, ему в любом случае нужно вылечить руки, иначе проклятие просто перекинется на тело следующего сосуда. Во-вторых, ты всё равно никогда уже полностью не выздоровеешь. Я объясняла тебе это много раз. Я могу лишь уменьшить симптомы и не дать болезни окончательно разрушить твой организм. На этом всё. Орочимару-сенсей отказался от идеи сделать тебя его сосудом, ты сам это прекрасно знаешь. – Тогда прекрати моё лечение! – гневно воскликнул юноша. – Полностью сосредоточься на выздоровлении Орочимару-сама! Не трать на меня своё время! – Не неси чушь. Я лечу и тебя, и его. Точка. – Тогда я убью себя, – прошипел Кимимаро. Каяо оторвала взгляд от своих записей и хмуро посмотрела на упрямо сжавшего губы Кимимаро. Она положила тетрадь и медкарту на прикроватный столик, а сама вплотную подошла к кровати. – Послушай меня внимательно, Кимимаро, – вкрадчиво, но жёстко начала девушка. – Мне плевать на твою глупою жертвенность и слепой фанатизм. Я – твой лечащий врач. Для меня твоя жизнь так же важна, как и жизнь Орочимару-сенсея. И я сделаю всё возможное, чтобы спасти твою жизнь и вылечить его руки. И не надо мне угрожать самоубийством. Если придётся, я свяжу тебя по рукам и ногам, обколю нейтрализаторами чакры, чтобы ты не смог использовать кеккей генкай и убить себя. Ты меня понял? Кимимаро нехотя кивнул, сжав зубы. – Отлично, – холодно произнесла Каяо. – Если не ценишь свою жизнь, то цени хотя бы усилия других ради её спасения. – Я понял, – тихо ответил Кимимаро. Он отвёл взгляд и тряхнул головой, чтобы скрыть его за волосами. Но Хатаке успела увидеть раскаяние в его глазах. Это заставило её смягчиться. – И ещё, – уже спокойнее добавила девушка. – Орочимару-сенсей часто спрашивает у меня про тебя и хочет, чтобы ты быстрее поправился и снова возглавил Пятёрку Звука. Ему нужны такие сильные шиноби, как ты. Кагуя поднял на медика голову. Его взгляд светился счастьем и решимостью. Именно этот взгляд и нужен был Хатаке. – А теперь перейдём к лечению, – закончила куноичи и Кимимаро с готовностью снял рубашку, чтобы девушке было легче обследовать его и применять лечащие техники. Каяо закусила губу. Это ей и было нужно. Только тот, кто хочет выздороветь, может побороть болезнь. И теперь Кимимаро хотел, что упрощало Хатаке задачу. Пусть она и добилась этого желания обманом.

***

Вечером вернулся Ивасу со своей командой. Нукенинам из страны Облака, нашедшим пристанище у Змеинного Санина, было поручено выкрасть несколько свитков с запретными техниками из их родной деревни, с чем шиноби В и А-класса отлично справились. Каяо, занятая лечением учителя и Кимимаро, решила не отвлекаться на приезд любовника и весь день провела у коек больных, а вечером без сил добралась до своей комнаты, мечтая лишь о том, как она ляжет в тёплую мягкую постель и проспит до утра следующего дня. Но её мечтам не суждено было сбыться. Когда Каяо переоделась в домашнюю юкату и хотела уже ложиться в постель, в дверь постучали. Нехотя открыв дверь, Хатаке увидела, что незваным гостем оказался Ивасу. – Ну привет, – ехидно улыбаясь, поздоровался парень. – Это тебе. Всучив в руки девушке скромный букет из полевых цветов, Ивасу бесцеремонно вошёл в комнату. Каяо раздражённо выдохнула и захлопнула за ним дверь. Когда девушка повернулась к парню, тот уже по-хозяйнически развалился на её постели. Кинув цветы на прикроватную тумбочку, девушка вопросительно приподняла бровь. – Охренел? – Да брось, Каяо! – закатил глаза Ивасу. – Мы не виделись целый месяц. Нельзя выдавить хоть крупицу радости? – Ты время видел? – Видел, – ухмыльнулся Ивасу, сев на кровати и потянув руки к талии девушки. – Именно поэтому и пришёл… – Я устала, – отрезала Хатаке и вывернулась из загребущих рук шиноби. Парень тяжело вздохнул и плюхнулся спиной на кровать, схватившись руками за сердце. Каяо лишь фыркнула на эту театральщину и сложила руки на груди. Взгляд девушки проскользил по распластавшемуся на её кровати шиноби. Он был красивым. Слегка смуглый с красными по плечи волосами, которые Ивасу убирал в низкий хвостик, и тёмно-серыми, как у самой Хатаке глазами. Именно его глаза и привлекли её в самом начале. Он и его команда пришли к Орочимару несколько позже Каяо. Вначале они никак не взаимодействовали и не пересекались, но потом после особенно сложной миссии Ивасу загремел в медотсек с несерьёзными травмами. Те пару дней, что он лежал на больничном, парень засыпал Каяо комплиментами и навязчивыми предложениями как-нибудь погулять на поверхности. Наглый, самоуверенный с вечной ехидной ухмылочкой и сально поблёскивающими при виде Каяо глазами, он был совершенно не во вкусе девушки. Но ей это и было нужно. Он был противоположностью спокойного, вежливого Сэтору с нежным взглядом и доброй улыбкой. Долгое время после его смерти, Хатаке искала в каждом мужчине отголоски образа любимого. И когда находила, боль возвращалась с новой силой. Глядя на Ивасу, Каяо не могла сравнивать его с Сэтору. Это было просто невозможно. Ивасу был слишком наглым, слишком развязным, слишком ярким. Сэтору был другим. Спокойным и умеренным, заботливым и чутким. А ещё Ивасу с Каяо были похожи, не только цветом глаз. И ему, и ей принесли боль их родные деревни. Когда в разговоре с парнем или даже просто кто-то рядом упоминал Кумогакуре, и без того не слишком доброе лицо Ивасу ожесточалось ещё больше. Хатаке не знала причину, по которой он с командой решили отвернуться от своей деревни и примкнуть к особо опасному преступнику. Как и Ивасу не знал её истории. Они не строили иллюзий, что они близки, не делились сокровенным, не доверяли друг другу полностью. Они просто трахались, когда им это было нужно, и прощались до следующего раза. – Вообще я пришёл не только поэтому, – вырвал из задумчивости девушку голос Ивасу. Каяо недоумённо посмотрела на севшего на кровати парня. Он вынул из-за пояса небольшой дорожный свиток, предназначенный для хранения вещей. – Вот, держи, – Ивасу кинул девушке свиток, который она с лёгкостью поймала. – Здесь свитки, за которыми нас послал Змеиный Саннин. – И зачем они мне? – Ну отчитаться перед Орочимару-сама и передать их ему я сейчас не могу из-за его состояния. А Якуши заперся в своей комнате и не открывает, демон его раздери. Остаёшься только ты. – Кабуто отсыпается после вчерашнего нападения и сегодняшнего ассистирования мне при лечении Орочимару-сенсея, – потёрла виски девушка. – Подойди к нему завтра и передай свитки. – Делать мне нечего, как бегать за этим напыщенным индюком, – прошипел Ивасу. Каяо закатила глаза. Ивасу недолюбливал Кабуто с самого начала. Он считал медика слабаком и не понимал, почему тот занимает такое высокое положение в Звуке. А после того, как по убежищу прошли шепотки, что правую руку Орочимару и его главную ученицу связывают интимные отношение, к неприязни добавилась ещё и ревность. Нет, Ивасу не любил Каяо, впрочем, как и она его. Просто парень был тем ещё собственником и его оскорбляла сама мысль о том, что он не единственный у девушки. Каяо же нравилось дразнить дерзкого и нахального любовника, поэтому на обвинения и прямые вопросы о её связи с «мерзким очкариком» она лишь многозначительно молчала и награждала бесящегося Ивасу насмешливым взглядом. Обычно после этого следовал яркий и страстный секс, так что девушка не жаловалась. – Ладно, – сдалась Каяо. – Завтра занесу в хранилище. – Отлично, – просиял Ивасу. – Ну а теперь может всё же поприветствуем друг друга после долгой разлуки? – по-лисьи улыбнувшись, протянул парень и опять принял сидячее положение. – Ты не выносим, – вздохнула Каяо, закатив глаза. Она снова посмотрела на Ивасу, который распустил волосы, зная, как её это заводит. Вспомнив, как она возбудилась после последней тренировки с Орочимару, девушка решилась. Она неторопливо подошла к кровати, по дороге развязав пояс своего халата, и остановилась между разведённых ног любовника, который тут же прижал её к себе и стал покрывать её голый живот быстрыми поцелуями. – За это ты меня и любишь, – усмехнулся парень, стаскивая с Хатаке халат. Каяо криво улыбнулась. – Да. Люблю.